sleeping pill

      Хонджун уже сидел в студии звукозаписи сколько часов к ряду? Восемь? Десять? Он окинул взглядом стол, заставленный пустыми баночками от энергетиков и выдохнул, потирая глаза пальцами. Видимо, даже больше. Если бы несколько часов назад Сонхва не принёс ему коробочку лапши, то он бы и не заметил, что весь день ничего не ел. Находясь в комнате без окон, к тому же, не отвлекаясь на телефон, было очень нетрудно за работой потерять счет времени.       Дубль за дублем, раз за разом. Хонджун повторял одни и те же строчки, пытаясь идеально зачитать свою партию для нового трека. Записать, прослушать, недовольно фыркнуть, удалить, записать снова… То акцент не там, то лишняя пауза и вздох, то темп подбирался неверный. Голос его уже, честно говоря, мало слушался после стольких часов безуспешных попыток, выдавая совсем не то звучание, которого он хотел добиться. Одним словом — сейчас чем больше Ким старался, тем хуже у него получалось.       Он потянулся за телефоном. На разблокированном экране высветились цифры. Половина четвёртого утра. Вставать на завтрашнюю (или, если точнее, уже сегодняшнюю) фотосессию нужно было в шесть. На мгновение Хонджуну даже показалась привлекательной мысль уже и вовсе не ложиться, ведь пока он умоется и уляжется пройдет еще полчаса, а затем он наверняка проворочается еще какое-то время в постели, пытаясь мысленно подобрать аранжировки к еще паре треков. Впрочем, эту мысль он почти сразу же отметает, ведь тогда наутро всего консилера на съёмочной площадке не хватит, чтобы замазать его темнющие синяки под глазами. Кроме того, у Хонджуна есть ещё одна причина чтобы покинуть студию — на экране его телефона светится сообщение от Сана.       «Хён, если снова не сможешь уснуть, приходи.»       Когда именно это началось, Хонджун не особо помнил. Кажется, во время подготовки к одному из их самых первых камбэков, когда он стал допоздна засиживаться в студии и иногда там же засыпать прямо за своим рабочим столом. Просто одним утром после очередных суток, проведенных за записью и сведением треков, он внезапно для самого себя оказался в кровати Чхве, обвитый его руками и ногами. Полностью одетый и на удивление отдохнувший. Сан тогда сквозь сон прижимал его к себе и бормотал, что просто не мог больше смотреть, как Ким изводит себя и спит сидя в том абсолютно не удобном кресле.       Спустя время это повторилось снова. Теперь уже Чхве не стал самостоятельно нести Хонджуна в кровать. Просто аккуратно разбудил и отвел в спальню, намереваясь сразу после этого вернуться к себе. Спустя полчаса бесцельного лежания Хонджун пришел к нему сам. Молча забрался в постель и подлез под санову руку, практически моментально проваливаясь в сон.       Объятия Сана были теплыми, успокаивающими и очень расслабляющими. Почему они так действовали на Кима, ему разбираться не хотелось. Это просто происходило. И это работало лучше йоги, медитаций и всех каналов с АСМР контентом, взятых вместе. Стоило Хонджуну оказаться в сановой хватке, его отключало, как будто в него стрельнули транквилизатором. А это было именно то, в чем он сейчас так нуждался.       Поэтому теперь ноги сами приводят лидера к двери спальни Сана, вместо его собственной. Он ещё раз смотрит на часы, немного колеблется, но всё же осторожно поворачивает ручку и толкает дверь, заглядывая внутрь чужой спальни. Сообщение пришло немногим больше часа назад. Разумеется, Сан уже спал, привычно обхватив руками и ногами свёрнутое одеяло. Вряд ли он стал бы его дожидаться, в конце концов, он никогда не настаивал на том чтоб Хонджун спал с ним. Просто предлагал свою посильную помощь, чтобы тот мог хоть немного расслабиться.       Ким окидывает взглядом кровать и спящего Чхве с небольшим разочарованием. Уж самому себе Ким врать бы не стал, только прочитав сообщение от Сана, он тут же начал предвкушать, как моментально отключится, оказавшись в его кровати. Однако, будить его сейчас кажется безумно неправильным, он ведь не виноват в ночных бдениях старшего. Хонджун уже было разворачивается, чтобы уйти, и тянет на себя дверь.       — Хонджун-хён? — раздается из темноты, от чего Ким едва вздрагивает.       — О, прости, что разбудил тебя… — Хонджун замирает и видит Сана, который приподнимается над своей кроватью на локтях и смотрит прямо на него. — Я пойду, наверное.       — Нет, нет, всё в порядке, я сам ведь тебя пригласил, — спешно произносит тот, проводя ладонью по своему лицу, будто стирая с себя остатки сна. — Иди сюда.       Хонджун не спорит, просто тихо закрывает за собой дверь комнаты, наспех стягивает джинсы и забирается на край сановой кровати. Та бесшумно прогибается под его весом.       — Ты себя такими темпами в могилу сведёшь, — Сан ворчит, отпихивая от себя свёрнутое одеяло и немного сдвигаясь в сторону, чтобы освободить для Хонджуна место.       — А может я это специально, чтоб попасть к тебе в постель? — Ким усмехается в ответ. — Не могу отказать себе в удовольствии проводить с тобой ночи.       — Слушай, мне казалось, что это в шоу-бизнес попадают через койку, а не наоборот.       Старший не отвечает, только издаёт смешок и наконец устраивается у Сана под боком. Рука младшего тут же ложится на его талию и притягивает ближе. Только сейчас до Кима доходит, что единственная вещь, надетая на Сана, это его боксеры. И как он только может спать в таком виде, да ещё и не укрываясь одеялом? В общежитии же безумно холодно. Или Киму просто так кажется? Тогда почему сейчас, когда он прижимается к сановой груди, у него по спине бегут мурашки?       Хонджун чувствует, что начинает медленно проваливаться в сон. Мысли его путаются и будто через густой туман то тут то там вспыхивают короткими отблесками. Предстоящий камбэк. Снова много концертов. Новые костюмы для выступлений. Или те, что были на прошлом концерте? Прогоны старой и новой хореографии. Особенно хореография к «Cyberpunk». Вступительная часть. Где Сан двигает бёдрами, стоя на стуле. Интересно, а когда он трахается, его бёдра движутся так же?..       Хонджун резко раскрывает глаза, садясь на кровати. Что это, черт побери, сейчас было вообще? Его сердце колотится в груди так, словно он только что пробежал стометровку. И, будто бы этого мало, он чувствует между своих ног вполне недвусмысленное напряжение. С его-то рабочим графиком внезапное возбуждение нельзя было назвать чем-то прямо из ряда вон выходящим, ведь за последнюю неделю Хонджун не всегда находил время даже на еду, не то что на дрочку. Но вот чтобы стояк вызывали мысли об одном из членов его группы? Тем более о Чхве, мать его, Сане, который сейчас спал рядом? Хонджун сейчас молился всем богам, чтобы Сан действительно спал. Он попытался потихоньку скинуть с себя его руку, чтобы вылезти из кровати, однако сбоку тут же раздалось недовольное сопение.       — Ты куда? — хватка Сана пониже его талии, кажется, становится лишь крепче.       — В… В туалет? — голос старшего предательски дрожит.       Ким предпринимает еще одну попытку подняться, но теряет равновесие и приземляется практически на Сана, проезжаясь своим пахом по его бедру. Нет ни малейшего шанса, что его маленькая проблема после этого осталась незамеченной.       — Заткнись, — тут же шипит Хонджун.       — Я же ничего не говорил, — по голосу Сана слышно, что он ухмыляется.       — Вот и продолжай в том же духе. Это уже достаточно неловко.       — Хён, расслабься. Я ж тебе не девочка, чтобы стояка стесняться.       А вот Ким себя сейчас как раз ощущал той самой девочкой. Абсурдность ситуации достигала каких-то немыслимых высот. Он в кровати одного из своих лучших друзей, с не падающим стояком, а причина этого стояка лежит в двадцати сантиметрах от него.       — Ты меня не отпустишь?       — Если ты сейчас встанешь, то вообще не уснёшь, — спокойно отвечает Сан, только сжимая талию старшего, от чего тот издаёт почти мученических стон. Да он просто издевается.       — И что ты мне предлагаешь? Дрочить при тебе?       — А что не так? — в голосе младшего абсолютно не слышится ни тени насмешки.       — Ты не думаешь, что это как-то по-гейски?..       — А спать со мной в обнимку не по-гейски? — прежде чем Хонджун успевает хоть как-то возмутиться в ответ, Чхве притягивает его к своей груди, так что его губы оказываются прямо возле уха старшего. — А стонать во сне моё имя каждый хренов раз не по-гейски?       — Ч-что?.. — Хонджуну кажется, что прямо сейчас он готов сквозь землю провалиться.       — Что слышал. Каждую ночь, что ты спишь вместе со мной, я чуть ли на стену не лезу. А ты на утро снова будешь делать вид, что ничего не произошло, — с каждым словом, что Сан выдыхает ему в ухо, Ким всё отчетливее слышит в его тоне ноты раздражения и… возбуждения?.. — Может расскажешь, что такое тебе снится?       Хонджун открывает было рот, чтобы возмутиться в ответ, но тут же зажимает его рукой, потому что Сан прижимает его к себе за бедра и вместо слов изо рта старшего вырывается какой-то абсолютно неуместный жалобный полустон.       — Хонджун-хён… — раздаётся сладким шепотом прямо в его ухо, от чего вся шея и спина покрываются бесчисленным количеством мурашек.       То, что прямо сейчас творилось в голове у Хонджуна, невозможно было описать. Словно затёртые ластиком, в его памяти всплывали все те разы, что он до этого оставался в кровати Чхве на ночь. Господи, а ведь правда, всякий раз последними его мыслями перед тем как отключиться, были мысли о нём. Довольно невинные мысли, конечно, даже можно сказать, чисто профессиональные. Мысли о том, как он безукоризненно тянет свои партии в песнях. Или о его мягких волосах. Хонджун терпеть не мог, когда стилисты волосы Сана выкрашивали во все цвета радуги. Или о его сильных руках и широкой груди… Старший снова мысленно себя одергивает, потому что к этой самой обнаженной широкой груди он прямо сейчас прижат, и вдруг чувствует себя на её фоне ещё меньше, чем он есть на самом деле.       – Что ты вообще творишь? — Ким пытается до последнего сдержаться, прилагает невероятные усилия, чтобы голос не дрожал, но его вопрос остается без ответа.       – Одно твоё слово, и я остановлюсь, — Ким слышит, чувствует, как Сан проводит кончиком языка по своим губам. — Хочешь, чтобы остановился?       — Боже, нет…       Ким будет сгорать от стыда и винить себя когда-нибудь потом. Может, когда проснётся на утро. Точно не сейчас. Сейчас ладонь Сана ловко пробирается под резинку его боксеров, ведя кончиками пальцев по лобку в самый низ. Туда, где его касания вызывают у старшего желание заскулить и нетерпеливо толкнуться бёдрами вперёд.       Хонджун чувствует, как пальцы Сана обвиваются вокруг его члена и медленно проводят по стволу вверх и вниз несколько раз. Медленно, дразняще. Он прикусывает губу, шумно втягивая воздух расширенными ноздрями. Ему кажется, что он сейчас расплавится. Большой палец Чхве проходится по уздечке, оглаживает чувствительную головку, растирая по ней капельку естественной смазки.       — Такой мокрый… Ты всегда так течёшь? — Ким давится стоном в ответ.       Сан, судя по голосу, сейчас довольно ухмыляется. Его рука движется по горячей длине, вырывая из груди Хонджуна сдавленные стоны. Он закусывает ребро своей ладони, сжимает зубы и изо всех сил пытается сдержаться, хотя получается у него это не очень-то хорошо.       — Ты такой громкий, Джун-а, всё общежитие перебудишь, — ухмыляется Сан, только ускоряя движения. — Но я безумно хочу, чтобы ты стонал для меня, даже когда ты не спишь.       — Господи, заткнись…       — Заткни.       Хонджун задыхается то ли от возмущения, то ли от того, что пальцы Сана вновь и вновь проезжаются по головке его члена. Всё его тело раз за разом будто прошибает током. Сана вокруг удушающе много и одновременно мало. Его дыхание и жар его тела заставляют старшего едва не скулить, выгибая спину навстречу касаниям.       Рука Чхве движется слишком правильно, будто бы лучше самого Хонджуна зная, как его ласкать. Ощущения намного острее, чем если бы он делал это сам. Чужая ладонь больше, а кожа на ней ощутимо грубее, но ровно настолько, чтобы Ким чуть ли с ума не сходил от непривычной стимуляции.       — Сан… Чёрт, я сейчас… — Хонджун сам поражается, что до сих пор способен произносить хоть что-то мало-мальски членораздельное.       — Давай, хён… Хочу, чтобы ты кончил от моих рук.       Сан делает еще с десяток быстрых движений ладонью и Хонджун, отчаянно толкнувшись бёдрами вперед, наконец кончает, пачкая его белёсыми каплями. Его дыхание сбивчивое, в ушах шумит, а сердце бешено колотится в груди, но вместе с этим он чувствует, как его тело, всё ещё прижатое к чужой груди, начинает расслабляться. Будто что-то перещёлкивается внутри, и в следующий момент Ким поднимает всё ещё немного мутный взгляд на Сана и, не давая себе даже доли секунды на сомнения, накрывает его губы своими.       В его голове теперь упоительно пусто. Он не думает больше ни о камбэке, ни о сведении музыки, ни о предстоящей фотосессии… Только о тёплых и мягких прикосновениях и о том, как Чхве легко вздрагивает от неожиданности, когда их губы соприкасаются. Рядом с Саном ему спокойно. И он правда чувствует, что он влияет на него лучше любого снотворного.       Тусклый экран настольных часов показывает почти полпятого, а Хонджун, утыкаясь носом в изгиб шеи Сана, наконец проваливается в долгожданный и такой необходимый ему сон.