Театр масок

Душное помещение, где клубами витает дым, скрывающий в себе движения людей подобно густому туману, уже давно погружается в тишину и до сих пор хранит её. Мужчина, сидящий на диване, бросает взгляд на низкий столик рядом, но хрупкая девушка, спящая на его бедре, кажется преградой, которую не преодолеть на пути к пачке сигарет. Тревожить её не хочется. Единственным, кто может помочь, остаётся юноша, имени которого Альхен так и не запомнил. Тогда он, используя привычный, ни разу не изменивший ему метод, негромко зовёт: — Радость моя, — звучит в тишине мягкий голос, и на него откликается юноша с утончёнными чертами лица, прежде увлечённый узором, который едва можно разобрать на потолке. Он, с поразительной наблюдательностью по одному только взгляду угадав просьбу, соскальзывает с кресла и приближается к дивану. Длинные тонкие пальцы обхватывают пачку, а та кажется слишком невзрачной на фоне дорогой обстановки — дешёвая упаковка, продающаяся в любом магазине. Аккуратными ногтями удаётся подцепить прозрачную плёнку, затем вытащить фольгу, и юноша протягивает открытую пачку. — Будешь? — предлагает Альхен, прежде зажав меж губ плотный фильтр, и его собеседник, не проронивший ещё ни одного слова, не отказывается. Он садится рядом, с другой стороны от спящей девушки, и несколько раз клацает зажигалкой до тех пор, пока она не сверкнет огоньком. Горький дым окутывает лёгкие, выбивает слабый кашель, и Альхен в ответ негромко смеётся: — Что, тебе такая дрянь не по вкусу? — Вам правда хочется поговорить? — склоняет голову влево длинноволосый юноша. — Ни на что другое у меня настроения нет, — с долей раздражения произносит Альхен, делая очередную глубокую затяжку. — Это так раздражает. Мой короткий отпуск заканчивается ещё раньше, чем я рассчитывал. Я вновь ей нужен. — Но разве в Вашей работе не всегда так происходит? — мягкая улыбка касается губ. — Вы ведь делаете то же самое. — Это другое, — не унимается Альхен, которому поговорить и правда приятнее любого другого занятия. — Теперь у меня больше дел, больше обязанностей. Какая-то ответственность, в конце концов. — Так, значит, Вы совершенно этого не хотели и никого не убивали, оно само так случилось, просто кто-то очень щедрый подарил Вам свои заслуги? — разносится в тишине переливающийся смех. Подобный сценарий заставляет улыбнуться и Альхена. Он, заразившись чужим настроением, уже забывает о недавнем раздражении, но и сейчас от него требуется быть чуть жёстче, чем хочется, поэтому откуда-то изнутри вырывается ленивое: — Давно я плачу тебе ещё и за душевные разговоры? — почти всерьёз задумывается Альхен, одновременно с тем передавая остаток сигареты, чтобы его собеседник затушил его о толстое стекло. — Мне казалось, я покупал только твоё тело. Юноша нисколько не обижается, словно просто не умеет этого. Он сползает чуть ниже, опускает голову на плечо и, приластившись, совершенно невозмутимо замечает: — Я могу делать только то, что Вы захотите, и ничего больше, — и продолжает: — Но сколько таких послушных среди нас? Все одинаковые, слишком скучно. Мне нужно чем-то запоминаться, чтобы Вы вновь выбирали меня. Альхена забавляет ход чужих мыслей, но он не может не признать того, что тот во многом прав — в огромной комнате помимо них двоих сегодня ещё четыре фигуры, и обычно лица вокруг Альхена меняются с завидной регулярностью, но он уже в который раз выбирает одного и того же, оставляя остальных пустыми декорациями. Вот и одна из девушек, заскучав, засыпает прямо на его бедре, а Альхен не шевелится, чтобы не потревожить её сон. А на плече устраивается тот, чьего имени Альхен не помнит. Имена ему не нужны. Лишняя информация, которая только мешает. Даже в отпуске, который Альхен объявил себе сам, голова должна всегда оставаться холодной, а разум — чистым, поэтому Альхен отказывается и от алкоголя, и от наркотиков, которыми совершенно не брезгуют те, кто подчиняется ему и кому подчиняется он. Вся его жизнь — погоня за очередным подчинённым, который обязательно станет таковым из приказывающего. Или же умрёт, как это произошло в последний раз. Но Альхен совсем не ждёт того, что вместе с освободившимся местом рядом с главой к нему перейдёт и наследие того, кого он убил собственными руками. Не ждёт, но очень на это надеется. И хотя отпуск очень быстро и грустно заканчивается, в этот раз он едва ли против. Встреча назначена поздним вечером, и Альхен, всегда пунктуальный и внимательно относящийся к деталям, совершенно неожиданно для себя на неё опаздывает. Он совсем не хочет так выражать свой протест, но она считает иначе. Потому, как только Альхен переступает порог комнаты, внутри разносится весёлый женский голос: — Альхен, ты ведь уже давно не ребёнок, чтобы пытаться переубедить меня обидами, — смеётся Велиал. — Знаю, что в который раз нарушаю твои планы, но и ты меня пойми. Уж ты-то как портишь мне планы, но я всё ещё тебя люблю и ценю. С ней он встречаться не любит. Он бы скорее встретился с её заместителем, но нельзя было и мечтать, что она позволит себе отсутствовать в такой важный момент. Это ведь касается не одного лишь Альхена, это касается целой семьи, которую она создала. И, надо бы признать, семьи, за которой она не следила, но судить не Альхену. А с другой стороны — эта семья и стала причиной спешки и такой неаккуратной работы. — Что Вы, госпожа Велиал? — обиженно удивляется Альхен, шагая глубже в комнату. — Как можно подумать? Я только немного не уследил за временем. За столом, ожидая его, находятся только две фигуры. Первая принадлежит ей, вторая абсолютно нечитаема — тело укрыто плотной тканью одежды, на лице чёрная маска, а на глазах тёмные очки. Единственным отличительным признаком остаются светлые волосы. Альхен с продолжительным скрипом, будто нарочно, отодвигает стул, садится на него и едва обращает взгляд на Велиал, как та продолжает: — Прискорбно, что бывший управляющий семьёй почил, — а в голосе ни намёка на сожаление, — но это значит, что кто-то должен занять его место. Знаешь, Алькор, я бы отдала его тебе, но я не думаю, что ты уже готов. — Но прошлый Ваш выбор был ещё хуже, — ненавязчиво уколов, напоминает Алькор. Альхен тратит несколько долгих секунд на то, чтобы переварить услышанное. Непонятно, что в очередной раз его удивляет больше — звучание мужского голоса, красивого, не слишком низкого, чуть хриплого, или то, с какой вседозволенностью Алькор говорит с главой. Этот голос он уже слышал, даже ни один раз, но за долгое время успел забыть, насколько тот ему нравится. Говорить в таком тоне себе не позволяет даже Альхен, хотя отныне между ним и Велиал лишь один человек — настолько далеко Альхен пробивает себе путь. Но эта семья не станет очередным средством к тому, чтобы сделать ещё один шаг. — И Альхен охотно помог вам справиться с этим, — нисколько не устыдившись упрёка, невозмутимо улыбается Велиал. — Поэтому семья переходит под его управление. Я возлагаю большие надежды на Альхена. Он всегда справляется с работой, за которую берётся. Алькор будто бы только тогда вспоминает, что они в комнате не вдвоём. Он чуть поворачивает голову в сторону, и Альхен, который не видит глаз за тёмными стёклами, догадывается, что Алькор рассматривает его. Внимательно, цепко, изучая каждую деталь вплоть до самой малейшей. Ощущается это очень странно. Альхен тоже хочет посмотреть, хотя бы просто из принципа. Ещё потому что скучал, но этого не объяснить — особенно в присутствии Велиал. Без неё было бы проще. — Тогда, если он будет скверно справляться, мне достаточно убить его, чтобы Вы отдали семью мне? — кажется, не шутит Алькор. Альхена, тем не менее, заявление и серьёзный тон веселят. Он сдержанно улыбается, не позволяя себе большего, и не успевает взглянуть в сторону Велиал, как она отвечает: — Не стоит лишать меня ценных помощников. Альхена я ценю гораздо больше Нихала. Алькор снимает очки, откладывает их на стол, и Альхен хватается взглядом за глаза оливкового цвета. Раньше, чем он успевает наглядеться, Алькор двумя пальцами цепляет маску, и ткань соскальзывает с лица, так же отправляясь на поверхность стола. Взору открываются многочисленные старые, но глубокие шрамы, в беспорядке покрывающие всю нижнюю часть лица, от линии челюсти и до скул. Альхен уже видел их, но так и не знает, откуда те взялись. Алькор извлекает одну сигарету из пачки, следом достаёт зажигалку, но та несколько раз подряд не реагирует на нажатия, и тогда Альхен предлагает свою. Алькор ни секунды не колеблется перед тем, как принять помощь, и через мгновение густой дым разносится по комнате, постепенно растворяясь в воздухе. — Ладно, — слишком просто соглашается Алькор, словно его удалось подкупить такой мелочью. Альхену интересно, что из этого выйдет. Он знает слишком много и вместе с тем слишком мало. Он был в подчинении Нихала, но этого недостаточно, чтобы делать какие-то выводы. Единственное, что он смог сделать без колебаний — вынести и исполнить приговор. Всё остальное Альхен решает отложить на потом. Это первый раз, когда он сражался не ради очередного средства. Собственные желания ему ясны не больше, чем то, что будет, когда он перевернул эту страницу. А сейчас — лишь первая строка. — Значит, решите всё сами? — улыбается Велиал, подперев щёку ладонью. — Не будете же вы вынуждать меня знакомить вас, будто вы и правда дети? — Как прикажете, — откликается Алькор, и не ждущий большого участия. — Тогда мы встретимся позже. Сейчас мне пора. Он, не попрощавшись, поднимается, забирает свои вещи, не задвигает за собой стул и шагает к двери. За ней начинается длинный пустой коридор — выглядит так, будто здесь определённо чего-то не хватает. Он хорошо знает Велиал, чтобы не сомневаться в том, что она сделала бы вид гораздо роскошнее. Алькор едва успевает сделать несколько шагов от двери, как она снова открывается, и наружу выскальзывает Альхен. Он несколько секунд думает, как обратиться к уходящему, и выбирает единственный возможный вариант: — Алькор. Тот, обернувшись, слегка приподнимает брови и смотрит вопросительно, будто уточняет, действительно ли Альхен хочет позвать его, но тот приближается, и сомнений не остаётся, потому что кроме них в коридоре никого. Второго Алькора рядом нет уж точно. Первый и единственный втягивает горький дым, выдыхает и вместе с тем уточняет: — В чём дело, господин управляющий? — К чему столько официальности? — искренне удивляется Альхен. — Для меня важно то, как выполняются мои приказы, а то не, как ко мне обращаются. Хотя тебя не касается и первое. — Учту, — хмыкает Алькор, а на его губах проступает нечто вроде слабой улыбки. — И как мне обращаться... к Вам? — На «ты» и по имени будет вполне достаточно, — очень быстро решает Альхен. Это должно быть достаточно близко, но вместе с тем приемлемо. Повисает короткое молчание, словно Алькор взвешивает, насколько это будет правильно. Но и подобную просьбу от того, кто раздаёт приказы, можно воспринять распоряжением, а потому он соглашается: — Хорошо. Так в чём дело? — Мне хочется думать, что мы будем сотрудничать долго и приятно, — в этом Альхен не врёт, хотя врать в принципе не в его стиле. — Поэтому мне хотелось бы лучше узнать, с кем я буду работать. Особенно это касается тебя. — Слишком много особенностей для меня, — усмехается Алькор. — Но допустим. Когда? — Сейчас? — нарочно предлагает Альхен и получает вполне ожидаемый ответ: — Сейчас не выйдет. «И это даже в случае, если это будет приказом?» — едва не спрашивает Альхен, но вовремя останавливается. Он сам не знает, отчего едкая шутка так и не срывается с губ, но мгновение тишины даёт ему ценную подсказку — всё это не больше, чем проверка. На то, в самом ли деле Альхен воспользуется своим положением или же он позволит Алькору уйти. Алькор смотрит со слабым любопытством, ожидая реакции, а Альхен, разгадав его хитрость, всё равно не понимает, почему не может приказать ему. Просто не выходит. Даже не из-за того, что Альхен знает, чем это отзовётся в памяти Алькора. А может, именно из-за этого. С ним слишком сложно понимать себя. — Ладно, скажи, когда тебе будет удобно? — уступчиво предлагает Альхен. Он делает свой ход и ждёт ответного. Его реакция Алькора явно удивляет, но он легко скрывает удивление за усмешкой, что-то быстро прикидывает и говорит так, будто они уже решили: — Завтра. — Значит, завтра, — соглашается Альхен. — Оставишь мне свой номер? Ему, вообще-то, ничего не стоит узнать контакты, но хочется повести себя как цивилизованный человек — именно так он мысленно для себя определяет. Он первым же делом, стоило забрать телефон умирающего Нихала, нашёл этот самый номер, но так ничего и не сделал. Алькор протягивает руку, нетерпеливо перебирает пальцами в воздухе, ожидая, когда получит телефон, и, стоит Альхену протянуть его, быстро ударяет пальцами по экрану. Всего несколько мгновений, и на экране светятся цифры, а Алькор, вернув телефон хозяину, бросает: — Увидимся. — До встречи, — кивает Альхен, протягивает ладонь, и Алькор коротко пожимает её — ни мгновением дольше, чем принято. Он возвращает на лицо очки и маску, скрывая под тканью шрамы, рассекающие лицо, и вновь становится безликой тенью, какой был в начале их встречи. Так он не привлекает к себе внимания и не запоминается. Альхен провожает взглядом удаляющуюся фигуру и с тяжёлым вздохом оборачивается назад, где за дверью его дожидается Велиал. Видеться с ней лишний раз себе дороже, но он ещё не в том положении, чтобы удаляться по одной своей прихоти. Вот Алькору так можно, но он тоже не в том положении, просто действует чуть наглее. Алькора она действительно любит, насколько она вообще умеет любить. Велиал Альхена долго не держит — это становится маленькой радостью, скрасившей недовольство от того, что Альхен вновь вынужден работать. Он умеет это ровно настолько же, насколько ненавидит. Он не из тех, кто способен получать лёгкие деньги, но он с огромным удовольствием тратит заработанное. Замок поворачивается внутри, тяжёлая дверь открывается навстречу, а Альхен шагает вперёд и закрывает её за собой. В огромной квартире на первый взгляд никого, но это ровно до того момента, как Альхен слышит шум воды из ванной. Он едва успевает пройти в гостиную и опуститься на диван, как в проходе вырастает знакомая фигура. Юноша плечом опирается о стену, прислоняется к ней головой и, совсем немного улыбнувшись, молчит, ожидая, пока заговорит Альхен. — Незачем было торопиться, — начинает тот. — Я не могу не торопиться, когда мой клиент — сейчас единственный, но всегда любимый — ждёт меня, — мягко, ровно как обычно, отвечает он. — Напомни мне, — Альхен вовсе не считает, что после стольких ночей вместе просьба хоть сколько-то странная, — как тебя зовут? — Алголь, — нисколько не обижается тот. Имя совсем отдалённо напоминает Алькора. Внешне между ними ничего общего, хотя лицо, испещрённое шрамами, до сих пор перед глазами так же чётко, как несколько часов назад. Альхен ещё точно не знает, но почему-то думает, что и внутри они абсолютно разные. Он знает их слишком мало, но с Алькором хочется всё больше. Алголь неторопливо приближается, останавливается у дивана, едва касаясь ногами чужих коленей, и совсем не удивляется, когда Альхен, вытянув ладонь, закрывает себе обзор на его лицо. — Нет, — роняет Альхен спустя мгновение анализа. — Интереснее, чем лицо, в тебе ничего нет. — У кого-то нет и этого, — приподнимает уголки губ в улыбке Алголь. — Мне же надо как-то зарабатывать. Он опускается на чужие бёдра, осторожно, не торопясь, будто не может определить настроение и оценивает его, чтобы не ошибиться, потому что любая ошибка может стоить огромную цену, вплоть до собственной жизни. Не с Альхеном, конечно, но и его потерять не хочется. Может быть, сейчас потерять его — всё равно что потерять жизнь. Потому что он даёт спокойствие и защиту. О любви в их случае речи быть не может. Даже Алголь знает, что её не купить. Альхен будто угадывает чужие мысли, придерживает Алголя и вместо того, чтобы потянуться за поцелуем, спрашивает: — Что ты будешь делать, когда я прекращу к тебе ездить? Вопрос заставляет ненадолго задуматься, хотя ответ тут один, и его Алголь озвучивает, не скрывая: — Вернусь к остальным. — И снова будешь ложиться под любого выродка, который достаточно заплатит? — У меня не будет другого выбора, — просто отвечает Алголь. Альхен убирает волосы с чужого лица, закрепляя их за ухом, и возвращает внимание глазам, которые смотрят внимательно и тепло, будто смирившись с будущим, пытаясь найти в происходящем хоть что-то хорошее. Альхен, не думая о том, что его слова прозвучат грубо, интересуется: — Ты не нашёл других способов заработать? — Вы никогда не разговаривали со мной так много, как в последние два дня, — пытается уйти от разговора юноша. — Что изменилось? — Отвечай, когда тебя спрашивают, — настаивает Альхен. — Говорить — не труднее, чем всё остальное. Алголь не меняется в лице, наверняка уже давно привыкнув, нацепив на себя маску и продолжая отыгрывать роль день ото дня. Тон, чуть грубее обычного, уже вспарывает старые шрамы, оставшиеся на душе, острым лезвием, но юноша только произносит: — Если я не буду зарабатывать, меня убьют. Я похож на человека, которому не хочется жить? — продолжает улыбаться он. — Ты не похож на человека, который должен жить так, — тут же поправляет Альхен. — Может, мне забрать тебя совсем? Как думаешь? А вот теперь маска трещит ровно посредине и обломки падают к ногам. Алголь продолжает улыбаться, но улыбка его остаётся лишь на губах — глаза расширяются, тускнеют, а голос теряет прежнюю сладость, когда юноша тихо спрашивает: — Что? — Заберу тебя себе полностью, а потом, когда ты мне надоешь, можешь быть свободен, — всерьёз размышляет Альхен. — И никто не посмеет тебя тронуть, пока все будут знать, что ты принадлежишь мне. Хочешь? Конечно, он хочет. Альхен только допускает вероятность, что он больше не приедет, а Алголь мысленно возвращается во времена избиений, голода и изнасилований, чередующихся в том порядке, в каком захочется его мучителям. Но свобода так заманчива и вместе с тем так недоступна, что Алголь вместо ответа снова спрашивает: — Зачем Вам? — У меня будет очень много работы, — это вообще не причина, потому что вспоминает Альхен не работу, а глаза цвета оливок и льняные волосы. — И я уже не уверен, что захочу снова приехать к тебе. Но и думать о том, что после меня тебя будут касаться руки какой-то грязной свиньи, мне не нравится. Поэтому... «...покажи мне, как сильно ты хочешь свободы» — едва не продолжает Альхен, но осознаёт, что прежнего желания, ещё вчера имеющегося, в нём совсем не осталось. А ещё Алголь выглядит так, словно последние кусочки его маски вот-вот слетят, и это тоже играет свою роль, потому что на его лице страх — он боится то ли подумать о возвращении, то ли допустить мысль, что Альхен и правда поможет. Альхен в собственных глазах — определённо плохой человек, но не ублюдок, лишённый чувств. И сейчас давить он точно не станет. Сейчас в его мыслях только Алькор, на пути к которому теперь никого. — Поэтому иди спать, Алголь, — приказывает Альхен, когда молчание затягивается. Юноша молча соскальзывает с его бедёр и мгновенно исчезает. Альхен поднимается только минут через пять, шагает на кухню и делает себе кофе. В гостиной атакует бесконечным потоком уведомлений телефон, и Альхен, собрав всю волю в кулак, решает повременить с тем, чтобы отключить звук. Но ничего на экране не является срочным настолько, чтобы ответить на сообщение прямо сейчас. Всё это может подождать до завтра. Или даже ещё дольше. Единственный контакт, который интересует его, записан только одним именем — ничего лишнего. Альхен сам не понимает, чем так цепляется за него, но образ не отпускает, хотя и слегка расплывается в сознании. О нормальном сне он может только мечтать. Альхен, уверенный в том, что ответа не дождётся, набирает короткое сообщение с адресом и временем. Уже слишком поздно, чтобы Алькор не спал. «Ты не ошибся?» — приходит в ответ текст, в котором сомнение приправлено лёгкой ноткой сарказма, в ту же минуту. «Тебя не устраивает мой выбор?» — жаль и одновременно хорошо, что интонацию так не передать. «Мне без разницы. Приеду» — скупо и отрывисто завершает диалог Алькор. И Альхен понимает, что самое приятное сегодня — Алькор его совсем не боится. Он ему обосновано не доверяет, и вряд ли это изменится в ближайшее время, но страха в его поведении нет, хотя от Альхена его не скрыть. Это нравится ему до улыбки, до мысли о том, что последние несколько месяцев он работал не зря. Может быть, Алькор даже понимает, что всё это было для него. А может нет, и тогда пугать его не стоит. Очередное сообщение на телефоне интересует куда больше других, и Альхен, только скользнув взглядом по тексту, поднимается для того, чтобы покинуть квартиру. Он здесь не живёт — она принадлежит Альхену, но это далеко не единственная его собственность. Эту квартиру он отдаёт Алголю в первый же раз, когда того присылают к нему, взамен отправляя огромные деньги за то, чтобы оставить его себе на столько, на сколько захочется. И Альхен понимает, что ещё больше он отдаст за то, чтобы выкупить чужую свободу. Способность так изменить чью-то жизнь по одной только прихоти Альхену определённо нравится. Для того ему власть и нужна. — Деньги так мало значат перед именем, — размышляет он, шагая по асфальту. — Их не испугать моим богатством, но моего имени они боятся, как рабы клейма. С другой стороны... Они подчинятся мне или умрут. Он приближается в огромному зданию, которое снаружи совсем не выделяется, но он точно знает, что внутри его ждут очередные жертвы — и жертвы понесёт не он. Тот, кому нечего терять, ничего и не теряет, каким бы не оказался исход игры. Альхен извлекает из кармана монетку, поднимает на уровень глаз, чтобы свет ярких фонарей открыл ему рисунок, и вздыхает: — Удача — не моё.