Навсегда

      Весь следующий день для Ивана прошёл, как в тумане. Он не помнил, как проснулся утром на неудобной раскладушке в квартире одного из своих боевых товарищей; не помнил, как вычистил гимнастёрку и отправился на студию, проявлять оставшиеся плёнки, на которых были запечатлены кадры дороги до столицы из окна плацкартного купе.       Все его мысли крутились вокруг вчерашнего вечера. Она не прогнала его, не вытолкнула с криками. Юна была рада ему. А его переполняли эмоции от встречи с ней. Поэтому, когда солнце начало клониться к закату, он побрился, надушился и постарался наскрести всё, что осталось от его ежемесячной военной пенсии и направился в ближайший магазин игрушек.       Проходя вдоль рядов с разнообразными товарами, Иван совсем растерялся. Он же даже не знал, что нравилось мальчику. Через какое-то время остановив свой выбор на импортных качественных карандашах для рисования и небольшой морской фуражке детского размера, Майский с довольной улыбкой направился по известному маршруту.       Ему даже не потребовался общественный транспорт — настолько легко было у него на душе, что даже боль раненной ноги отошла на задний план. Он шёл и слушал пение уже готовящихся к перелёту птиц, вдыхал по-летнему жаркий и знойный воздух, а губы его не отпускала светлая улыбка. Сняв фуражку, мужчина растрепал уложенные утром волосы, позволяя лёгкому ветру играючи развевать его пшеничные локоны, успевшие уже чуть отрасти.       Встав напротив входной двери, мужчина немного потупил взгляд, но собравшись, всё же постучал. Его уже ждали, оттого открыли почти сразу. Юна встретила своего гостя в лавандовом льняном платье и обворожительной улыбке. За её спиной, застенчиво жмурясь стоял кучерявый мальчишка.       — А вот и дядя Ваня! — радостно встречая и пропуская мужчину в дом, Юна искренне улыбнулась Майскому, по-дружески обнимая его за плечи.       Иван сперва даже опешил немного. Он точно не ждал такого тёплого приёма. Улыбка девушки была весьма заразной и вскоре мужчина не заметил, как собственное, по обычаю угрюмое лицо озарилось улыбкой. Подхватив мальчишку на руки, Майский протянул ему руку для приветствия, точно как взрослому. Альперин-младший почти не растерялся — ответил мужчине крепким рукопожатием, заливая прихожею звонким смехом.       Восторг ребёнка приумножился, стоило лишь Ивану вытянуть из портфеля упаковку новеньких карандашей и игрушечную фуражку. Мальчик повис на шее Майского, благодарно приняв подарки. Взрослый, прошедший через многое и никогда не имевший в детдоме своих игрушек, Иван стоял сейчас, смеясь по-детски наивно и чисто.       Юна смотрела на сложившуюся картину с нескрываемым любованием. Ей впервые за долгое время было весело на душе. Майский всегда врывался в её жизнь внезапным ураганом, бурей эмоций, и даже спустя много лет, делал вновь то же самое.       — Ваня, — требовательно вдруг позвала девушка, почти сразу прыснувшая смехом от того, что оба вздёрнули головы, обращая на неё своё внимание, — Не утоми так дядю, Ванюш, иди лучше покажи, где у нас ванная.       Мальчуган, ловко спрыгнув с рук гостя и схватив его за запястье, резво умчался в глубь квартиры, пока Майский безостановочно хохотал. Юна, в свою очередь, шустро метнулась на кухню, дабы проверить готовность блюд.       Когда все собрались в гостиной, обеденный стол уже был накрыт. Младший Ваня почти не слезал с рук старшего, всё не переставая без умолку болтать, веселя этим взрослых.       — Извини, что так скудно, мы стараемся сильно не пиршествовать, — виновато отводя взгляд, девушка наложила в тарелку небольшую порцию гречневой каши и разогретой в масле тушёнки, — Многим хитростям с едой я научилась ещё в военные годы, вот и сейчас они пригождаются.       — Ты почему не сказала, что с едой туго? Я бы принёс некоторые свои запасы, — возмутившись, сказал мужчина, усаживая чужого сына за стул рядом, — А то я тут пришёл, голодный, на всё готовое! —  не переставая улыбаться, Майский снял фуражку.       — А то что голодный, это даже лучше, да, Вань? — девушка наложила порцию своему сыну, затем себе, — Домашней еды-то давно не ел, наверное!       — Твоей еды давно не ел, — торопливо приступая к трапезе, Иван исподлобья бросил на девушку неоднозначный взгляд, пока та застенчиво замерла от услышанного.       Ужин прошёл как никогда лучше. После трапезы на столе появился горячий чай, а Ваня учтиво поблагодарил маму и гостя за вечер, пулей направляясь в свою комнату — опробовать новенькие карандаши.       Пара осталась наедине друг с другом и тишиной. Долгое время царило молчание, от которого в ушах звенело, и первым сдался Иван.       — Какие планы на будущее? — его голос немного дрогнул от длительного молчания, поэтому мужчина быстро прочистил горло.       — Продолжу работать, Ванюшку к школе готовить, — честно призналась Юна, улыбаясь.       — Я пробился на работу на «ГОСКИНО», получаю неплохие деньги, — непринуждённо сказал Майский, — Если вдруг потребуется что-то, — вдруг мужчина поднялся со стула и подошёл вплотную к девушке, наклоняясь так, чтобы взглядом быть на уровне её глаз, смотревших сейчас на него с изумлением, — Пожалуйста, скажи мне.       Выпрямившись в полный рост, Иван улыбнулся без корысти и махнул головой вглубь квартиры:       — Ну, пошли, посмотрим на новый художественный шедевр Вани, — девушка устремилась за своим гостем, чувствуя, как по телу пробегают мурашки.       Дверь в комнату мальчишки была деликатно приоткрыта двумя взрослыми, аккуратно заглянувшими в образовавшийся проём. Каково же было их удивление, когда пара увидела уже сладко спавшего в обнимку с фуражкой Ваню, пока на столе мирно покоились десятки разрисованных листков.       Стараясь не разбудить ребёнка, Иван и Юна тихо прошли к столу мальчика и попытались рассмотреть в приглушённом свете нарисованное. Сюжеты в основном повторялись, где-то в центре был сам мальчишка, державший за руку женский силуэт, где-то мелькали другие незнакомые лица. Но один рисунок заставил Майского напрячь зрение и приглядеться: на бумаге красовался некий кучерявый мужской силуэт с широкой улыбкой.       — Хорошо, что он запомнил меня именно таким, — тихо, обжигая предплечье девушки своим горячим дыханием, прошептал Майский.       — Это точно, я запомнила тебя совсем другим, — точно оторвавшись от этого мира, едва шевеля губами произнесла Юна.

* * *

      — Каким ты меня запомнила? — уже вернувшись в гостиную, спросил мужчина.       — Ну... другим, — предаваясь воспоминаниям и отводя взгляд, призналась девушка,              — Более суровым, что ли, — собирая со стола тарелки, продолжила Юна, — Ты же почти всегда стремился к подвигам, а обо мне вспоминал лишь тогда, когда поблизости появлялся Лёва, — уже заливаясь тихим смехом закончила брюнетка.       — Что это значит? — в шутку возмущаясь, помогая девушке убирать со стола, спросил Иван.       — Как бы это сказать... Ты... Ты как будто думал обо мне только когда самому было плохо... — относя грязную посуду на кухню, девушка не заметила изменившегося в лице Майского.       — Чушь! — следуя за женской фигурой, мужчина не сводил взгляда с её затылка, — Просто Лев всегда казался мне мутным, и не зря, как выяснилось.       — Ты же даже не пытаешься понять, почему тогда я решила с ним что-то попробовать, — включив воду и начав намыливать посуду, Юна устремила взгляд в раковину.       — И почему же? — встав совсем рядом, почти нависая над девушкой, спросил Иван, скрещивая руки на груди.       — Просто он всегда был рядом... Или хотя бы стремился к этому, — грустно ответила брюнетка, — У тебя на первом месте всегда был ты, а у него... у него — я, — честно призналась девушка, чувствуя, как глаза начинают слезиться.       Майский стоял не шевелясь. На мужском лице отобразился весь тот мыслительный процесс, творившийся сейчас в его голове. Девушка рассказала всё так, будто он не любил её. Абсурд! Он любил Юну. Всем сердцем любил. Как умел любил.       — Я ждала тебя после того случая на киностудии! Я не верила, что ты погиб! Лев потом показал последнюю запись на твоей камере, убедил в том, что ты умер, — роняя из рук намыленную тарелку, почти закричала девушка, пока её тонкий и дрожащий голос эхом разносился по полупустой кухне, — Я одна осталась, понимаешь? Отец погиб, ты пропал без вести, голод начался в Москве! Лёва — единственный, кто был рядом в это время! У меня не было другого выбора... — выдохнувшись и тяжело втянув воздух, Юна отчаянно опустила голову.       И Майский слушал её. Сердце его разрывалось, но и горечь от собственной обиды не давала ему покоя. У каждого из них была своя правда. Своё оправдание ошибкам прошлого. Но как же тяжело было осознавать, что именно эти ошибки навсегда изменили всё в их судьбах.       — Я лишь хотел, чтобы ты гордилась мной, — поникнув, произнёс мужчина, — Хотел, чтобы твои глаза горели при мне так же, как при Лёве.       Юна выключила воду. Её руки подрагивали, плечи несильно дёргались от тихих рыданий. Тяжёлое молчание, повисшее на кухне, таило в себе боль от воспоминаний и горе от утрат. Собравшись с мыслями, мужчина нервно провёл рукой по израненной щеке и твёрдо сказал:       — Меня не будет в Москве два дня.              — Ты же вернёшься? — боясь услышать ответ, всё же спросила Юна.       Входная дверь тихо скрипнула. Затем послышался едва различимый хлопок. В квартире затихло.