«Истинная близость—это всегда риск. Мы платим за право быть любимыми самой дорогой валютой — своей уязвимостью быть по-настоящему узнанными.»
Очередное утро, что я встретила проснувшись на койке приюта в серой, потрëпанной временем, комнате началось с чувства, что
что-то будет. Это понимание заползло под кожу и напоминало по меньшей мере непрерываемый ужасный зуд, который, как бы сильно не чесали, всë не желал проходить.
Ты не знаешь когда, где или из-за чего это будет, но чëтко осознаешь,
что-то произойдëт, а будет ли это
что-то хорошим или плохим остаëтся только гадать. Гадать и мучиться.
Но день медленно и верно продолжался, и ему было всë равно на все твои безоснованные терзания оправданные лишь одним нелепым чувством неправильности. Дëрганное состояние, что сначало угнетало и отвлекало, теперь начинало только раздражать. Поэтому через пару часов, как всегда оказавшись в студии сенсея, что приведя меня сразу же убежал по каким-то своим важным делам в город, я продолжила маяться в одиночестве уже в других четырёх стенах.
Как много оказывается, можно сделать за короткий срок находясь взвинченном состоянии. Последние натюрморты дописаны. Кухня прибрана. Кран в ванной, теперь напоминал самое настоящее зеркало. Браслет обещанный Ацуши-куну уже давно, наконец сплетëн, а навыки языка, что, если верить системе, упали на целых пять уровней из-за моей халатности, практически снова были восстановленны.
Я взглянула на часы. Те, кажется, совсем несмущенные очередным моим тяжёлым взглядом, не спешили торопиться и показывали лишь три часа дня. С угрюмым настроением мне пришлось снова опустить голову к листу, с большим остервенением перестраивая построение рисунка к новой работе.
Время продолжало идти. Рисование, к счастью помогало, если не успокоиться полностью, то хотя бы на какое-то время, углубившись в работу, отодвинуть все лишние мысли и переживания на задний план. Но к сожалению и это занятие спустя несколько часов непрерывной работы начало утомлять. Тишина больше не душила, а казалось, отпустила, вновь став прежним верным невидимым спутником. Мой рассеянный взгляд скользнул по окну напротив. Я совсем не заметила, как на улице сменилась погода, что кажется вторила моему серому расстеряному настроению. Мысли растекались, не желая собираться, как размытые по стеклу окна капли дождя.
Музыка, как и телевизор надоели ещё пару часов назад, а тренировать способность не было ни сил, ни желания. От всего этого уже тошнило, хотелось просто лезть на стенку. Ну, или начать разговаривать с самой собой.
–Что со мной не так?..Клянусь, если через десять минут я наконец не успокоюсь, я завалюсь спать выпив успокоительного, потому что это уже..
Раздался стук. Я сбившись с прежней мысли в настороженности замерла, скосив взгляд в сторону коридора силясь понять пытается ли играми разума мой мозг растормошить меня или..
Но нет, стук раздался снова. Снова и снова.
Настойчивый, и какой-то слишком животрепещущий. Привстав со стула и бесшумным шагом начав продвигаться к коридору, мыслительный поток наконец-то ожил. Вариант с сенсеем отпадал, так как у него всегда были свои ключи. Это не мог быть Акихиро, ведь, если он и заявлялся сюда, всегда, несмотря ни на что, настукивал какой-то свой один полюбившийся ритм из песенки. Это не мог быть и Ацуши, так как на открытой ярмарке его школы которую мы с Андерсеном-сенсеем и Сато вчера посещали, чтобы поддержать его, мальчик сказал, что учителя обещали прибавить нагрузки на многие из предметов, которые у него сильно отстают.
Оставалось только два знакомых мне варианта. Это могли быть надоедливые коммивояжёры со своими яркими буклетиками, предлагая очередное нелепое котацу к новому году, до которого ещё жить и жить, либо..
Либо Дазай.
На плечи новым весомым грузом легло напряжение, что сковывало тело весь последний год. Весь год с того дня в его доме. С того момента когда пропал, а после вернулся, ещё более искалеченный, ещё более закрытый, чем я когда либо его видела. С того дня, в подпольной клинике, где приоткрывшаяся завеса правды, скрылась за новой стеной, сквозь которую было не пробиться ни манипуляциями, ни искренними проникновенными речами.
И всë же последнее время он был слишком.. Тихим. Дазай и раньше был тихим, тише казалось бы, чем весь мир вокруг, так что для него это не было чем-то удивительным. Но после тишины, он мог становится невыносимо громким и это так же не было чем-то непривычным. Тишина и шум, какими бы противоположностями не были, всегда сопровождали его.
Но за последний год, с того дня, его тишина стала глубже, древнее. Дазай погрузился в неё с головой, добровольно или нет, но он не выплывал из неё, казалось слившись с ней в одно неразрывное целое.
Под эти мрачные размышления я подошла к двери, заглянув в глазок, краем уставшего мозга надеясь, что за дверью всë же были коммивояжёры.
И видимо, всю жизненную удачу я растеряла ещё когда мы с Дазаем попали в руки сектантов и каким-то чудом выбрались живыми и почти целыми, потому что в глазке, перед тем как открыть дверь, я увидела лишь знакомый силуэт с опущенной растрепанной мокрой макушкой.
Еле заметно цыкнув от этого наблюдения, открывая дверь, я попыталась вспомнить куда положила полотенце Дазая.
Правда.. Не успела я и толком рта открыть, как в один мелкий шаг парень осторожно, почти опасливо, придвинулся ближе, уткнувшись куда-то в область плеча. Я замерла, словно громом пораженная. Все язвительные комментарие застряли в горле, тяжелым горьким комком опускаясь вниз.
Именно в этот момент оглядывая его сгорбленную сломанную фигуру, на удивление ясным взглядом, я почувствовала, как в душе в понимание всë встало на место.
Это терзающе с утра что-то, наконец произошло. Происходило.
Дазай не двигался, словно превратившись в неживую ледяную статую. Его обычно тëплая, по сравнению с моей, кожа обдавала холодом заставив по коже пробежаться стайку мурашек. Я чувствовала себя беззащитной в своей растерянности, как человек, что застав раненного зверя не знал к чему приведëт его следущий шаг и боялся не то что бы пошевелиться, а даже вздохнуть.
Настолько медленно, насколько позволяло моë тело, я аккуратным опасливым движением опустила одну руку на его спину облаченную в мокрую ткань чёрного плаща, в котором потонула его фигура.
Реакции не последовало.
И пока вторая рука пыталась тихо прикрыть всë ещё раскрытую дверь, я не могла понять было ли это хорошим или плохим знаком.
Не знаю сколько мы так простояли, но к тому моменту когда у меня начали уставать ноги, а плечо побаливать он вдруг медленно поднял голову и хриплым голосом спросил:
–Чай?
Я попыталась нацепить на себя хотя бы кривое подобие улыбки, несмотря на поганое чувство растëкшиеся в районе грудной клетки стоило мне вглядеться ему в глаза. Мой голос прозвучал нейтрально, но с тем оттенком участливости, чтобы дать понять, что всë нормально:
–Глупый вопрос.
Через десять минут, я оглушенная полной тишиной, заставив Дазая сходить хотя бы переодеться, заварила чай. По привычке расположившись на своих местах, в странном молчании потягивали янтарный напиток из своих кружек.
Меня пробило резкое чувство дежавю, словно я вернулась в тот день когда около года назад, он по прошествии двух месяцев пропажи, объявился, вроде всë такой же, но если присматриваться, невозвратимо другой.
И что тогда, что сейчас у меня было плохое предчувствие.
Я вглянулась ему в лицо. Для пятнадцатилетнего подростка оно выглядело слишком.. Взрослым. Мне казалось, что с таким тяжёлым опустошенным лицом, старики выходя на улицу оглядывают мир, словно только они могут разглядеть саму его суть. Если бы усталость приняла человеческий облик, она носила бы его лицо.
Я не опустила взгляд не через минуту, ни через пять, зная что хоть он иногда бывает похуже барана, всë же рано или поздно не стерпит. К его чести он продержался минут десять перед тем как с абсолютно бесстрастным скучающим видом откинуться назад на стул.
–Что? — уже более ясным голосом кратко бросил он, приняв вид человека, который хочет убедить других, что всë ещë под контролем.
–Что случилось?
Дазай в ответ выразительно приподнял брови, словно пытаясь понять говорю ли я серьёзно или издеваюсь.
Ах, мы вот так значит играем да..
Я тяжело вздохнула, и со стулом, издавшим дикий скрип, приблизилась вперëд, оперевшись на край стола сложенными слегка подрагивающеми от напряжения руками.
–Ты не можешь прийти сюда в таком состоянии и думать о том, что я отпущу все на самотек.
–А какое у меня состояние? —кажется будучи искренне заинтересованным спросил он.
–Словно ты дошëл до края лезвия ножа и понял, что пойти назад больше не получиться.
–Чушь. —с язвительным смешком отбился в ту же секунду парень сузив глаза.— Ты такая сентиментальная, Юкико-чан, честное словно. Звучит, кстати, довольно лирически, не думала лучше стать писателем? А может..
–
Осаму. — спокойным, но звонким голосом прервала его я назвав в ответ по имени, зная, что он точно остановиться. И Дазай остановился, с лица его попало всë пресловутое фальшивое веселье, от которого становилось труднее дышать, а из глаз исчезли все былые искорки, оставившие за собой пугающее, даже для самой меня, безмолвие.
–Что случилось? —повторила я свой вопрос, не намеренная отступать назад.
–Ничего.
–Если бы это было ничего, ты бы сейчас не выглядел таким.. Таким..
Он вдруг резко нагнулся ближе и в его улыбке промелткнула тень чего-то хищного. Вот только в глубине его глаза неприкрытого повязкой читалась горечь.
– Ну же, скажи это.. —прошептал он шепотом, что в окружающей тишине казался громче любого крика. Таким шепотом дьявол находя свою новую жертву подводит её к совершению греха, который никакими молитвами мира больше никогда не отмоешь.
—Ты же хотела сказать бесчелове..
Я упрямо мотнула головой не веря, что он мог подумать о такой чуше.
–
Уставшим, Дазай. Ты выглядишь измотанным. —твëрдым, весомым голосом перебила я его.
Он замер во всë том же положении, пронзая меня своим немигающим взглядом, видимо пытаясь разыскать в мне хоть частичку лжи, но еë не было. Не могло быть.
Я встала. Дазай не заставляя себя ждать, встал за мной.
–Я хочу помочь. Прошу, просто ответь мне, что..
Прошу позволь мне помочь. Позволь мне дотронуться до той грани, что ты скрываешь за семью замками.
– Мне
не нужна твоя помощь. — перебил он меня, поднимая пустой лишённый эмоций взгляд. И эта фраза от него прозвучала хуже любой хлëсткой пощечины.
Я вздохнула. Глубоко и размеренно, пытаясь унять внутренний ураган, рвущий последние крохи собственного терпения.
И.. Так ведь было каждый раз не так ли? Почему я еще не привыкла? Сколько бы я не пыталась и не старалась. Каждый раз, когда я приближалась на один шаг, он отходил на два и я.. И я вслед за ним боясь сделать лишь хуже, тоже отходила на два.
Склонив вниз голову, так чтобы моë лицо было скрыто от его взгляда, я утомленно прикрыв глаза прикусила губу.
Так.. Что же мне стоило сделать сейчас?
Чувствуя как до боли сжимается кулак, а глаза парня напротив проживают дырку в моëм черепе, я попыталась вздохнуть полной грудью, но получалось плохо. Изрядно плохо.
–О чëм ты сейчас думаешь?—спустя пару минут мучительной борьбы с собой не поднимая головы прошептала я
наш вопрос. Тот традиционный вопрос присутствующий практически в каждом нашем разговоре, когда кто либо из нас заходил в тупик, было скучно или наоборот слишком интересно. Тот самый вопрос, что предрешал конечный итог диалога на несколько шагов вперёд.
Тот вопрос, который подразумевал собой, готов ли ты открыть себя, сказав правду?
Но проходили минуты, что казались часами, а ответа всë не было. Тишина, словно обретая реальные материальные руки, начинала душить. От собственного бессилия, от тошноты этого всего, мои руки ослабли, а тело одеревенев, кое как развернулось по направлению в небольшую комнату, что выделил мне сенсей, как свою, чтобы я хранила там свои вещи. Мне хотелось ускорить шаг, но внутренняя гордость не позволяя говорила, что это бы выглядело совсем жалко.
А возможно, я не ускорялась так как просто хотела дать ему шанс.
–Куда ты? — прилетел мне в спину вопрос Дазая, произнесённый странным голосом.
–Я устала. Хочу побыть одной. Если хочешь есть, на плите стоит отядзукэ, угощайся. —вяло отмахнувшись рукой, не оборачиваясь сказала я.
Последовавшая за этими словами тишина, походила на молчание перед последними секундами на таймере бомбы, что не смогли обезвредить даже самые опытные сапëры страны. Окажется ли бомба настоящей и взорвëтся или же фальшивой и пронесëт, оставалось только затаив дыхание беспомощно ждать.
–Я.. —разрезал, словно нож накаленный воздух, голос Дазая, на который я в ту же секунду обернулась посмотрев ему в глаза. Такой взгляд был у человека, что..
Прощался.
Почему.. Ты так смотришь на меня?
Следущие слова сорвавшиеся с его губ неясным голосом ответили на мой вопрос за него:
–Я присоединился к Портовой мафии.
Первое, что я почувствовала после того, как до сознания окончательно дошёл смысл его слов был холод.
Невыносимо, мучительно холодно и больно. Где-то в центре грудной клетке в которой бешенном ритме, будто стараясь вырваться из клетки, билось гулко сердце. Холод сковал всë тело, распространяясь под кожей словно, чума от которой было не спастись и не вытравить. Однако внутри, глубоко внутри, под всем этим холодом всё было обожжено, как будто я хлебнула соляной кислоты. От этого неутомимого жжения хотелось кричать и скулить, драть глотку надеясь, что оно утихнет, но итог, как и с чувством холода был один.
Так ли ощущалось чувство предательства? Когда окатывет ледяной волной настолько сильной и мощной по своей природе, что подгинаются и немеют кончики пальцев рук и ног. Когда грудную клетку рвëт на части, словно ты добровольно отдал душу на растерзание хищному изголодавшемуся зверю. Когда думаешь о том, что лучше поддаться этому удушению, лишь бы потерять сознание, лишь бы не слышать, не думать.
Не чувствовать.
Я ведь.. Всегда подозревала, что всë придëт к чему-то такому, да?.. Дазай менялся, я знала что-то происходит. Смотрела на ссадины, лишь молча протягивая аптечку, усаживая его ближе, чтобы обработать, то до чего могли дотянуться руки, в отличие от слов не доходивших до его души. Не спрашивала, потому что знала, он ни за что не ответит, если не захочет. Ещё и сделает так, что ты пожалеешь, если будешь пытаться устроить допрос, он это умел как никто другой.
Но всë же смотря сейчас в опустошенные тёмные глаза напротив, на дне которых в гулком отчаянии бореться что-то, чему я не могла дать название, я лишь жалею что не проявила больше напора. Больше уверености, больше настойчивости именно в этом вопросе.
А возможно, мне внутренне как раз таки было страшно узнать настоящий ответ?
Возможно, если бы не часть моей дипломатичной стороны уважающая его границы, я бы сейчас не ощущала между нами новой возведенной стены. Огромной пропасти, между краями которой выросли целые километры. Я поняла, что прямости и искренности моих слов в некоторые моменты не хватило.
Я провалилась.
Но..
Сосредоточив рассеянный взгляд на молчащем парне напротив, я стиснув зубы сделала один шаг вперëд.
Теперь его очередь говорить. Очередь говорить человека, что в пагубной привычке возводить стены между собой и окружающим миром упускает слишком много всего.
–Почему?
Это был его последний шанс переубедить меня в том чтобы не отбрасывать Дазая Осаму из своей жизни навсегда.
Ведь, если он не скажет..
Перед глазами возникли три силуэта. Три улыбающихся светлых лица. Мальчика, что всë ещё пытается учиться жить в гармонии со своим внутренним зверем. Парня с лукавой улыбкой, чья воля непоколибима перед установленной им, казалось, непостижимой целью. Лицо мужчины, что несмотря на все прожитые года, учиться жить с нового листа, находя в жизни, то чего не находил до сих пор.
За всеми ними вдруг появился новый силуэт. Долговязый парнишка с ворохом непослушных каштановых волос. Парень, со взглядом, что напоминал открытые рваные раны истекающий мраком.
Парень, что так же, как и все они стал незаменимым человеком в моей жизни.
Если он сейчас ничего не скажет, то мне и вправду придеться его отпустить.
–Ты же меня знаешь. Не нужно искать здесь великую цель и глубокую мысль, мне просто скучно. Подумал.. Может хотя бы эти ребята, смогут помочь повеселиться.
Кривая самоуверенная ухмылка, что он нацепил не моргнув и глазам, видимо должна была вызвать у меня чувство бешенства, злости, да впринципе чего угодно, но на языке осело только одно.
Горечь.
Я вздохнула полной грудью и сделала ещë один резкий шаг к парню. Стоило его похвалить, он не шелохнулся, выражение его лица не изменилось, и только дрогнувший на малую долю секунд взгляд заставил меня продолжить наседать дальше.
–Нет. Вот именно, что я тебя знаю, Дазай. Я знаю тебя три года. Я не осмелюсь говорить, что понимаю тебя целиком и полностью, но это не мешает мне
хотеть понять тебя.
Дай мне понять тебя.
Я сделала ещё один шаг вперед. Уголки его натянутой ухмылки на мгновение исказились, и все же он не пошевелился. Только наблюдал за мной немигающим тусклым взглядом.
–Так что скажи, Дазай.
Почему?
Ведь, если ты сейчас не скажешь правду, тебе придеться исчезнуть из моей жизни, потому что я так больше продолжать не могу.
И видимо Дазай не разрывающий со мной зрительного контакта это понял. А возможно, я просто проецирую свои внутренние желания, стараясь убедить себя в том чего нет на самом деле. И всë же лицо его снова сделалась пустым. Словно притаившийся хищник, непривыкший к собственной беспомощности загнагный в угол собственной клетки, он молчал.
Молчал минуту, две. И уже в тот момент когда я почувствовала, как у меня вновь опускаются руки, он хмыкнув рассеянным взглядом посмотрел на ладонь, словно в первый раз увидел её.
–На поверхности этого мира, в мире света, смерть обычно скрывается от повседневной жизни, потому что она не приятна. Дышите, ешьте, влюбляйтесь, умирайте, но мы не сможем охватить весь смысл нашего существования без смерти. —он сделал небольшую паузу, ровно такую, чтобы поднять на меня прояснившийся взгляд. Взгляд человека, которому искренне хотелось верить в собственные слова —Но в мире мафии всё по-другому. Поэтому.. Я подумал что, оказавшись в окружении людей, которые живут жестокостью и смертью и не скрывают своих тёмных желаний, я смогу лучше понять человеческую натуру.
Его еле слышный вздох перед завершающими словами, можно было сравнить только со вздохом человека, что наконец решился, на то что не ожидал от самого себя.
–И тогда, возможно, я найду причину, чтобы жить.
О.
О.
Вот, оно что.. К этому всë всегда и вело да?..
И всë же.. Он всегда был слишком умным для собственного же блага..
Я взглянула на него, прямо и открыто, не решаясь подойти ближе, не представляя, что сейчас лежит у него на душе. И всë же..
Следующие слова сорвавшиеся с моих губ были не столько обдуманными, сколько искренними, такими же, как и его признание ранее:
–Я.. Тогда я не могу злиться на человека, что пытается найти своë счастье. Даже.. Если ты пытаешься сделать это в таком месте, как Портовая мафия.
Это была правда. Невыносимый вывод, который мне придется принять, несмотря ни на что.
Я просто разачарована Дазай.
Разачарована в себе, что за всë это время так и не смогла показать другой выход, что ты бы принял.
Я не видела выражение лица Дазая, то ли боясь и не решаясь, то ли стараясь в знак уважения дать ему больше пространства. И всë же, что-то в воздухе дрогнуло. Не в худшую сторону, нет. Это было изменение которое можно было прочувствовать всеми своими внутренностями, как воздух сгустившийся перед бурей. Это было устойчивое знание и понимание, всë изменилось и дальше уже ничего не будет, как прежде.
Образовавшуюся за этими словами тишину, разбил звук открывающейся двери. Дазай, еле заметно дëрнув плечом, обратил на это внимание первым:
–Похоже.. Старик уже пришёл.
Я промычала, что-то невнятное, до сих пор пытаясь удержать себя и свои эмоции в руках.
Молча наблюдая за тем, как он быстро накинул на себя большой чёрный плащ и подобрал всë ещë слегка влажные вещи с сушилки рядом, на языке возникло желание что-то сказать. Мне
нужно было что-то сказать. Что-то ещё. Найти то, за что ухватившись, я могла бы удержать на плаву нас обоих, в жалком желании не признавать перемены.
Уже разворачиваясь по направлению к двери, я обратилась к нему:
–Осаму.
Он оглянулся и посмотрел на меня, словно искренне не ожидал, что я скажу что-то ещё.
–Просто.. Не исчезай ладно?
Он моргнул и замер, как человек, что наконец-то увидел часть разгадки давней терзающей его тайны, но она оказалась ещё более запутанной. И впервые за невыносимо долгое время на его лице проступила кривая тень от улыбки, чистой и открытой, такой, какой я бы хотела наблюдать за ним как можно чаще.
А затем он ушёл, унеся за собой шлейф былой недосказанности, но уже не такой тёмной, не такой глубокой. Углубившаяся в саму его суть тишина, сдвинулась, приоткрыв за собой отголосок чего-то давнего, но такого знакомого.
Я вздохнула. Тяжело и судорожно, наконец давая телу волю, позволяя ему ту дрожь, которую мне приходилось сдерживать до сих пор.
–Хей Юкико, что это с сопляком, у него было такое странное поведение, словно.. —сенсей замедлился в центре комнаты, внимательно вглядываясь в меня со сложным выражением лица—Словно, что-то произошло.. Что случилось?
Сев и откинувшись на спинку стула я устаивилась пустым взглядом в потолок и глухим голосом спросила:
–Скажите, я плохой друг?
Мужчина заторможенно моргнул, будучи явно сбитым с толку. Если бы я сейчас не чувствовала такое резкое чувство сырого опустошения, словно Дазай забрал весь остаток не только сил, но и эмоций с собой, я бы обязательно этим возгордилась.
–Чего?
–Вы ведь знали. Давно знали. Ещё когда он исчез. —продолжила вяло говорить вслух я, озвучивая выстроившуюся наконец в голове логическую цепочку, что до этого дня никак не хотела собираться в единое целое, —Знали и молчали. Знали, что он будет в подпольной клинике, куда мы ходили передавать письмо, тому криповому доктору, в котором точно шла речь обо мне. Знали и на протяжении всего этого года,
с чем Дазай связался.. —я медленно повернула голову и взглянув прямо в спокойные глаза сенсея вставшего рядом, прошептала, —Так ведь, сенсей?
–Да.
–И не сказали.
–Это был не мой секрет. —лишь слегка пожав плечами, просто сказал мужчина, сбрасывая темно-синее пальто на спинку стула, на который он в следующую секунду с привычной непринужденностью присел.
Я в ответ лишь что-то рассеянно промычала, да тихо протянула:
–Интересно, почему же я не злюсь..
Сенсей с непонятной эмоцией в голосе усмехнулся.
–Потому что, ты бы на моем месте поступила точно так же.
Я не ответила, возможно потому что глубоко внутри себя понимала, что он в чём то прав.
Чувство резкого опустошения, за которым последовала тревога из вороха нескончаемых мыслей изматывала и изнуряла. Чувства бурлили, они расшатывали и надрывали что-то, глубоко внутри меня, разнося по грудной клетке волны воющей боли. Я впервые за долгое время и вправда не знала, что мне, не то чтобы делать, а чувствовать.
–Юкико.
Мой рассеянный взгляд сфокусировался на хвойно зелёных глазах напротив. Я только сейчас заметила, что на мой уровень на корточки, вглядываясь мне в лицо присел мужчина.
На мою слабо приподнятую бровь сенсей только вздохнул:
–Я звал тебя пять раз. Ты снова ушла в себя. Знаешь же, это бывает довольно пагубно.
Мне нечего было ответить.
Мы сидели в молчании. Каждый чего-то ждал. Наверное, того, кто сдавшись, первым начнет говорить.
Первой проиграла, конечно же я.
Когда в ушах уже начало стучать от гулкого шума я с обессиленной беспощностью прошептала:
–Что мне делать?
Он продолжал молчать, наблюдая за тем, как я щипая пальцами нежную бледную кожу запястий, с судорожным вздохом прикрыла глаза.
–Портовая мафия.. Гребанная Портовая мафия, про которую ты столько говорил, настаивал, чтобы я оставалась в студии, как раз таки, из-за их деятельности, так как на улицах сейчас не безопасно.. Он был там когда ты всë это рассказывал! И всë же..!
Удивительно спокойным, но весомым тоном он перебил меня:
–Дело ведь не только в этом, да? А ещё в ребëнке и в Сато.
На это уверенное утверждение мне оставалось, только еле слышно выдохнув, обреченно кивнуть.
Только одного человека кроме меня Андерсен-сенсей называл таким раздражающе привычным прозвищем, как "ребëнок".
Ацуши.
Я познакомила Ацуши и Акихиро с сенсеем довольно давно. И хоть они видятся не так много, между ними всë равно завязались кое-какие отношения, ключевым звеном которым, не постыжусь признать, была я. Сенсей знал о способности Ацуши, только потому что это был акт доверия с моей стороны. Так что, конечно же он понял, в чем является центр всей моей тревоги.
Ацуши, как не посмотри, был бы бесценным активом для такой организации как Портовая мафия.
Какой бы я была Онэ-сан, если бы не смогла справиться с ответственностью защитить его? А Акихиро? Акихиро, что стремится усовершенствовать систему в полиции, введя таких нетерпимых им всем одарённых, которых дискредитирует все кому не лень? Как бы он, будущий полицейский, отреагировал на эту новость?
Я рассказывала им о Дазае во время наших традиционных прогулок среди недели. Не могла не рассказать после своего заявления о том, что я не могу больше создавать в больших количествах им кое-какие предметы способностью. И хоть они в ответ на мои рассказы и были заинтересованы в нём, но ровно настолько, насколько же я была заинтересована в друзьях Акихиро с института или друзьях Ацуши из школы. Я не знакомила их лично. С учётом того, что нам всем троим довольно сложно на долгое время собраться вместе, чтобы банально увидиться, другие люди, даже, если они друзья твоего друга, не особо нужны или интересуют. Это было не высказанное вслух мнение которого единодушно придерживались мы втроëм.
Дазай так же знал об Ацуши и Акихиро, но опять же только на словах, в редких упомнаниях или забавных историях в которых не было место упомянанию того, что Ацуши эспер превращающийся в тигра. Он знал о них потому что, я не могла долго умалчивать о таких важных людях в моей жизни, как эти двое. Те кто скрасил мою жизнь в приюте и продолжают это делать по сей день, даже, если они стали проводить со мной гораздо меньше времени.
Что бы они сказали на новость о том, что Дазай про которого я им столько рассказывала, вступил в Портовую мафию? Что бы они сказали на то, что я одним своим общением с ним, вешаю гильотину над всеми нашими головами?
Насколько бы сильным было бы их разочарование во мне?
Я не хочу..
Выбирать.
–Эгоистка, что хочет усидеть на двух стульях. Вот кто я. —на грани слышимости прошептала я, словно самолично назначая себе смертельный договор.
Сенсей в очередной раз терпеливо вздохнул.
–Ты не эгоистка. Ты просто хочешь быть счастливой.
Тело при этих словах внезапно дëрнулось, словно кто-то невидимый хорошенько его встряхнул.
"–Я.. Тогда я не могу злиться на человека, что пытается найти своë счастье. Даже.. Если ты пытаешься сделать это в таком месте, как Портовая мафия. "
Мне хотелось плакать. Но слëзы не шли. Только глаза болели от того как долго я пялилась в одну точку.
–Что мне делать? —повторила я свой измученный вопрос, не чувствуя, что хотя бы на миллиметр приближаюсь к верному ответу, которого казалось вообще не было и быть не могло. — Как ты думаешь.. Он был прислушался ко мне, если бы я познакомила их ближе? Обьяснила ситуацию?
Это было наивно. Жутко наивно. И мы в двоëм это знали.
Мужчина в ответ лишь отвëл на секунду задумчивый взгляд в сторону. Голос его звучал глухо, словно он вёл диалог с самим собой, а я была лишь его случайным невольным слушателем:
–Не знаю. Боюсь, никто не знает, что творится в голове у этого мальчишки.
Да. Это тоже было правдой. Тяжёлой, но честной правдой, которая казалось иногда мешала Дазаю больше, чем окружающим вокруг людям.
—Но, я точно знаю одно. Если кто то и сможет, если не узнать, то хотя бы заглянуть за ту завесу, что он воздвиг так это ты.
"
Какая глупость. "—хотелось сказать мне, но меня, словно на зло перебили сухим и совершенно безрадостным смешком.
—Не смотри так на меня. Этот пацан.. Ты ведь знаешь, что если бы ему и вправду было всë равно он так бы и не вернулся после своей пропажи на два месяца? Не вернулся бы и сейчас. Он бы пропал, так же как проподают в конце-концов некоторые воспоминания. Тихо, никак и никого не предупреждая, но оставляя за собой ощутимый на душе осадок, с которым ты не знаешь, что в итоге делать и как избавиться.
Я не сдержавшись закатила глаза.
–Очень поэтично сенсей..
Мужчина на мою язвительность и бровью не повëл, лишь придвинулся ближе к моему стулу заглядывая пристальнее в тëмные глаза.
–Послушай Юкико, я буду откровенен и честен. Мне не нравится вся эта ситуация. Было бы правильнее вычеркнуть его из своей жизни, пока он не утянул тебя за собой. —он на мгновение прервался и его обычно суровое выражение лица дрогнуло, сменяясь на что-то редкое и непривычное, как для меня так и для него самого, — Но дело в том, что правильный выбор не всегда является единственным верным, а я не ты, чтобы принимать это решение.
Сгустившийся, от тяжести напряжения до этого, воздух, казалось заколебался, медленно и верно разряжаясь.
Сенсей в задумчивой серьёзности почесал бровь, а потом с тяжёлым, но каким-то решительным вздохом сказал:
–Я.. Не должен говорить о том, что я сейчас собираюсь, сказать. Но сколько бы я не рассуждал над этой ситуацией с разных точек зрения..
Я в замешательстве выпрямилась, чувствуя, как линия разговора постепенно отходит в совершенно другое, неизведанное мне русло.
–О чëм вы?
–Ты ведь знаешь, что у меня есть друг? Тот самый, с которым мы встречаемся каждый четверг для игры в Го.. Он довольно.. Как вы там говорите молодёжь.. Скажем так, он довольно "мутный тип". Умный и блестящий стратег, уважаемая личность в некоторых, далеко не самых последних, кругах. И всë же, каким бы он благородным не казался на первый взгляд, он всегда был, есть и будет оставаться тёмной лошадкой. — вдумчивый, даже слегка благоговейный тон, в конце концов сменился жёсткой и неприятной ядовитой насмешкой, с тем самым редким для Андерсена-сенсея раздражением.
Немного помолчав, он продолжил:
–И всë же каким бы раздражающим иногда этот старый прохвост не был, он остаётся, можно сказать, моим единственным другом с которым я поддерживаю отношения. Странная, штука жизнь, да? — усмехнулся мужчина глядя в стену напротив рассеянным взглядом.
Перед глазами вдруг мелькнул образ. Образ чудаковатого мальчика с ворохом тёмных непослушных волос, что по жизни идëт рука об руку с хаосом.
"—Как тебя зовут то, великий укратитель диких собак нашего поколения?
Рассеянный задумчивый взгляд карих радужек, слишком умного для блага своего обладателя. Весомая пауза. А затем голос наполненный странной нераспознонной мною эмоцией в голосе:
–Дазай.. Дазай Осаму."
Я сморгнула, почувствовав, как в груди против воли, на место прежней разъедающей пустоты, разлилось тепло.
Андерсен-сенсей тем временем, снова взял слово:
–Вообщем.. Чтобы не напрягать тебя информацией, которая тебе не по зубам.. Считай, что мой друг, взял над тобой некое покровительство.
Сердце с громким грохотом рухнуло вниз. В грудной клетке больше не осталось и намëка на недавнее спасательное тепло, только новый острый обмораживающий холод. Шестерëнки в моей голове заскрипели, нехотя начиная работать.
–Письмо..—на выдохе выпалила я,—То письмо Мори-сану.. Но... Если речь в послании и вправду шла обо мне, почему именно Мори-сан? Я помню вы говорили, что он его ученик, и всë же, что может сделать хирург, даже если он из подпольной больницы?
–Ты знаешь, кто сейчас является боссом Портовой мафии? —с пустой улыбкой не коснувшейся его глаз, сказал Андерсен-сенсей. —Тогда, я думаю тебе лучше стоит расспросить об этом Дазай-куна..
Я оссеклась, поражённо приоткрыв рот, от резкого потока осознания, вызванного этим не прозрачным намëком.
–Нет.. Только не говорите..
Сенсей лишь кивнул. Мне же хотелось провалиться под землю.
Доктор Мори. Эксцентричный на первый взгляд, хирург подпольной больницы Йокогамы, с неизвестно какого периода времени является боссом самой тёмной и опасной организации этого города.
И самое главное, Дазай находится под его крылом. Уже давно.
–Чего хочет ваш друг? —отрешëнно, несколько роботизированно произнесла я, осознавая весь масштаб заварушки в которую вплелась сама того не осознавая. —Вы должны понимать, я не верю в благотворительную помощь несчастной сиротке или помощи другу с бедовой ученицей. Об этом не может идти и речи, особенно после всех ваших слов. Поэтому я и спрашиваю, что он на меня планирует?
Если бы взгляды могли метать молнии, то от нас двоих уже давно осталась бы несчастная кучка пепла.
–Я не знаю. — глухо и кратко сказал мужчина. Мне захотелось швырнуть в него стул.
–Как его хотя бы зовут?
–Думаю, тебе стоит узнать это при личной встрече..—вглядываясь в моë опустошенное бледное лицо, он как-то обреченно вздохнул, —Юкико, не стоит столько думать об этом, ни тебе, ни мне никогда не получится узнать, что находится в голове у этого человека. Но одно я могу сказать тебе точно. Он не из тех, кто так легко разбрасываеться человеческими жизнями. Особенно, если это жизнь ученицы шпиона в отставке, ярость которого, он захотел бы видеть в последнюю очередь.
Я во все глаза не веряще смотрела, в чистый и уверенный взгляд сенсея. В нём не было ни привычных искорок холодной отсраненности, ни беззаботности человека, которому нет дела до окружающего мира и всех его обитателей.
Этому взгляду хотелось верить.
Мне, хотелось ему верить.
–В любом случае, тебе по силам в любой момент подорвать хоть все чёрные безвкусные башенки Портовой мафии и сбежать со своими друзьями в закат, если что-то всë таки произойдëт.
Я фыркнула. Что же, это был уже мой знакомый старый сенсей. Вооружëнный уверенностью, острым, как бритва сарказмом и чувством юмора, которое иногда можно было спутать с его полной серьëзностью.
–Как наивно.
Он приподнял брови, словно искренне был оскорблëн.
–Наивно? О нет, я как раз таки реалист. Твой сенсей, если ты вдруг не забыла, шпион. Если кто-то и знает, как лучше всего смыться из страны оставшись не замеченным всю оставшуюся жизнь, даже такой организацией, как Портовая мафия, то это я.
Сдержать ещё один рвавшийся наружу фырк, к сожалению или к счастью, не удалось. Не могу перестать забавляться над тем, как он опускает приставку "бывший" шпион, когда ему это было удобно.
И всë же это было неправильно. В первую очередь по отношению к Ацуши и Акихиро. Во вторую очередь к сенсею, что готов пожертвовать слишком многим ради меня и моих эгоистичных желаний. И в третью очередь это было неправильно, по отношению ко мне, что правда была готова подорвать все башни Портовой мафии в крайнем случае разрушив жизни многих, даже если плохих, но людей. Было страшно об этом рассуждать, вот так. Как будто я составляла не план выживания и исправления собственных ошибок, а план какие продукты мне стоит купить вместо тех, которых вдруг не будет на полках магазина.
Сенсей ущипнул меня за бледную щеку. Я очнулась, вздрогнув и возмущенно закрихтев.
–Ты снова ушла в себя. Я догадываюсь о чем ты думаешь, и советую тебе перестать заниматься собственным саморазрушением. Это напрасная трата времени и сил, поверь мне.
Легко сказать..
– Вы.. И в правда не видите во всëм этом ничего такого? —до сих не до конца веря во все его слова прошептала я.
Он цыкнул в явном раздражении, снова схватился шершавыми теплыми пальцами за мою щеку. Сопротивляться было бесполезно.
–Юкико. Я взрослый человек, со своим жизненным опытом, который намного богаче твоего. А ещë я человек, что понимает, чего хочет. Человек, что знает, как выживать, в ситуациях в которых казалось бы и не было шанса снова открыть глаза следующим утром. Так что послушай этого человека и поверь ему, что если бы ситуация была бы настолько ужасной, насколько ты сейчас себе представляешь ты бы ещë год назад не встретилась бы с Дазаем, чтобы сейчас не мучаться. —он улыбнулся, той довольной улыбкой человека, что знает, что он всегда прав. У меня же от его слов против воли пробежали мурашки.
Иногда я забываю, что он может быть таким.
–Итак. Возвращаясь к твоему вопросу, что же тебе делать.. —довольно бодро начал он внимательно вглядываясь мне в бледное лицо сверху вниз,— Делай, что ты умеешь лучше всего.
Борись.
Я уже было открыла рот, чтобы сказать всë то что вертелось у меня на языке, как он уже приняв задумчивый вид, продолжил:
–И.. Если этот сопляк, собирается ввязывать тебя в проблемы я предпочту быть увереным, что ты хотя бы можешь дать какой нибудь отпор.
Тело от его слов вздрогнуло. Вслед за ним дрогнула и душа, на которой стало не лучше, но яснее.
Мне ответили лишь многообещающей самодовольной ухмылкой.
