Навсегда

      Юна не знала, куда себя деть все те несколько дней, пока от Майского не было вообще никаких новостей. Спустя такое количество времени, когда она даже не имела понятия о том, жив ли он, а потом внезапно встретила его на пороге своей квартиры, страх потерять все связи с ним снова — мучителен.       Девушка всё время думала о том, что он не вернётся, пропадёт или откажется от неё, как сама она когда-то отказалась от него. Чувство, будто Юна совершила ошибку, снова заполнило все её мысли. Оттого, вернувшись домой на следующий день после отъезда мужчины, брюнетка, в надежде отвлечься, начала готовить ужин на «большую» компанию, когда Ванечка подошёл к ней и невинно спросил:       — Дядя Ваня придёт к нам ещё?       — Я не знаю, Вань, — опустив руки, вдруг отчаянно ответила девушка, — А ты бы этого хотел? — Юна обратила глаза на сына, и почти сразу улыбнулась его ответу.       — Конечно! Дядя Ваня так много знает! А ещё, он обещал сводить меня в парк, — радостный детский возглас заполнил кухню, пока мальчишка восторженно крутясь возле матери, безостановочно лепетал.       — Я тоже очень хотела бы, чтобы он пришёл к нам снова, — грустно улыбнувшись, Юна вновь принялась за готовку.       — Он тебя обидел? — нахмурив брови, вдруг спросил маленький мальчик, заметив тень печали на мамином лице.       — Нет, Ванюш, это я... я его обидела, — стараясь скрыть лицо от ребёнка, тихо произнесла девушка, — Уже очень давно.       — Дядя Ваня ведь хороший, наверное, он уже давно простил тебя! — хватая подол материнского халата, мальчик потянул его, стараясь обратить внимание на себя.       — Может быть, — всхлипнув, девушка продолжала чистить картофель, — Ванечка, иди, поиграй с игрушками, хорошо? — проводив взглядом фигуру сына до выхода из помещения, девушка вдруг вся осунулась и задумалась.       Наверное, она никогда не перестанет корить себя за ошибки прошлого. Это тяжёлое бремя предательства, кажется, навсегда с ней. Оно будет грызть её душу, независимо от того, вернётся ли Майский.

* * *

      После несколько часовой дороги, Иван наконец-то добрался до своего пункта назначения. Отдав кое-какую плату водителю и хлопнув за собой дверь старенькой полуторки, мужчина остановился напротив главного управления города Тулы.       Его встретили люди в форме, проводили в помещение и посадили за стол. Скромно стоявшие стопки бумаг намекали на долгий разговор. Майский в ожидании осмотрелся. Полупустая комната — стол, два стула, одиноко висевшая на потолке лампочка.       Наконец дверь со скрипом распахнулась и в помещение вошёл очень важный на вид мужчина в форме. В его руках была худенькая папка, и что было в ней самой, Ивану догадаться было нетрудно. Сев напротив, вошедший заговорил, распахивая папку.       — Ита-ак, Майский Иван Иванович, — всмотревшись в бумаги, неизвестный продолжил, — Дезертирство, пленение, побег, временная реабилитация, — вдумчиво произнеся цепочку слов, мгновенно вернувших Майского в события прошлого, мужчина поднял глаза.       — Я не дезертировал, — холодно ответил Иван, — Был тяжело ранен, без созна...       — Меня не интересуют обстоятельства, при которых вы попали в плен к врагу, моя задача — выяснить влияние плена на вас и возможную угрозу, которую вы представляете для советской власти, — перебив, яростно возразил мужчина, — Может, вы и не предатель, но ваше пребывание в плену не могло не изменить вас.       — Если бы я был предателем, стал бы я едва живой устраивать побег и несколько недель пробираться к нашим? — не менее напористо отозвался Иван.       — Может, у вас было задание от немецкого правительства? Пропаганда, агитация, групповой саботаж, да что угодно! — вскочив со стула, продолжал военный.       — Тогда почему по-вашему я до сих пор этого не сделал?! Поймите уже, я в числе первых ещё студентом рвался на фронт, а оказавшись там, первый стремился к подвигу, старался показать войну, поднять моральный дух солдат! — импульсивно повторяя движение своего собеседника, Иван едва не кричал.       — Одна ошибка, Майский, иногда может полностью перечеркнуть прежнюю жизнь, — саркастично проговорил мужчина.       — Не вам мне рассказывать об ошибках прошлого, — уже тихо произнёс Иван, когда перед глазами на миг появился образ девушки, — Если бы я был предателем, я не реабилитировался в армии и не воевал бы дальше, не вернулся бы в Союз после победы, не работал бы на государство и не сидел бы на этих проклятых допросах каждые пол года, — уже устало осев на стул, едва слышно проговорил мужчина.       Военный какое-то время переваривал услышанное, сделал пометки в папке с личным делом Ивана и лишь потом произнёс:       — На сегодня всё, можете быть свободны, сержант Майский.       — Всего хорошего, — нарочито злобно сказал Иван, покидая помещение, а затем и здание.       Мужчина шумно втянул свежий воздух. Ему вдруг стало нестерпимо больно. Сколько ещё ему шастать по этим нелепым допросам? Сколько ещё носить клеймо «оправданного предателя»? Когда уже он сможет вдохнуть полной грудью, не боясь дула, приставленного к виску? Наверное, никогда...

* * *

      Второй день допроса почти ничем не отличался от первого — так же нудно и однотипно. Вопросы, на которые Иван отвечал уже который год, казалось, вбились в черепную коробку.       Лишь к вечеру его отпустили. Мысли о возвращении в столицу совсем неохотно шли в голову. Решив пройтись по городу, с которым у Майского столько неприятных воспоминаний, мужчина медленно двинулся по знакомым улочкам.       Тула — город его сурового детства, первых ошибок, лишений, внезапных взлётов и скоропостижных падений, навсегда останется для него домом, в который не хочется возвращаться. Когда-то давно, кажется, целую вечность назад, ещё маленький Ваня мечтал уехать в столицу, обрести там дом, которого у Майского никогда не было, и посвятить себя делу жизни. Кто бы мог подумать, что подкидыш-детдомовец всегда был и будет отвергнутым беспризорником.       Окунувшись в собственный бессвязный поток мыслей, Иван перестал замечать окружающих. Задумавшись, мужчина сам не почувствовал, как чуть не «наехал» на что-то, вернее кого-то, кто сейчас отчаянно крутился под его ногами.       Вынырнув из воспоминаний, Майский вдруг обнаружил зашедшего в рыданиях ребёнка, упавшего на землю по его вине. Заволновавшись и почувствовав на себе вину, Иван трепетно поднял кроху на руки и постарался успокоить первыми пришедшими на ум словами.       — Ну-ну, прости, братец, — неловко улыбаясь и чуть покачивая мальчишку на руках, мужчина вдруг так невовремя вспомнил о маленьком Ване, и его несчастной матери, — Что же, правда так больно?       Мальчишка, очевидно, едва научился ходить. Услышав вопросительный тон и внезапно замолчав, ребёнок смотрел на него своими большими зелёными глазами и пытался понять.       — А может ты просто испугался? — уже искренне улыбаясь, заметив, как быстро успокоился малыш, стоило только отвлечь его внимание от трагедии, спросил Майский, — Бояться — это нормально, друг, но вот плакать мужчине не впору, — мальчик всё так же смотрел на солдата, но в его взгляде на секунду будто проблеснуло понимание.       Ивана словно током ударили. Так поразил его этот мальчонка. Так он напомнил ему Ванюшу. Самого себя.       — Где же твои родители? — наконец задавшись главным вопросом, мужчина медленно побрёл в сторону, куда указал крохотный детский пальчик.       Спустя совсем небольшое количество времени, Майский заметил недалеко молодую родительскую пару, встревоженно опрашивавших прохожих и взволнованно взмахивавших руками.       Стоило им только увидеть сына, повисшего на руках человека в военной форме, как лица молодой пары расслабились. Каждый ведь знал — солдат ребёнка не обидит. Радостные, они подбежали к жилистому человеку и наперебой затрепетали.       — Спасибо вам, товарищ сержант! Мы уж не знали что думать! — молодой чернобровый юноша уважительно и благодарно пожал освободившуюся руку Майского.       — Я думала, поседеть успею! Спасибо вам, — прижимая к себе драгоценное дитя, девушка едва сдерживала слёзы.       — Прыткий он у вас, хоть и маленький совсем, — с доброй улыбкой произнёс Иван, — Что ж не уследили-то? — почти без укора спросил мужчина.       — Да мы, честно, и не знали, что он так быстро умеет... ведь дома совсем не ходил! — простодушно ответил паренёк, неловко почёсывая затылок.       — Дети, они же такие... Так быстро растут, аж страшно пропустить что-то, — захватывающим голосом произнесла девушка, убаюкивая мальчонку, в миг затихшего и лишь с любопытством оглядывавшегося.       — Ещё раз, спасибо вам большое! До свидания, товарищ сержант, — пара попрощалась с Майским, и не спеша направилась в сторону парка, отдаляясь от застывшего мужчины.       Иван с искренним любованием наблюдал за тем, как вслед ему помахал кроха, висевший теперь на крепких руках молодого отца. Майский был тронут. В его жизни никогда не было родителей, семьи. А у этого мальчика они есть. Его искали, ждали, за него волновались. Его любили.       Иван не знал, что такое родительская любовь, заботливые мамины руки и крепкое отцовское плечо. Но Майскому вдруг захотелось стать семьёй для кого-то. Стать тем самым плечом. Стать опорой.       Он ещё долго стоял на месте, всматриваясь в почти исчезнувший силуэт молодой семьи. Его голову поразила мысль. Познавший горечь безотцовщины и отшельничества, Иван не мог позволить себе упустить шанс всё исправить. Изменить навсегда.       Его ноги рванули к ближайшему вокзалу, а в голове неустанно крутилась одна единственная, безумная затея.