Художник парящего мира

«Человек ощущает смысл и цель своей собственной жизни лишь когда осознает, что нужен другим. »

Стефан Цвейг. Нетерпение сердца

Дазай знал, что он был иным. Что он отличался от других детей. Он был умнее. Наблюдательнее. Проницательнее. Возможно именно поэтому он рано понял, что отличался не только от своих сверстников, но и вообще от всех людей. Он всегда это чувствовал. Эту преследующую его постоянную отчужденность по отношению к окружающим, что всегда казались ему своеобразными пришельцами с другой планеты. А возможно настоящим пришельцем на этой земле был именно он. Они просто были другими. Он был другим. И это его не столько пугало, сколько тяготило. Словно Дазай единственный, кто не получил руководство пользователя к этой реальности, к этой суровой штуке под названием жизнь. Но время шло, он рос, вместе с этим росло и чувство собственной, обрывающей что то глубоко внутри, неполноценности. Дни сменялись неделями, месяцами и годами, а вопросов копившихся внутри становилось только больше, ответы же, казалось совсем не спешили находить его. Серые будни, разбавленные резкими проблесками моментов, которые он мог назвать хорошими заканчивались на тëте, которую он в последнее время стал видеть ещё меньше. Постоянный анализ. Мысли. Много мыслей. Которые не отстали бы, даже, если бы он постарался этому посодействовать. Казалось он только и мог, что наблюдать, как его душа с каждым новым встреченным утром превращалась в развалины, истерзанные и поглощенные беспощадным штормом. И всë же несмотря на кажущуюся неизменность тягостной жизни, даже в его закостенелом укладе могли произойти перемены. Не те которые он мог сам спровоцировать или выбрать. Нет, совсем нет. Эта неизвестная переменная была звенящей тишиной, что приходит только после грохота сравнимым с необузданным природным бедствием, перед которым чувствуешь только невообразимо затягивающий трепет. И конечно же Дазай не мог устоять, перед тем чтобы окунуться в неë с головой. Именно тогда, в один из удивительно ясных солнечных дней, в его шторм капнула капля, разбавляя водоворот собственного ядовитого самокопания. И капля эта носила имя Араи Юкико. «Я не вижу смысла гнаться за чем-то и тем самым продлевать свои земные страдания». «Вырви меня из сна об этом загнивающем мире».

. . .

"Она странная. Странная и одновременно с этим довольно забавная." Это была первое впечатление Дазая о бледной, словно мел, девочке, с которой он волей судьбы разделил свою насущную проблему в виде блохастого зверя на прицепе. –Если ты думаешь, что я буду тебе благодарна за это.. Словно в замедленной съёмке его взгляд проследил, за тем, как она спотыкаясь, собиралась совершить феерическое падение на рыхлую землю. На это возможно было бы интересно посмотреть, но точно не в этот раз. Он удержал её за плечо быстрее чем это предсказание исполнилось в жизнь. –Я думаю, что тебе нужно внимательнее смотреть под ноги поганка. Наблюдать за её лицом и одновременно смотреть под ноги стараясь самому не свалиться было тяжело, но не невозможно. Поганка, коей он теперь величал бледнолицию девчонку, в ответ на его провокацию только сильнее поджала тонкие губы и.. Это впрочем была вся её реакция. Она не выглядела ни разозлённой, ни напуганной огромной бешеной псиной, что гналась за ними, словно они собственноручно перебили всех её новорожденных щенят. "Как.. Разочаровывает."—думается сразу же Дазаю. Девчушка явно была таким себе бегуном, так как спустя жалких три минуты судорожной погони за ними, начала задыхаться и хрипеть не хуже больного, страдающего от астмы. Серьёзно. Она выглядела довольно плохо, несмотря на своë нейтральное выражение лица –Если ты не поторопишься, то.. Бледнолиция громко фыркнула. Это было первым отчетливым эмоциональным действием несшим в себе оттенок характерного раздражения, если не брать в расчет её слова произнесенные невероятно сосредоточенным и напряжённым тоном. –Заткнись! Когда мы остановимся.. –Как страшно, я просто дрожу от ужаса! И всë же этой реакции было мало, чтобы удовлетворить его смертельную скуку от монотонности и зыбкости окружающего мира. И неважно, что за ним сейчас гонится разъярённая собака. Нет. Как его может интересовать, какая то блохастая псина, когда за ним, еле переставляя ноги, несëтся девочка с лицом, как будто бы ей всë равно не только на себя, а вообще на всë, что происходит вокруг неё? –А ты? Может вместо моей булочки, что я заработал столь тяжёлым трудом, ты познакомишься поближе с ней? Хотя и выглядит довольно костлявой, она намного больше моей дорогой булочки.. Три . Три секунды потребовалась для того чтобы добиться от неё хоть какой то живой реакции. И тогда, впервые устанавливая с ней отчётливый зрительный контакт, он увидел в её глазах отражение себя. Себя, окруженного беспросветным мраком бездны. Такой, одновременно тяготящей всë его естество, и вместе с этим дарящей чувство сомнительной защищенности, непроницаемого вакуума укрывающего от чужих косых взоров. Это впечатление настолько сбило его с любых мыслей, что он на секунду потеряв нить выстраемого им же диалога, выпалил первое, что пришло в голову: –Даже не думай! Я сегодня ещё не обедал и.. Она быстро отвернулась глядя себе под ноги и завораживающее наваждение спало. Дазай так и не понял, почувствовал ли он в этот момент облегчение или странное удручение. –Просто скинь её! Иначе отобедуют сегодня нами! –Вот ещё! Не говори мне, что делать!

. . .

Она выглядела нелепо. Нелепо и пожалуй совсем ненатурально. Эти взъерошенные после протяжного бега белые волосы, симметрично расположенные маленькие родинки, не сразу заметные глазу удлинённые клыки, кожа лунного цвета и глаза океаны. А внутри них – опустошенность, тишина, безразличие. –Вау, удивительно, что с твоим то ростом у тебя вышло залезть сюда. Мимо. –Ах, вот эта нога, да? А дотянешься?.. Нет реакции. –Ууу.. Поганка-тян, неужели берëшь свои угрозы назад? Что же ты! Нужно быть более дружелюбной к своим новым приятелям! Особенно вон к тому снизу.. Смотри, как хвостом виляет, точно ждëт не дождëться близкой встречи с тобой.. Нет. Нет того что он ищет. Нет эмоций. И Дазай честно бы себе признал, что впечетлëн её выдержкой, если бы был до конца уверен, что всë дело именно в выдержке, а не в чëм то другом. В каком то глубинном сковывающем изменении самой её сути. У неё был такой взгляд, как будто она давно уверовала, что солнце больше никогда не взойдет. Словно нет в этой жизни ни особого интереса, ни ценности. Как сторонний молчаливый наблюдатель за спектаклем, сценарий которого она жестокой волей судьбы прочитала ранее и окончательно разочаровавшись, всë же осталась сидеть на месте, так как билет был уже куплен. И всë же что то подсказывало Дазаю, что это впечатление было не совсем правильным. Поэтому он продолжил делать, то что у него получалось лучше всего. Он наблюдал.

. . .

–Почему ты не ушла? Это был очередной провокационный вопрос. После его падения с дерева, он не был уверен, что она останется рядом, но.. Она осталась. И Дазай бы хотел знать правдивую причину. Фыркнув девочка с уже привычным безразличным видом слегка закатила глаза, словно заданный вопрос был самой глупой вещью, что она слышала в своей жизни. –Оставить тебя одного? Мало ли какие извращенцы рядом ходят. Вот подумай.. Маленький миловидный мальчик, без сознания, ещё и ногу повредил.. Отличная жертва для какого нибудь насильника. Дазай же сохраняя прежнее тяжёлое молчание всë смотрел ей в глаза, пытаясь выискать промах, хотя бы малейшую частицу лжи. Но лжи не было.. Она казалось на удивление.. Искренней в своëм признании. Было ощущение, что в такой звенящей тишине изучая что то в друг друге они просидели ни один час. На самом же деле, скорее всего, от силы прошло не больше пяти минут. Впервые за долгое время Дазай почувствовал себя уязвимым. Ему было крайне некомфортно. Это было волнующе. Растянув губы в лëгкую улыбку, она чуть наклонила голову на бок и спокойно сказала: –Знаешь, если ты преследуешь цель смутить меня, то ты зря стараешься. Я из того типа людей, что любят смотреть другим в глаза, не получая при этом взаимности. Его вопрос не заставил себя долго ждать: –Почему? Легко пожав плечами, будто в этом заявление не было ничего особенного, она размеренным нейтральным тоном произнесла: –Возможно звучит банально, но говорят, глаза это зеркало души.. Поэтому чаще всего, люди и не любят когда в них подолгу смотрят. Никому не нравится, когда копаются у тебя в душе. Я же нахожу в этом странном занятии собственный учёный интерес. — мазнув глазами по округе и слегка утомлëнно вздохнув, еë взор снова встретился с пронизывающим взглядом Дазая, — Это сложно, но от того так интересно. Как бы хорошо человек не старался выдать за себя кого то другого, глубина его глаз всегда скажет намного больше чем он хочет, чтобы другие увидели. Возможно от того, что это явление для меня труднодопустимо, оно вместе с этим же является таким завораживающим и притягательным. –"Труднодопустимо", да..?—тихо пробормотал он зацепившись за кусочек оброненного ей же пазла носящего её имя. Дазай на мгновение прищурился. Это было не случайным вброшенным словом. Нет. За ним лежала истина. В ответ она только отвела взгляд, с особым интересом разглядывая траву под собой. –Что говорят тебе мои глаза? — выпалил Дазай вопрос, сам удивляюсь своей несдержанности. Девочка медленно подняла взгляд, снова взглянув ему в лицо, одаривая такой редкой для себя загадочной полуулыбкой. –Скажу, если скажешь зачем ты нарочно подождал пока твоя ветка дерева сломается. О. О. Она заметила. И опять же, Дазай не мог развязать неясный клубок чувств пришедший вместе с её словами. Что он чувствовал? Раздражение? Удовлетворение? Может ему было некомфортно? Нет. Ничего из этого. Удивление. Удивление граничащее с восторгом. Вот, что вспыхнуло в нём на секунду неясной вспышкой оставляя после себя приятное ощущение разлившееся по всему телу. Бескомпромиссная жёсткость её слов слилась с невинностью тона голоса образуя по странному очаровательный, сбивающий с мыслей, эффект. Она всë продолжала наседать: –Ты ведь специально упал с дерева, так? Ты производишь впечатление наблюдательного человека..С какой стороны не посмотри, но ветка не могла начать ломаться, за несколько минут до твоего падения. Нет. Твой вес вряд ли больше тридцати пяти килограмм и всë же несмотря на это, ветка продержала тебя не меньше получаса и могу с уверенностью сказать продержала бы дольше, если бы ты намеренно не раскачивался. Ты видел, что она не надëжна, но не слез, даже когда увидел, что собака ушла.. Так что скажи, Дазай, зачем ты остался на ней сидеть? Зрительный контакт был напряжённым, никто не собирался ни сдаваться, ни что-то говорить развивая эту тему дальше, и они оба это знали. Знали, но продолжали смотреть друг на друга с лëгкими всезнающими улыбками. Интересная она всë таки, эта Юкико Араи.

. . .

"Она сейчас уйдëт." — подумал Дазай услышав знакомый цокот каблуков, возвращающегося назад доктора, раздающихся со стороны коридора. Простая мысль. Обычная констатация факта. И всë же это ударило по осознанию сильнее, чем он ожидал. "Почему?" — спросил он самого себя, тут же отрешаясь от настоящего, пытаясь разобраться с тем что творится внутри. Словно в замедленной съëмке он наблюдал, как она неуклюже спрыгивая со стула, поправляет отросшую челку своих абсурдно светлых волос и делает первый шаг в направлении двери. А внутри, что-то в нежелании, что-то в сопротивлении надрывается. "Почему?"— казалось бы, в сотый раз за эти несколько быстротечных секунд переспрашивает он себя. В чем причина? В его извечной спутнице по имени скука, которая только сегодня, за долгое время, чуть притупила своë изощренное внимание? Или может в её взгляде? Как выглядя, словно ничего больше в этом мире не имело ценности, можно было производить впечатление человека любящего жизнь во всех её самых отвратительных проявлениях? Так почему? Дазай понимает себя. Понимает, что он не такой, как все. Что он не может преписать себя к обычным людям. В каждосекундном изнуряющем самокопании, он находит и одновременно разбивает себя, потому что понимает. Понимает себя. Так почему сейчас.. –Ещё встретимся? Почему он это сказал? Она резко замерла. Фраза прилетевшая ей в спину прозвучала неожиданно. Даже для него самого. Медленно развернувшись, во всë том же вязком глубинном молчании Араи скользнула своим внимательным цепким взглядом по выражению лица Дазая. Она всë смотрела, и в голове парниши вдруг всплыло её сегодняшнее высказывание об отражение личности человека в собственных глазах. Ему оставалось только гадать, что же она увидит в его глазах. Он бы сам, искренне, не отказался бы об этом послушать. –Я нахожусь в том парке каждый четверг. Девочка сказала это спокойно и кротко. Отрывисто. Просто факт. Просто завуалированное приглашение говорящее "Я буду там, а приходить или нет уже твоë дело". И всë же на малую долю секунд он заметил брешь, довольно резкую перемену в её стойком фарфоровом безразличии. То как она слегка нахмурилась. Еле-еле сдвинула свои светлые, практически теряющиеся на фоне бледной кожи, брови. Возможно, он не единственный в этой комнате, кто не может понять природу своих собственных желаний.

. . .

Эсперы. Способности. Суперсилы. И всë это было реальным. Нельзя было сказать, что он был воодушевлëн. Нет. Это без сомнений ломало его определённую картину мира, и всë же, удивление было не настолько сильным, чтобы впасть в какой то глубинный восторг, от которого в сладкой истоме сводило живот. Просто ещё одна деталь, ещё одна неизвестная переменная, которую он иследует при помощи его новой знакомой. И всë же почему он о них никогда ничего не слышал? Неужели это была такая малочисленная группа людей? Не сказать, что Дазай не относился к сложившейся ситуации всерьëз. Нет. По крайней мере не совсем так, как могло показаться на первый взгляд. Не то чтобы он сейчас хотел быть принесенным в жертву какому нибудь демону, будучи расчлененным заживо. Фу, это была бы отвратительная смерть, он ненавидит боль. "Наверное нормальный человек бы реагировал по другому." — вдруг подумал Дазай испытывая от этой режущей мысли резкую опустошенность, что накатила на него огромной волной, сбивая даже самое малейшие проявление увлечения и интереса. Он почему то посмотрел на Юкико. Внимательно, вглядываясь и против воли подставляя её резко бросающееся в глаза невозмутимое поведение под то же сомнение. Ощущает ли она ту же отчужденность от окружающего мира, что и он? И почему то этот вопрос заволновал его больше культа выкравшего их, больше бомбы созданной ею только что, буквально из воздуха. –Прыгай. Вдвоём не поместимся, ты первый. Повелительный тон звучал бескомпромиссно и жестко, всколыхивая в глубине его души немалое раздражение. Не то чтобы он доверял ей.. Дазай мог бы предложить альтернативу еë плану. Даже три. Но он решил, пока что, оставить своë мнение при себе. Всë что он делал так это со сторонним интересом наблюдал за своей новой бледнолицей знакомой. Донаблюдался.. Дазай с лëгким опасением заглядывает в дыру медленно поведя плечом. Лететь не так много и всë таки, что то ему подсказывало, что вряд ли приземление было бы особо мягким. Резко со стороны коридора послышался ожидаемый им топот множества шагов. Дазай был уверен, Араи тоже их слышала и всë же взгляд еë не дрогнул. Как будто бы сейчас они попадав вниз не могли свернуть себе шеи или быть на месте убиты особо неприятной смертью другими людьми этой группировки. Но несмотря на всë это.. Она ни разу не упрекнула его в том, что в их положении виноват именно он, не злилась, не истерила, не плакала и не психовала, как сделали ли бы тысячи других десятилетних девочек на её месте. Да и не то чтобы он чувствовал себя виноватым. Пойти сюда было её выбором, неважно, преследовала она искренние и благие цели или нет. То что в заброшенном здании обосновались фанатики сомнительной веры не его вина. И всë же.. Он подавил новую непривычную для себя мысль на корню, отбросив в дальний угол своего сознания. Натянуто улыбнувшись Дазай сказал: –Дамы вперëд. –Это был не вопрос. Всë произошло неожиданно и слишком быстро, чтобы он успел среагировать. Хрупкая, на вид маленькая, девичья ладожка, с завидной настойчивостью упирается в его грудь, и толкает. Прямо в свежепроделанную дыру. Последнее, что он видит перед тем, как его тихий вскрик потонул в свободном коротком полëте, так это немигающий взгляд двух чёрных червоточин в глубине которых он может даже не стараясь прочитать глубокую усталость. Ладно.. Она всë же умела удивлять. Что уж говорить про её учителя, высокого взрослого мужчину сурового вида со взглядом усталым, но острым, словно самый опасный в мире нож, на которого он в следующую секунду преземлился. Стоит заметить, что рефлексам этого пожилого господина европейской внешности, позавидует даже самая ловкая в мире кошка. Но тут.. Стоило ладони Дазая задеть руку неизвестного господина, весь его мир потонул в светлом бирюзовом сиянии осветившем каждый закаулок грязной комнаты. Дазай, как не странно, сразу понял, что это сделал он. Это было ощутимо, на каком то глубинном фундаментальном уровне его сознания, словно тонкий электрический разряд приветственно подразнивший кончики пальцев которыми он дотронулся до руки мужчины. То что изначально показалось Дазаю естественной родной темнотой комнаты тут же сместилось.. В их сторону? Зрелище было мимолетным, но опасно притягательным. Как будто множество тонких заострённых неразличимых тёмных живых сгустков втянулись к ногам мужчины больше не показывая своего мрачного и зловещего естества. Долго ему пребывать в своих мыслях, впрочем, не позволили, тут же небрежно скинув на пол. Содранная кожа ладоней неприятно засаднила и он бы искренне возмутился столь грубому поступку, если бы вязкую без того необъяснимо напряжённую гробовую тишину, не разрезал отстраненный хриплый голос возвышающего сверху мужчины. –Это что-то новенькое.. Дазай, против воли, плотно сжал зубы, ответив тому своим пронизывающим взглядом из под лобья, стараясь отползти на нормальное расстояние и, как можно быстрее подняться на ненадёжные ноги. В этом мужчине была странная выдержка. Наверное, именно про таких персонажей в комиксах говорят, когда упоминают особую ауру. Невидимую, но практически осязаемую давящую энергетику. Все инстинкты в голове Дазая шептали о том что этот мужчина может быть смертельно опасным. Если захочет конечно, потому что сейчас, по крайней мере, кроме холодного уничтожающего прищура, Дазай не заметил за ним жажды крови. Мужчина вдруг хмыкнув, медленно склонил голову в бок, рассматривая его так как будто теперь увидел его по настоящему. Блеснув холодными горящими изумрудами он тихим шелестящим голосом, до невозможности напомнив мальчику хищную змею, задумчиво протянул: –Интересно.. Сколько живу на этом свете, а анти эспера встречаю впервые. Анти эспер..? У Дазая перехватило дыхание. В голове в один момент появилось две мысли. И не одна из них его особо не радовала. Анти эспер. Его касание. Исчезновение теней. Нет места отрицанию, здесь и думать нечего. Всë было ясно, как солнце в погожий день, но до тягостного непринятия тошно. Дазай Осаму, мальчик двенадцати лет, что ненавидя боль, казалось всю свою осознанную жизнь был преследуем ею. Мальчик, что любил крабовые консервы и испытывал глубокую неприязнь к собакам. Мальчик, в глазах которого отражалось только полное укоренившееся непринятие себя. А теперь, он ещё и мальчик со способностью, что направлена на обнуление чужих способностей. Как.. Иронично. Словно жизнь изначально повесила на него проклятое клеймо указывающее на то, что он не такой, как все и до самой своей смерти будет оставаться таким же. Без какого либо права на выбор или спасение. Словно Дазаю Осаму было суждено родиться неполноценным человеком. Так, всë больше углубляясь в мрачную бездну осознания собственной беспомощности перед своей природой, в его голову ядовитым жалом впилась другая мысль. Она знала. Знала ещё с их первой встречи. Те избегания прикосновений после того, как он проснулся после падения с дерева, её прямое требование о том чтобы Дазай её не трогал.. Юкико Араи знала. И не сказала. Дазай плотно сжав губы и рвано выдохнув через нос, прикрыл глаза. Это всë стало просто.. Слишком. Слишком много. Слишком много всего. Это сложно выносить. Он не хочет об этом думать, не сейчас и уж точно не здесь. И всë же.. Дазай.. Не мог её винить. В любом случае, это было не так важно сейчас. Возможно позже он задаст и выпытает с неё этот вопрос, но не.. Подождите.. А где она вообще? Он резко вскинул голову к дырке, его сердце на секунду сбилось с ритма. Где.. Араи? Впервые за долгое время Дазай Осаму почувствовал себя сущим дураком. Мужчина всë это время с учёным интересом наблюдавший за странным парнишей рядом,конечно же среагировал на резкую перемену в его настроении. Он проследил за его взглядом. Секунда, вторая, пятая и тут в его глазах что-то щелкнуло. –Она там, да? Такая.. Причудливая девочка с белыми волосами? Голос мужчины прозвучал глухо и устало, словно он ещё до вопроса всë понял, но всë же надеялся на то, что окажется неправым. На нефритовые глаза легла тëмная тень, делая взгляд тяжелее и старее. Дазай медленно и заторможено кивнул. Мужчина напротив резко ругнулся под нос и, сорвавшись с места стремительным шагом последовал к лестнице на второй этаж. В комнате резко похолодало, словно спину обдало потусторонним дыханием из самой преисподни. Оставшийся в одиночестве стоять мальчик, затравленно оглянулся на дырку в потолке в которую он провалился ранее. Всë сверлил и сверлил ту тяжелым нечитаемым взглядом, будто она могла дать ему верный ответ на терзающий его душу вопрос. Дырка, ожидаемо не послала ему никаких знаков судьбы. Давящая на плечи тишина начала становиться совсем невыносимой. Выход расположенный за ближайшим поворотом всë больше манил самим фактом своего существованием. Уйти сейчас, было бы оптимальным вариантом. Но.. Дазай груздно вздохнув, пнул по несчастью расположенный, мелкий камешек под своей ногой вымещая на том всë своë скверное настроение, а после резко сделал шаг по направлению к выходу. Такой настойчивый и увереный, который бывает только у человека, что после тягостных раздумий наконец поставил строгую точку в одном единственном надоедливом вопросе. Дазай подождëт. Он продолжит наблюдать и посмотрит к чему это его приведëт. И что то непривычно, обычно жутко тихое, в глубине души, нашептывало ему что, открывшаяся невидимая глазу перспектива, подарит ему нечто новое. И впервые за долгое время, сам того не осознавая, Дазай почувствовал, что то отдаленно напоминающее надежду.

. . .

С этого, можно сказать, переломного для себя момента в жизни, прошёл почти год. –Удивительно..— пробормотал тихо Дазай слившийся с тенью дерева, отстраненным взглядом, наблюдая за счастливыми группами самых разных людей решивших посетить сегодняшний небольшой праздник. Неужели для них всех время шло так же быстро, как и для него в этот год? Дазай прищурился наклонив голову в бок немигающим взглядом уставившись в сторону активной толпы смазанных неизвестных лиц, словно стараясь взглянуть на ситуацию под другим углом. Две взрослые женщины, обеспокоенные об одиноким мальчике, и до этого хотевшие подойти, увидев его взгляд, резко не сговариваясь, свернули в другую сторону. "Наверное это их пугает." — продолжил он свой мысленный монолог, не обращая ни на кого особого внимания,—"Быстротечность времени, быстротечность момента, быстротечность жизни. Осознание того, что, всë лишь временно, что всë в конечном итоге приведëт лишь к одному концу и его никак не изменить, не оттянуть. Наверное, это страшит их." А Дазай же со своей стороны.. Он не мог вспомнить когда жизнь можно было назвать даже отдалённо приемлемой. Всë становится безвкусным, плоским. Ты просыпаешься утром, и первый миг — тишина. А потом накатывает. Тяжелая, серая волна. И ты тонешь в ней весь день без возможности выбраться. Ложишься спать, с единственной мыслью," А может завтра будет по другому? ", но внутренне понимаешь, ничего уже "по другому" не будет. А после это всë превращается в хроническое состояние самокопания и полной переработки себя, до изнеможения, до того момента, пока не станет совсем тошно. Ты не бежишь от факта того что с тобой что то не так, но оптимальных выборов для того чтобы бороться ещё не видишь. И всë же этот год был другим. Дазай тихо вздохнул, медленно прикрыв глаза. Всë стало.. Терпимее. Не хорошо, не отлично, но сносно. И это разница маленькая, не парадоксальная, но заставляющая что то внутри в отчаяние шевельнуться. Совсем мало, чтобы измениться, но так много для того чтобы почувствовать, что ты в своëм жалком человеческом подобии на что то ещë способен. Ещë не до конца потерян. И возможно, именно это и является самым главным. –Хей, мистер с лицом "я не могу решить, уничтожать ли мне человечество сегодня или завтра..", может ты выйдешь из своих чертогов разума и уже обратишь на меня внимание? И всë же этот год был другим. Из- за неё . Дазай открыл глаза поймав прямой, изучающий и такой привычный в своём безэмоциональном отчуждении, взгляд чёрных глаз. Юкико подкралась, как всегда тихо, но ощутимо на каком то энергетическом уровне, как умеет обозначать своë присутствие только она. Как всегда такая же болезненно бледная, щуплая, хрупкая. Она не сильно изменилась за этот год, если вообще изменилась. Всë та же бледность кожи, которую можно охарактеризовать скорее, как болезненную, чем аристократичную. Те же белые волосы, что он до сих пор считал абсурдными в своей противоестественной природе. Те же приметные родинки, те же незаметные сперва, выпирающее сильнее нормального, клыки. Дазай в ответ на её фразу, показательно распахнул глаза, словно искренне не ожидал её здесь увидеть: –Ох, извини-извини, спутал с очередным полуметровым дошкольником, знаешь их здесь так много бродит.. Девочка на это закатила глаза и фыркнула, отступив на пол шага назад, позволяя парню больше оценить её внешний образ, что несомненно, выглядел довольно непривычно и.. Забавно. Дазай не смог сдержать тихого смешка. Сегодня она больше чем когда либо напоминала ему миловидную, но жуткую в своей неестественности , фарфоровую куклу, какие продавали во многих сувенирных лавках города. Кимоно выглядело бесспорно красиво и шло ей. Глубокий тëмно-синий цвет резко контрастировал с её волосами и кожей, а серебрянный рисунок вышивки маленьких изящных птичек в полëте волшебно переливался на свету фонариков развешанных по округе. Выглядела вещь качественно и наверное была жутко дорогой, но.. Точно на размер больше чем нужно было. Юкико увидев его насмешливый взгляд тяжело вздохнула и поправила челку, как обычно делает, только когда нервничала или ей было некомфортно. Вялым голосом она пробормотала: –Сенсей заставил меня это одеть, так как я должна была ему желание.. Решил понаслаждаться моими мучениями. Что ж, стоило признать, что тихое обиженное ворчание Юкико и правда было довольно потешным. Возможно, в следующий раз Дазаю стоило бы поблагодарить Андерсена-сана за столь хорошую возможность насладиться её хоть и не полными, но искреними эмоциями. Впрочем, парень сомневался, что её учитель ушёл куда нибудь далеко. Как минимум из за скользнувшего, спустя секунду после её прихода, тёмного силуета на крону дерева позади них. С ядовитой нескрываемой насмешкой он дотронулся до замершей неосязаемой чёрной материи слившейся с окружающей средой и успешно скрывшаяся от посторонних глаз. Та, проважаемая светлой голубой тут же распалась, исчезнув. Его настроение чуть приподнялось. Такая гипер опека от лица столь угрюмого и ворчливого человека вроде этого старика выглядела странно, что только добавляло Дазаю очков к удовольствию. Испытывая тихое злорадство он обернулся к Юкико, что наблюдала за всеми его действиями с высоко приподнятой бровью. С тихим вздохом и взглядом полного отчуждения, та стряхнула со своего плеча невидимые пылинки, словно стараясь сказать всем видом: "я этого парня вижу в первый раз, и вообще не знаю. " –Сенсей когда-нибудь оторвет тебе голову. Знаешь ведь, что его это бесит.. Дазай улыбнулся сильнее. –В этом и вся суть! А теперь пошли, ты вынудила меня притащиться сюда поздно вечером не для того чтобы мы пропустили твой драгоценный салют.. –Не захотел, не пришёл бы.. — нейтральным голосом, весомо отметила она. Дазай промолчал, зашагав вперёд быстрее, стараясь сильно не думать о том, что она была права. –Хей, помедленнее! –возмущенно донеслось ему в спину. –Ой, извини, мне взять тебя за ручку чтобы ты не потерялась или предпочитаешь повязать ленточку на запястье..? Парню, привыкшему за этот год ко многим её действиям, оставалось лишь во время подпрыгнуть дабы избежать подлой, но такой предсказуемой подножки.

. . .

Вечер выпавший на сегодняшний день был ясным, словно сама погода благословила людей собравшихся на общей площади внизу, для того чтобы лицезреть яркие огни фейерверка. Дазай с любопытством оглядел высоту того заброшенного пустыря куда их через два часа петляний по местности всë же привела Юкико. Очень опасно переваливаясь через ржавый металический забор он скосив взгляд на бледнолицию девочку, задумчиво произнёс: –Удивительно.. Она встретила его прямой насмешливый взгляд своим излюбленным закатыванием глаз. –Что мы всë же добрались сюда? Да. Сама в шоке. Сенсей будет гордиться мной. –До сих пор не могу поверить, что в мире существует люди по типу тебя.. –Я не настолько плоха. — с уверенной стойкостью в голосе перебила его Юкико. Теперь закатывать глаза, оставалось Дазаю. – В прошлом месяце ты вызвалась сходить в магазин, который находился буквально в одном квартале от места студии твоего старика.. — парень проигнорировал её вставленный комментарий "не называй сенсея стариком.. ", продолжая безапелляционным тоном вещать "жестокую" правду, — Скажи мне, как с нарисованной картой в руках, можно было уйти в совершенно противоположную сторону от нужного пункта назначения, практически дойдя до трущоб, откуда мне по звонку старика пришлось тебя в срочном порядке вытаскивать? Девочка открыла было рот собираясь что то ответить на столь жесткое обвинение, как тут же закрыла его, только тихонечко фыркнув, скрыв лицо за копной светлых волос. Дазай только покачал головой испытывая, тихое и такое редкое в своëм проявление, искреннее веселье. Юкико ужасно, если не отвратительно ориентировалась на местности. Воистину колоритная особа. Возможно именно из за таких вот всплывающих странных деталей её личности, парень и продолжал с ней общаться. Они погрузились в уютное молчание, какое только бывает, когда понимаешь, что и слов то больше не нужно, всего и так достаточно. Проходили минуты. Толпа городских жителей внизу издавала приглушенный гомон. То тут то там слышались счастливые выкрики детей, громогласный хохот здоровых мужчин и взвизги их наряженных хорошеньких молодых дамочек. Дазай с отстраненным видом наблюдающий за этой отдалённой мирской идилией медленно перевëл взгляд на застывшую, словно высеченной из фарфора, миниатюрную фигуру Юкико. В отличие от жизнерадостных людей внизу, она хранила мëртвое безмолвие, что отражалось даже в тëмной глубине её глаз. Непроницаема, словно древняя книга на забытом языке, она хранила в себе то о чем больше никогда никто не узнает, кроме неё самой. –О чем ты думаешь? Слова сорвавшиеся с языка и разрезавшие их собственный плотный, но уютный кокон тишины, вылетели быстрее, чем Дазай успел их обдумать и всë же, он о них не жалел. "О чем ты думаешь?" Со стороны кому то покажеться простым и обыденным вопросом, но кто бы знал сколько раз этот самый "обыденный" вопрос был воспроизведëн вслух во время их диалогов. По какому то общему негласному правилу, он задавался только вот в такие тихие моменты уединения. Было в этом что то интимное. Не пошлое, а скорее, момент полный драгоценной сокровенности, даже какой то священности. Момент наполненный ожесточённой внутренней борьбой. Потому что задавая этот вопрос они оба были готовы к тому что, отвечающий мог соврать просто насочиняв какую то убедительную слуху чушь. И наверное именно в этом и было по своему странное, но драгоценное, только одним им понятное глубокое понимание друг друга. Готов ли ты приоткрыть часть себя? Открыть, то что гложит душу в моменты своего тихого одиночества, когда навязчивые мысли пробивают неустойчивую защитную оборону? В первую очередь не для собеседника, а для самого себя, признать, что ты можешь поделиться чем то, потому что сам захотел, потому что посчитал, что можешь. Особых ожиданий на ответ у Дазая не было. Впрочем, ситуаций когда они просто игнорировали подобный вопрос было достаточно много, чтобы он просто не обращал на это внимания. Особенно после того, как Юкико один раз сказала, что лучше просто смолчит, чем солжëт. –Ты когда нибудь чувствовал себя неполноценным, Дазай-кун? — равнодушным тоном вдруг произносит она. А Дазай только услышав это, полностью застывает и только еле сбившиеся на секунду дыхание указывает на то, что он ещё жив, а не превратился в безобразную немую тень, того человека, что стоял здесь момент назад. Застывает так, как будто бы его поймали на месте преступления, в котором он на долгое-долгое время, застрял без возможности выбраться. Внутренне переживая сумашедшее цунами, ему остаётся только беспомощно молчать. Но Юкико, видимо и не ждëт от него какого то ответа, так как вскоре всë тем же, даже для неё, слишком безжизненным голосом, продолжает. И всë же не бормочет, не прерывается, а говорит ясно, как будто бы давно заготовленная речь переполненная сухой горечи, что волей случая всë же пришлось произнести: –Неполноценность. Такую, с какой тебе, просто чтобы не сойти с ума, остаётся только осознать и принять. Только вот, если первая часть выполнена, это не означает, что автоматически то же произойдëт и со второй. Это то чувство неполноценности, когда тебе становиться тошно от себя, от мира вокруг. Когда ты понимаешь, что эта неполноценность, навсегда останется той частью тебя, от которой не избавиться. Она будет с тобой до самой смерти, словно верный вечный спутник. Проблема одна. Ты всë осознаешь, но принять так просто не можешь и это тебя отравляет, хуже любого смертоносного в мире яда. Она рвано выдохнула, после чего посмотрела на ладонь, словно искала в ней ответ на незаданный вслух вопрос. – Я смирилась с тем что не смогу нормально показывать эмоции. И всë же смирение, не равно принятию. Знаю, что не смогу элементарно самостоятельно заплакать, когда будет разрываться от боли душа или естественно засмеяться, когда от веселья захочеться запрыгать на месте. Другими словами я эмоциональный инвалид, что навсегда останется такой, какая я есть, и не нашли ещё в мире таблетки, чтобы это исправить. Она всë говорила и говорила не останавливаясь, выворачивая всю себя наизнанку. И всë же в этой роботизированной чёткости её голоса, моментами проступал тонкий, едва уловимый оттенок несвойственной ей горечи. Ветер подхватил её волосы. Заведя одним плавным движением руки за спину, она крутанулась на месте, встав прямо к нему лицом. Тонкая улыбка образовавшаяся на её губах, была пустой и оставляла за собой лишь один неприятный осадок. –С другой стороны, я так же не могу понять себя и своей проблемы, ведь хоть я и научилась улыбаться, когда мне радостно, или лить слëзы, когда грустно, чувство собственной фальшивости и неестественности накрывает волной такой силы, что ни на то чтобы улыбаться, ни на то чтобы плакать, сил больше не остаётся. Возможно это и нелогично, но эмоции вызванные и выраженые автоматической реакцией мозга, как у всех людей, для меня кажутся более искренними, чем те же внутренние эмоции которые ты сам пытаешься показать. Тишина последующая следом оглушала. Она больше не смотрит на него, зато Дазай да. Смотрит и всë не может ни пошевелиться, ни вставать хоть одного внятного слова. Потому что.. Потому что, что? Потому что сейчас иррационально радуется чужому горю, что по своей природе близко к его собственному? Или же наоборот. Потому что страшится признаться, приоткрыть, её тусклому болезненному, но всë ещё горящему свету, в ответ собственную грязную черноту? Дазай не уверен, что в нём достаточно той смелости, той силы, которую проявила Юкико, вытаскивая и показывая гнилой корень своей собственной израненной сущности ему. И всë же, несмотря на последнюю мысль, хриплый шепот, практически неосознанно слетает с его губ. Дазай ненавидит такие моменты. Когда поддаваясь чему то внутри, он перестаëт удерживать себя и ситуацию, своë собственное тело, то единственное, что он кажется ещё может держать под контролем. –В чем ценность жизни, если конец всë равно будет один? Теперь они поменялись ролями. Дазай не смотрит на неё, зато четко ощущает её пронзительный взгляд на себе. Такой, словно она при желании способна дотянуться до самых глубоких недр его души. Это ещё одна вещь которая парня в ней раздражает. –Тогда я задам обратный вопрос. Какой смысл жить, если всё, на чём ты сосредоточишься, — это конец? Дазай на секунду распахнул глаза шире и медленно поднял взгляд на девочку, что стояла теперь гораздо ближе к нему. Она смотрела на него поразительно твëрдым взглядом, совсем не вязавшимся с мелкими деталями её поведения: то, как она сжимала рукав длинного кимоно, то, как напряглись её плечи, как до побеления были сжаты тонкие губы. Она затихла. Молчала и не решалась, что то сказать. Дазай, по правде говоря, никогда ещё не видел её в таком состоянии. Словно она стояла на краю крутого обрыва, размышляя, спасëт ли её шаг в глубокую темноту, или наоборот, погубит. И всë же Дазай не мог отвести от неё глаз. Потому что ждал. Впервые за очень долгое время, он захотел узнать, что-то так сильно, как сейчас. И его ожидание окупилось. Тихий, надломленный голос звучал так слабо, что Дазаю показалось будто печаль исходившая от неё волнами была практически осязаема на ощупь. –Знаешь.. Мои родители были знакомы с одной девушкой. Я не знаю ни её имени, ни фамилии и всë же её история засела во мне больше чем того хотелось бы.. Эта девушка.. Была очень целеустремлённой. Она пыталась постичь множество наук, но ничего не откликалось в её сердце, зато все другие знакомые скандировали "Ох, она молодой гений!". Девушка старалась увлечь себя по серьёзному многими хобби, и все же в душе ничего не шевелилось, зато соседи видя, как она уставшей поздно возвращалась с очередного кружка домой, всë говорили: "Какая усердная и талантливая девочка!". Она всë бегала и бегала в этом бесконечном изматывающем цикле, разрывала себя, пыталась прикоснуться и завлечься всем до чего могли дотянуться её руки. Делала всë что могло дать ей почувствовать себя более живой. Она гналась, сама не зная за чем именно, и всë же продолжала, так как в нахождении себя видела единственный смысл жить. Общение ей было чуждо. Она просто превратилась в ослепленного раба своего желания. Сделала это желание единственным топливом на котором она и жила и работала, возвела эту идею в абсолют. В этом.. Стремлении, как ты думаешь, какой её постиг конец? Она не требовала ответа, скорее, сделала паузу, именно для себя, чем для него. Давая произнесëнным словам, улечься в воздухе мертвым грузом, через долгую минуту она продолжила: –Она так и пробегала всю жизнь не пожав плодов своих усердных трудов и умерла, не познав ни полной радости жизни, ни других особых её ценностей. Жалко и довольно печально, согласись? Жесткая кривая усмешка расплылась по лицу девочки, искажая то до безобразия. А Дазаю вдруг подумалось, что девушка из рассказа, гораздо ближе Юкико, чем та заявляла в самом начале. Груздно вздохнув полной грудью, она быстрым дерганным движением поправила растрепавшуюся мягким ветром пушистую челку. –Что я хочу сказать.. Истина такова, что вы никогда не будете счастливы, если будете продолжать искать, в чем заключается счастье. И вы никогда не будете жить, если ищете смысл жизни. Нет. Ценности и правда нет. — Эти простые слова, произнесенные столь невинным тоном прозвучали для Дазая, хуже самого ужаснейшего на земле приговора. Как хлëстская пощечина чему то внутри, чему то, что он до сих пор старательно охранял и оберегал. Юкико тем временем продолжала: —Если рассматривать жизнь, через призму ведущую к одной неминуемой гибели, любая возможная ценность просто стирается в ничего не значащий порошок. Да. Однажды мы все умрём, а наша планета имеет шансы быть уничтоженной, как и весь человеческий род. Наши имена сотрутся со временем. Все забудут нас, просто так устроена жизнь. Люди из нашей жизни будут уходить, а мы в ответ будем обзывать судьбу злодейкой и.. Можно было бы задуматься, а зачем вообще строить себя, свои цели и мечты, да даже какие либо привязанности зная несправедливую серость данного мира.. Но знаешь.. Есть кое что, что я ценю больше всего на свете.. Она наконец улыбнулась. Такой светлой, удивительно открытой улыбкой, что Дазаю на секунду, после всех тех верных и безжалостных слов, стало не по себе. –Это воспоминания. Воспоминания одновременно могут быть хрупкими, тяжёлыми, совершенно ненадёжными, приносящими нестирпимую боль, но.. Не в этом ли их ценность? Ведь именно воспоминания в большинстве случаев остаются с нами несмотря ни на что, даже на пороге смерти. Скажешь, что это сентиментально? И ты будешь абсолютно прав. Тихо усмехнувшись она заправила за ухо локон своих волос. Голос Юкико звучал настолько мягко, насколько только мог звучать в её исполнении. –Но подсоби мне в этот раз чуток, ладно? Поэтому.. Как на счет того чтобы вместе создать сегодня небольшое, но яркое воспоминание.. Что скажешь Дазай-кун? В горле парня, словно застрял горький комок. Этого всего сейчас.. Было слишком много. Голова гудела от всех сказанных и не произнесённых слов. От всех тех задетых граней его души, о которых он и вовсе не знал. Плохо, плохо, плохо. Физически и морально. Что с ним не так? Почему он такой? Почему, почему, почему, почему, почему, почему, почему, почему, почему, почему, почему, почему, почему, почему, почему, почему, почему... Он заставил себя улыбнуться, хоть грудь болела, словно из неё сначала насильно вытащили, что то с чем он уже давно сросся, а после опять вложили, только наполнили чем то новым. Чем то, что он до конца ещё не смог распробовать. –Фу, оказывается Араи-чан, может быть такой сентиментальной.. Мне даже неловко становится. С озабоченным видом прижимая ладонь к щеке, он наблюдал, как девочка цыкает языком, лишь про себя гадая, видит ли она сейчас, что с ним сделали её слова. –Такой момент всë таки испаганил паршивец.. –Говоришь, как старая бабка. Она фыркнула, расплывшись в лисьей усмешке. –О-оо.. Да вы юный господин, оказывается намного-намного проницательнее чем я изначально думала. Открою секрет, на самом деле мне девятнадцать, и я попала в тело маленькой девочки, чтобы без особой вины домогаться до таких очаровательно озлобленных мальчиков вроде тебя. Дазай только закатил глаза, да сказал: –Очень смешно. И эй, кто тут еще маленький? Сразу после этой фразы раздалось громыхание салюта. Яркий свет залил округу потопив в себе, как оживлённые возгласы толпы внизу, так и мягкую рассеянную улыбку Юкико направленную ни на что конкретное. –Это нормально не понимать. Не нормально это стараться не понять. Тебе двенадцать, у тебя ещё вся жизнь впереди, не ставь на ней, а особенно на себе крест. В этот момент Дазай почувствовал, как за очень долгое время, где то глубоко внутри него зарождается, что то помимо непроглядного мрака бездны. Это было что то новое, драгоценное и очень хрупкое, такое маленькое, что можно было и не почувствовать вовсе. Но он почувствовал. И ему это понравилось.