Театр масок

Есть вещи, которые просто не меняются с течением времени. — Знаешь, я каждую ночь засыпаю с надеждой, что ты не проснёшься! — женский голос звучит в ту же секунду, стоит Алькору появиться на пороге кухни. — Вот бы я, — с надеждой вздыхает он. Девушка, до того с заметным увлечением раскидывающаяся проклятиями, оборачивается, не ожидая того, что будет застигнута свидетелем, и мягко улыбается — так, будто не она только что желала страшных мук собеседнику. Алькор бы ей даже поверил, если бы сам не слышал происходящего. Возможно, он её слишком балует, а она знает о том, что всегда будет его любимицей хотя бы на правах младшей, вот и пользуется этим. Такой вариант не может быть исключён. — Конечно, это не тебе, — поясняет Альшам. — Я же тебя люблю, в отличие от некоторых. Будешь завтракать? Её заявление и тон мгновенно поднимают настроение, и Алькор сам не замечает, как ответно улыбается девушке. Он успевает только кивнуть, как Альшам усаживает его за стул, ставит на стол чашку с кофе, за столько лет выучив каждую его привычку, и опускается рядом. Она двумя пальчиками пододвигает к Алькору блюдо со сладостями и нетерпеливо перебирает по столу, дожидаясь момента, когда будет уместно поинтересоваться последними новостями. Её терпения хватает только на две секунды, после чего Альшам, поправив длинные пряди розовых волос, уточняет: — Как у тебя вчера день прошёл? Тень слева, преодолев кухню, пытается скорее убраться, пока Альшам отвлеклась и не собирается воплощать в жизнь мстительные планы. Девушка, заметив поползновения в сторону выхода, оборачивается, но уже совершенно мирно, забыв о недавней ссоре, спрашивает: — Саиф, а ты не хочешь послушать? — Не хочу, — отзывается он, уже почти пересекая порог, за которым его ждёт долгожданное спасение. — Мне вообще на вас плевать. — Саиф, — зовёт его Алькор, и тот оборачивается на голос: — Я рано уеду, так что заранее — хорошего дня. — Да, и тебе, — кивает он. Альшам лишь огорчённо вздыхает, когда Саиф исчезает с кухни. Она возвращает внимание Алькору как раз в то мгновение, когда он закуривает и поднимается для того, чтобы открыть окно. Так дым, выходящий на улицу, не успевает собраться на большой кухне — в противном случае Алькор не стал бы курить в присутствии Альшам. Он слишком бережёт её комфорт. — Нормально, — запоздало отвечает Алькор на вопрос. — И больше ничего не скажешь? — хитро щурится Альшам. Алькор, будто понимая намёк, но старательно его игнорируя, интересуется: — Что конкретно ты хочешь знать, Шами? Этим детским прозвищем она позволяет себя называть только Алькору — он для неё особенный настолько же, насколько и для любого в их семье. У них небольшая разница в возрасте, но она ощутима — Альшам попадает в приют в расцвет подросткового периода, и тогда Алькор уже видится ей взрослым и слишком далеким от всего детского человеком — так он очень быстро становится для неё старшим братом. Поэтому «Шами» ему простительно. Остальным нет. — Ты же знаешь, что нас всех интересует, — в очередной раз Альшам подводит тему разговора к тому, что хочет услышать. — Как мы будем жить дальше? — Рассчитываю на то, что лучше, чем до этого, — усмехается Алькор, но за этим прячется настоящая надежда. — Он на первый взгляд... нормальный? Мы виделись-то пять минут. — Вы много раз виделись до этого, — напоминает Альшам. — И ты не можешь ничего сказать? — Не сравнивай. Подчиняться Нихалу и занять его место, убив его — совершенно разное. Кто знает, на что он способен? — отстранённо размышляет Алькор, задержав взгляд на кончике тлеющей сигареты. — Но, может, всё будет хорошо. — Надеюсь, что так, — тяжело вздыхает девушка. Алькор не может с ней не согласиться, пускай и от прошлого сотрудничества самые мерзкие воспоминания остались именно у старших — тем не менее, натерпелся каждый. И если допустить вероятность того, что Альхен действительно нормальный, то ему придётся очень долго доказывать это всем членам семьи. Никто не захочет верить ему, потому что ошибки им стоят слишком дорого. — Отдыхай сегодня, Шами, — просит Алькор вместе с тем, как допивает горький кофе. — У меня снова дела. Надо как-то налаживать нашу жизнь. Дела растягиваются с утра и до позднего вечера — семья даже в худшие свои дни несёт огромную ответственность перед своей создательницей, и основная эта ответственность лежит именно на Алькоре, потому что он — первый ребёнок, которого приютила их будущая мать. Когда-то он должен был стать главой, но Велиал не рассматривает его кандидатуру всерьёз даже тогда, когда ими много лет управляет откровенно мерзкий мужчина, который практически уничтожает их. Если бы Алькор знал, что за его убийство наказания не последует, он бы первым делом всадил пулю в лицо, так раздражающее его каждый день. Но этим занимается Альхен. Возможно, немного завидно, хотя результат не может не радовать — семья меняет своего управляющего, а найти человека хуже, чем прошлого отморозка, надо постараться. Алькор хочет верить, что Альхен окажется хотя бы чуть приятнее. Алькор хочет верить, что он будет таким же, каким в его воспоминаниях. Алькор не просто так удивляется выбору места. Он был уверен, что придётся ехать в дорогой ресторан или клуб и находиться под прицелами сотен взглядов, но Альхен отправляет ему адрес парка, расположенного неподалёку от центра. В позднее время там должно быть мало людей — на это хочется надеяться. Алькор, не снимая маски, шагает вглубь парка, хорошо освещённого десятками фонарей, и взглядом выискивает знакомую фигуру. На поиски ему приходится потратить едва ли пять минут — Альхен сам замечает его и направляется навстречу. Они встречаются посреди дорожки, и Альхен первым протягивает ладонь для рукопожатия. — Ты вовремя, — замечает он. — И ты не опаздываешь, — кивает Алькор. — Хотелось бы верить, что это правило, а не исключение. За маской не разобрать его эмоций, а в пустых глазах ничего не видно, но, видимо, первое, с чем придётся смириться — тон, который вроде и подразумевает шутку, но остаётся серьёзным. Альхен в ответ позволяет себе слабую улыбку и вместо того, чтобы перейти к ужасно важному разговору, какие предполагаются для деловой встречи, спрашивает: — Чем тебя так удивил выбор места? Альхену как будто это и правда важнее всего остального. Он не любит разговоры о работе. Ему нужно знать Алькора как того, с кем он будет сотрудничать и кому будет отдавать приказы, но узнать его через обычный разговор гораздо проще и быстрее, чем через долгие беседы ни о чём. Ему нужно знать Алькора как человека, который не покидает мысли. Сколько бы Альхен не обманывал себя, дело именно в последнем. Они медленно шагают глубже в парк — ни один не задумывается о том, что второй окажется маньяком, и Алькор отвечает: — Ты ведь работал на Нихала. Мы с тобой достаточно встречались, чтобы ты понимал, по каким местам он меня водил. Альхен едва кивает, как Алькор негромко, но уверенно, без страха или неприязни, обращённых к собеседнику, продолжает: — Ему очень нравилось выводить меня в общество как свою забавную зверушку, — рассказывает он абсолютно спокойно. — Он говорил, что и моё уродство когда-то может стать средством к достижению определённой цели. Нужно только дождаться удобного момента. На вымощенной дорожке встречается сосновая шишка, упавшая с дерева неподалёку. Алькор осторожно пинает её мыском обуви, и та с мягким шорохом катится несколько метров до того, как вновь останавливается, постепенно замедляясь. Голос Альхена звучит так же плавно и чуть шероховато: — Он был редкостной свиньёй, — и честно добавляет: — Мне бы в и голову не пришло назвать это уродством. — Справедливости ради, ты не похож на человека, который очень настойчиво предлагал бы переспать с ним лишь из интереса, — выражает своеобразную похвалу Алькор. — Между вами как-то очень мало общего. И каким образом ты оказался с ним? Он снимает маску с лица, и в холодном свете фонарей его бледная кожа кажется ещё светлее — это так удивительно для страны, где большинство жителей смуглые. После долгой жизни здесь Альхен и сам забывает о том, как он выглядит без загара. Меж губ оказывается незажжённая сигарета, а Альхен уже не представляет Алькора без неё. — Ты ведь знаешь, что Велиал — не тот человек, который искренне озабочен нашими желаниями. Тебе не придётся делать ничего из того, что ты не захочешь, — осторожно убеждает Альхен. — Если хочешь знать моё мнение, страх — не самый эффективный способ контроля. К нему я прибегаю лишь тогда, когда по-другому меня не понимают. И я ни в коем случае не буду применять ничего подобного к твоей семье. — Было бы славно, — скупо откликается Алькор. У него снова в кармане только сломанная зажигалка, потому что его собственную утром забрал Саиф, а времени на то, чтобы купить новую, нет. Альхен достаёт свою, подносит к чужому лицу, и Алькор прикуривает прямо с его рук. Эта близость длится только мгновение — после он шагает дальше, и Альхен движется следом. По просьбе Альхена Алькор много рассказывает о семье. Настолько же мало он говорит о себе, что точно не является желанием Альхена, особенно учитывая то, что Алькор был первым членом приюта, основанного именно с его появлением. После туда попала Вега, за ней почти одновременно Саиф и Шут, которые потому и сблизились настолько, что удивительно, и последней частью мозаики стала Альшам. Алькор привычно называет её «Шами», но, вовремя опомнившись, подчёркивает, что так делает не стоит. Им вдвоём странно легко — будто каждый, удивительным образом чувствуя, обходит стороной все те темы, которые не стоит цеплять. Альхен очень быстро убеждается в том, что Алькор искренне любит свою семью, потому что это легко прослеживается в каждом его слове, будто вся речь пропитана этой неуловимой и невыраженной любовью. Он любит, но не стремится ярко демонстрировать свои чувства. Это всё не для чужих людей, а Альхен чужой. И неважно, что они виделись и даже говорили много раз. Альхен так и не стал ближе, чем помощником Нихала. Алькор — всё ещё недосягаемый и непонятный интерес. — Мне этого не понять, — делится Альхен, когда часть рассказа заканчивается, так, чтобы не перебивать мерную речь. — Чего? — уточняет Алькор. — Твоей привязанности к семье. — У меня больше ничего нет, только они, — чуть теплеет голос Алькора, и после он продолжает рассказ. Они расстаются глубокой ночью, а встречаются снова через несколько дней, когда Алькору нужно отвезти что-то в главный офис. Он едва ли не впервые едет туда в хорошем расположении духа, уверенный в том, что ничего не испортит ему настроение, и в этом не ошибается. В прошлом его бесконечно гоняли по разным мелким поручениям, чтобы найти любую ошибку, за которую можно зацепиться, но Альхен, получив документы, только просит Алькора отдохнуть, чем тот и пользуется прямо в его кабинете. Он, стараясь не мешать, усаживается на диван рядом со столом и залипает в какую-то игру, установленную на телефоне ещё давным давно. Вполне вероятно, что это было сделано Альшам. В такой тишине им обоим комфортно. Алькор не дёргается в ожидании того, что в следующий миг ему придётся куда-то ехать и что-то решать, а Альхен не находится в давящем одиночестве, когда приходится заниматься нелюбимым делом — при этом они друг друга не отвлекают. Альхен лишь раз первым заговаривает для того, чтобы спросить, не нужно ли что-то, но в ответ получает вежливый отказ и не настаивает. — Господин, Вас просят ответить на звонок, — раздаётся мужской голос из внутреннего телефона спустя час их общего молчания. Клацанье по клавишам прекращается. Альхен на ощупь находит телефон, лежащий вниз экраном на поверхности стола, поворачивает его к себе и всматривается в набор цифр. Безупречная память почти мгновенно определяет, кому принадлежит номер, и Альхен касанием к экрану сбрасывает звонок. Алькор, заинтересовавшись случившимся, поднимает взгляд от наскучившей игры и голосом, чуть простуженным и совсем немного охрипшим после долгого молчания, интересуется: — У тебя на все звонки звук отключён? Кажется таким странным и одновременно таким естественным без сложностей общаться с тем, кого назначили управлять ими, будто они — обычные друзья. Альхен, не сразу обработав вопрос, занятый бессмысленными документами, откликается только секунд через десять: — Почти. — А если что-то важное? — Например? — подняв взгляд, уточняет Альхен. — Зависит от того, что ты считаешь важным. Твои звонки я услышу. — Уже радует, — отзывается Алькор и снова утыкается в игру. Альхену трудно сосредоточиться — так происходит всегда независимо от того, насколько ему нравится дело, которым он вынужден заниматься. Ему всё это ужасно наскучивает, но иначе он свою жизнь уже не представляет. Иначе и не выйдет, даже если он захочет — на его руках кровь десятков людей, а на шее ошейник, тогда как поводок в руках Велиал. Она не позволит уйти своему самому умелому подчинённому, если только лично не убьёт его. Такие перспективы вот вообще не нравятся. Альхен тяжело вздыхает и удивляется, когда Алькор сразу же реагирует: — Всё нормально? Прежде мало кто обращает внимание на то, как меняется настроение Альхена — все по умолчанию знают, что достаточно не провоцировать его, чтобы уйти живым и даже невредимым. Но Алькор, кажется, и правда замечает внезапные перемены и беспокоится. Беспокойство Альхену незнакомо, оно очень непривычно и необычно, он даже не уверен, что это называется именно так, но другого слова придумать не может. Оказывается приятно думать, что о нём кто-то беспокоится. — Да, — коротко отвечает Альхен. — Ты со всеми такой внимательный? — Нет, только с тобой, — фыркает Алькор, но они вдвоём слабо улыбаются этому. Алькор, если и не верит, не спорит. Альхен отвлекается от экрана компьютера лишь через час, но видит, что Алькор вместо того, чтобы развлекать себя в телефоне, дремлет, скрючившись в самой неестественной позе из возможных. Он, тем не менее, спит очень чутко, потому что поднимает голову сразу же, стоит Альхену отодвинуть кресло. Он мгновенно замирает, передумав вставать. — Может, поедешь домой? — всё же предлагает Альхен. Ему самому тоже хочется домой. Не в очередную из пустых квартир, которых у него десяток, а в место, где его будет хоть кто-то ждать... — Нет, всё нормально, — отказывается Алькор, вновь открывая что-то в телефоне, чтобы не уснуть. — Тем более, что все уже ушли. Ты и не заметил. ...По итогу же оказывается, что ждёт его только Алькор. Тот самый Алькор, у которого нет ни единой причины этого делать, который ничем ему не обязан и точно не должен испытывать благодарности за убийство Нихала. Он и не похож на человека, который будет заниматься подобным, ведомый чувством долга. Из всех сотрудников офиса Алькор единственный не уходит тогда, когда оканчивается рабочий день. Мысль о том, что Альхену придётся сидеть с делами не одному, его странно радует — радость даже какая-то садисткая, потому что удовольствия от пребывания здесь определённо мало. — Я тоже поеду, — решает Альхен, попутно с этим выключая компьютер. — Поздно уже. Придёшь? — короткое молчание, выделенное на обдумывание просьбы, прозвучавшей несколько странно. — В плане, за документами. Я закончу завтра с ними. Альхену хотелось бы и безо всяких причин, без документов просидеть с ним здесь ещё хотя бы день, потому что в его ненавязчивом обществе работается легче. Алькор то ли понимает это, то ли верит неубедительной отговорке, потому что соглашается: — Приду, но ближе к вечеру. У меня дела утром. — Хорошо, — и другого ответа не подобрать. Они расстаются на парковке, как и прежде, обменявшись только коротким рукопожатием. Алькор выезжает первым, включает навигатор, который тут же услужливо оповещает об отсутствии пробок, и радуется тому, что доедет до дома быстро и без происшествий. В салоне негромко играет музыка, делая и без того спокойное настроение приятнее, а на улице мерцают фонари, провожающие каждую машину безмолвными свидетелями. В огромном доме, огороженном со всех сторон высоким забором, свет горит лишь в окнах большой кухни и гостиной, и скорее всего не спит Альшам. Она в самом деле сидит в гостиной, подобрав под себя ноги и опустив веки, и прислушивается к тишине и к тому, как её нарушает звук двигателя. Время, которое Алькор уделяет на то, чтобы дойти от автомобиля до дома, всегда одно и то же, но сейчас он тратит несколько дополнительных секунд. Стоит двери открыться, девушка, подняв веки, тихо спрашивает: — Всё в порядке? — Всё в порядке, — подтверждает Алькор. — Медитируешь? — Ага. Ищу объективные причины для того, чтобы Саиф и Шут дожили до утра, — последнее слово тонет, когда девушка зевает. — А у тебя как день прошёл? — Надо было идти спать, зачем меня ждёшь? — мягко отчитывает её Алькор, хотя и становится приятно. — Нормально. Встречался с Альхеном. Приходится потратить несколько секунд на осмысление, потому что имя девушке незнакомо — в противном случае она бы его запомнила. На её лице отображается внутренняя загрузка, и Алькор, не мучая её, быстро поясняет: — Это наш управляющий. — А, — глубокомысленно, с пониманием отзывается Альшам. — И как оно? Только одной Альшам понятно, что она хочет услышать в ответ. Девушка так и не поднимается с дивана, не собираясь уходить к себе и этим вынуждая Алькора оставаться в гостиной, и тот, ощущая себя почти на допросе, не совсем осознаёт, что он должен ответить. Слишком много вариантов того, что конкретно спрашивает Альшам. — Ты о чём, Шами? — уточняет Алькор, и ему хватает интонации чуть мягче обычной и ласкового прозвища, чтобы девушка оттаяла. — Я не понимаю, что ты хочешь услышать. Как встретились? Нормально. Он работал в основном, я подождал его, мы не разговаривали практически. — Я ведь волнуюсь о тебе, — напоминает Альшам. Это осторожное напоминание всё объясняет. Альшам соскребает себя с дивана, оказывается рядом, и её заметно успокаивает, когда Алькор с долей уверенности произносит: — В этот раз так же не будет. — Мы думали так и в прошлый раз, — не отступает от своего Альшам. — Я тоже хочу верить, что в этот раз будет лучше, но я боюсь, что всё повторится. Ты не можешь мне пообещать, что всё будет иначе. Ты не можешь мне пообещать, что он другой. И ты слишком легко веришь людям. Алькор, даже очень постаравшись, не может представить Альхена таким. И пускай именно его доверчивость в прошлый раз сыграла с ним злую шутку, он отчаянно хочет верить, что в этот раз будет проще. Легче. Лучше. В этот раз Алькор уже знает о том, какой Альхен. Он слышал о нём сотни раз от Нихала, он встречался с ним, и пускай между ними в прошлом едва ли наберется несколько минут разговоров без свидетелей, хочется надеяться, что он другой. Хочется верить, что сочувствие в его глазах не было наигранным. — Я не позволю больше никому так поступать, — обещает Алькор, не уводя взгляда от глаз, под которыми залегают глубокие серые тени. — Ни с нашей семьёй, ни со мной. В это ты веришь? Альшам согласно кивает. Алькор — единственный, кому она верит полностью и безоговорочно, потому что она знает, что он без колебаний отдаст свою жизнь за любого из семьи — может быть, он единственный на это способен. Девушка, попрощавшись, поднимается к себе на второй этаж, а Алькор ещё долго сидит на кухне, допивает кофе, оставшийся с утра, и курит, сразу же с этим проветривая помещение, чтобы утро Альшам не началось с испорченного настроения — она слишком следит за чистотой в доме и учит этому остальных. Мысленно, однако, Алькор не здесь. Он до сих пор в просторном кабинете, где кроме них с Альхеном никого. Тогда ему тишина кажется уютной и правильной. Теперь же она давит, душит одиночеством и напоминает, что всё может быть не так. Алькор и не задумывается, что Альхен точно так же из раза в раз прокручивает в голове всю их встречу и каждый миг, когда он мог позволить себе оторваться от дел и хотя бы мельком взглянуть на Алькора. Альхен сидит в своей квартире, где кроме него никого, и не прекращает думать о произошедшем. Ему выйти за порог, проехать десять минут по центру, и его встретит Алголь, всегда радующийся его появлению и готовый выполнить любую его прихоть, а все мысли Альхена только о том, что ему нужно сделать, чтобы ещё раз так посидеть в тишине, но не в одиночестве. Алголь с ним так не сможет. Никто не сможет Мысль об Алголе напоминает о данном обещании. Альхен, может, и не обязан выполнять сказанное, но он не прекращает вспоминать, как Алькор только мельком зацепил эту тему с предыдущим управляющим, и всё остальное кажется неважным. Мужчина тянется к телефону, отброшенному на противоположный край стола, и недолго ищет в списке номеров нужный. После первого же гудка ему отвечает тягучий голос: — Чем могу помочь? — Мне нравится твой мальчик, — Альхен почти физически чувствует, как напрягается его собеседник. — Поэтому ты отдашь мне его или сразу, или после того, как получишь клеймо. Если отдашь сразу, я хорошо заплачу.