Театр масок

Есть вещи, для которых просто не существует подходящего времени. Одна из них — когда приходится с головой погружаться в мир, наполненный человеческой жестокостью. Но, кажется, сегодняшний день подходил для этого ещё меньше любого другого. Сегодня солнечно и тепло, на улице ощущается дыхание весны, а утро началось с таких привычных, уже необходимых объятий со спины и мягкого голоса, который что-то напевал. Алькор, тогда сонный и с трудом воспринимающий человеческую речь, не запомнил текста, а сейчас он живёт только тем, как воспроизводит в голове звучание любимого голоса. — Не скучаешь? «Сдохни». — Может, мне нужно развлечь тебя? «Сдохни». — Наверное, не нужно было сажать тебя одного? Позвали бы кого-то из твоих друзей? «Сдохни». — Ты не переживай, может, Альхен и соберётся наконец за своим зверьком. А нет — мы с тобой и вдвоём хорошо проведём время. — Сдохни, — наконец озвучивает Алькор, подняв веки и окинув взглядом Шеата впервые с того момента, как он зашёл. — Сними наручники, и я покажу тебе, что зверёк умеет кусаться. — Не сниму, конечно, ты же в самом деле меня убьёшь, — хмыкает мужчина. — Но, может, тебе чего-то хочется? Я же не собираюсь над тобой издеваться... пока. Ты здесь уже шесть часов. Есть какие-то пожелания? Шесть часов. Альхен, наверное, уже обо всём догадался, потому что, даже находясь на разных объектах, они писали или звонили друг другу, а сейчас шесть часов тишины, и Алькор даже не представляет, как себя чувствует Альхен, мучимый неизвестностью. Алькору хотя бы понятно, что будет с ним самим. Алькор попался в ловушку уже почти вечером. Значит, сейчас ночь. Значит, Альхен уже приехал домой и увидел, что сегодня его никто не ждёт. Судя по времени, приехал он только что. Может быть, прямо сейчас открыл дверь в спальню и увидел пустую постель. — Я ничего не возьму с твоих рук, — произносит он то, что так очевидно. — И не нужно с моих, — Шеат приоткрывает дверь наружу, и внутрь проникает дрожащая фигура хрупкой девушки, которую Алькор видит впервые. — Возьмёшь у неё. А нет — я её убью прямо здесь, и у тебя всё же будет приятная компания. Веришь мне? Он не оставляет права выбора, потому что Алькор не может из-за своей гордости распоряжаться чужими жизнями. Он не сомневается в то, что Шеат сдержит обещание. Для него очередное убийство ничего не стоит. Для Алькора чужая жизнь, особенно той, кто ни в чём не виновата, бесценна. — Сигарету, — вздыхает Алькор, и Шеат кивает: — Слышала? Останешься здесь и будешь делать всё, что захочет зверёк. В пределах разумного, конечно же, — он уже выходит наружу, как оттуда доносится его голос: — А я пока поболтаю с Карателем. Стоит двери захлопнуться, Алькор опускает голову и закрывает глаза. Четыре пустые стены, а кроме них ничего — вид уже противен до невозможности. Раздаются тихие шаги, постепенно приближающиеся. Девушка, видимо, думает, что пленник отключился, потому что садится на корточки рядом и осторожно касается его плеча, а потом отпрыгивает, когда он поднимает голову. — Сигарету? — робко спрашивает она. — Ну, давай свою сигарету, — снисходительно соглашается Алькор. — Только, сама понимаешь, всё придётся делать тебе. Я могу только курить. Руки, сцепленные за спиной и прикованные к трубе, неприятно ноют. Алькор осторожно ведёт плечами, стараясь сбросить напряжение, но, конечно, легче не становится. Он губами ловит сигарету, ждёт, пока в полутьме мелькнёт огонёк, и глубоко затягивается дымом. Так становится несравнимо лучше. Почти терпимо. — Ещё что-то? — неясно, чего больше в её словах — страха или сочувствия. Алькор не в том положении, чтобы отказываться. Неизвестно, сколько времени он здесь проведёт, и нарочно изматывать себя, когда Шеат обязательно добавит этого же сверху, он не хочет. Недолго думает, но решает: — Воды. Воды здесь, разумеется, нет, но так даже лучше. Девушка поднимается, подходит к двери и стучит, чтобы передать просьбу охранникам. Алькор прислушивается к звукам снаружи. Его охраняют минимум двое. Не проходит и пяти минут, как она возвращается обратно и помогает смочить пересохшие губы и горло. Теперь условия почти идеальные, особенно в сравнении с любым другим пленником Шеата. Оставшееся время они молчат. Девушка опускается в противоположный угол и, обхватив колени руками, стеклянным взглядом рассматривает трещинки в выцвевшей краске. Алькор ждёт. Сам не знает, чего, но знает, что надолго его в покое не оставят. Он теряет счёт времени, хотя и предполагает, что с визита Шеата проходит час. Точно не больше, а вот меньше — вполне. Дверь вновь открывается. Не приходится гадать, кто там, потому что тут может быть лишь один вариант. Девушка вжимается в стену, будто это возможно, когда она и так всеми силами прижимается к ней, лишь бы стать незаметной для своего мучителя. Ещё до того, как Шеат зайдёт, внутрь проникает пёс и медленно направляется к Алькору. Хозяин шагает уже за ним. — Собачка у тебя поприятнее, чем ты, — Алькор будто не замечает мерзкого дыхания на лице и окровавленной пасти. — И мне с тобой общаться нравится больше, чем с твоим хозяином, — Шеат улыбается, когда видит, как на мгновение меняется взгляд при упоминании Альхена, и давит дальше: — Как ты только его выносишь? Жуть же. Ему двух минут хватило, чтобы вывести меня из себя. Алькор не отвечает. Он откидывает голову назад, затылком упирается в стену и, даже сидя на полу, смотрит сверху вниз — высокомерно, мрачно и насмешливо. Такой его взгляд за мгновение вызывает агрессию. На красивом лице Шеата мелькает раздражение. Алькор знает, что пожалеет, знает, что это произойдёт очень скоро. И не сдерживается: — А он со мной не такой, только тебе откуда знать о подобном? — улыбка выходит до поразительного надменной. — Думаешь, я не видел, как ты смотрел на нас? Я видел. Видел столько ненависти и зависти на твоём лице, потому что тебе никогда не испытать ничего подобного. Вот ты и бесишься. Потому что тебе не понять. Пёс, чувствуя настроение хозяина, наклоняет голову и тихо рычит, готовый по одной команде впиться в лицо. Шеат с трудом пересиливает себя, хотя ещё одно слово, и прозвучало бы «можно». Он вздыхает и негромко произносит: — Нельзя, не хочу портить его мордашку, — признаёт он. — Зверёк-то даже со шрамами красивый. Алькор не ждёт удара и не успевает приготовиться. Тяжёлая подошва ботинка с силой опускается на рёбра, может быть, даже что-то ломает, потому что всё внутри отзывается болью, а дыхание прерывается. Второй удар приходится чуть ниже, третий вовсе в живот. Алькор долго откашливается. Он ощущает пальцы в своих волосах, тянущие назад, и, вскинув голову, сплёвывает розоватую слюну прямо в чужое лицо. В тёмных глазах мелькает бешенство. — Не провоцируй меня, зверёк, я не хочу делать тебе больно, но сделаю, если придётся, — следующего удара не следует. — Я знаю массу способов причинить тебе боль, не трогая твоё лицо. Но ведь со мной необязательно дерзить. Если ты будешь хорошо себя вести, и я буду хорошо к тебе относиться. Может быть, я даже вытащу тебя из этого места. Тебе ведь не нравится здесь, правда? Хотя вряд ли тебя купить комфортом. Тогда... Шеат извлекает из кармана телефон, начинает звонок и ставит на громкую связь. Альхен отвечает мгновенно. Звучит его тихий угрожающий голос: — Слушаю. — Со мной тебе не понравилось разговаривать, но я подумал, может, твой зверёк поднимет тебе настроение? — задумчиво тянет Шеат, не отрывая глаз от Алькора, в котором всё подбирается только от одного слова. — Алькор рядом? — голос Альхена совсем не меняется, а Шеат кивает Алькору, и тот негромко говорит: — Я здесь, любовь моя. Он отсчитывает две секунды, которые, видимо, Альхен даёт себе на то, чтобы собраться, выдохнуть впервые с момента, как узнал о пропаже. После из динамика раздаётся: — Как ты? — и голос уже теплее и мягче, а на губах, кажется, даже появляется улыбка. — Ничего, сигарету и глоток воды дали, а в остальном перебьюсь, — усмехается Алькор. — Не бойся за меня, делай то, что собирался. Я буду тебя ждать. Шеат обрывает звонок. Алькор, не ждущий даже этого, чувствует себя гораздо спокойнее, чем раньше — плевать, чем руководствовался враг, он дал им обоим несколько секунд, которые были так необходимы. Чешется щека, руки всё ещё стянуты за спиной, и Алькор машинально склоняет голову к плечу, чтобы потереться о грубую ткань одежды и хотя бы так снять зуд. Шеат, считав движения, совсем не думает, только протягивает руку вперёд, чтобы помочь, но Алькор зубами впивается в ладонь и прокусывает её до крови. — Сучёныш! — пощёчина обжигает щёку, и голова безвольно поворачивается в сторону. — И правда дикий зверёк. Только по итогу всё равно будешь ползать и скулить в моих ногах. Я ломал и тех, кто был сильнее. — Я — не очередная твоя псина, — огрызается Алькор. — Нет, конечно, с тобой мне интересно, — выражает своеобразную похвалу Шеат. — Но не пользуйся этим. Я никогда не сдерживал себя столько, сколько за эти несколько минут с тобой. — Да пошёл ты, — звучит устало. — Лучше сдохну, чем под тебя прогнусь. — Не волнуйся, под меня необязательно, — взгляд становится жёстче и опаснее, Алькор даже не улавливает этого, а Шеат оборачивается к двери и зовёт: — Зайди. Один из охранников проникает внутрь, останавливается рядом с хозяином и смотрит в ожидании приказа. Шеат поднимается, делает шаг назад и кивает на пленника: — Зверёк, оказывается, не хочет под меня прогибаться, а я ведь не монстр какой-то, даю право выбора, так что развлекись с ним ты, — приказывает он. Алькор и охранник только мгновение думают над тем, о чём он, а потом одновременно понимают. Проклятые воспоминания, от которых Алькор столько лет пытался сбежать, захлёстывают с головой, перекрывают доступ к кислороду и затмевают собой здравый рассудок. Алькор пытается отодвинуться назад, его мучитель наступает, и всё вокруг схлопывается до них двоих. В оливковых глазах мелькают страх и ненависть. Шеат, внимательно наблюдающий за каждой эмоцией на лице, совсем не жалеет о том, что делает, но он не уверен, что хочет продолжать. Зверёк — пленник и враг, только и плюющийся ядом, но настолько далеко с ним заходить не хочется. Ломать его нужно только своими руками. — Я передумал, — бросает Шеат, когда Алькор, до сих пор не проронивший ни звука, затаивается, только и выжидая мгновение для удара. Охранник не слышит, не реагирует, делает ещё шаг вперёд, и Шеат принимает это за непослушание. Он вскидывает руку, в которой сжимает пистолет, стреляет, и мёртвое тело, качнувшись, заваливается перед ногами Алькора. Простреленная голова падает на его колени. Алькор отпихивает его движением ноги, поднимает вверх всё тот же взгляд, где самая чистая ненависть, и ждёт. Сам не знает, чего, но ждёт. — Видишь? — почти заботливо спрашивает Шеат. — Он один раз ослушался меня и поплатился за это. Ты провоцируешь меня, но я терплю. Моё терпение не бесконечное, а такой лёгкой смерти я тебе не подарю. Веди себя хорошо, зверёк. Он вновь уходит. Намеренно не убирает тело, а Алькор видит его перед собой даже тогда, когда закрывает глаза, и чувствует мерзкий запах крови в лёгких. Он вновь просит сигарету, девушка едва выползает из угла, приближается по кругу, лишь бы не коснуться ненароком трупа, и вставляет её меж губ. Алькор только тогда, когда затягивается, понимает, что Шеат пощёчиной разбил губу, куда пришёлся удар тяжёлым металлическим кольцом. Теперь ранка неприятно ноет. Организм выматывается, и Алькор засыпает прямо в такой неудобной позе, голову опустив на согнутое колено. Сон совсем поверхностный и вряд ли длится долго, хотя счёт времени Алькор теряет. Он понятия не имеет, сколько сидит здесь, понятия не имеет, что происходит снаружи. Остаётся надеяться на то, что Альхен в самом деле не потеряет контроль, не рванёт сюда без подготовки и не похоронит их обоих здесь. Алькору плевать на себя, но не на него. Снаружи раздаются шаги. Знакомые. Алькор уже даже не гадает, кто это, потому что других вариантов нет. Шаги вырывают его из сна, открывшаяся дверь пропускает внутрь яркий свет, а девушка, видимо, повинуясь приказу, по стене ползёт до выхода и скрывается за дверью. Шеат вновь пропускает пса вперёд, включает тусклую лампу под потолком и закрывает за собой дверь. Он, приблизившись, одним пинком откидывает в сторону мёртвое тело и произносит: — Ты здесь уже двенадцать часов. Меня начинает раздражать бездействие Карателя, — следующее относится, очевидно, не к Алькору: — Можно. Пёс бросается на труп и первым делом вгрызается в лицо. Алькор вздрагивает от открывшейся ему картины, отворачивается, но ему никак не лишиться слуха — и он прекрасно слышит, как рвётся под зубами плоть, слышит жадное дыхание зверя и противное чавкание. Омерзительно. Сознание само рисует картину. Шеат, кажется, вовсе не замечает происходящего. Он возвращается к двери, опускается на ступеньку и закуривает. Всё, что ему нужно — реакция Алькора. Алькор же молчит. Он не смотрит в сторону, откуда доносятся звуки, и не просит прекратить, хотя и знает, что следующей жертвой может стать он сам. Пёс отрывается от тела, приближается к Алькору и обнюхивает лицо, но без команды не действует. Дверь открывается, пёс выходит наружу, и в подвале остаются они вдвоём. — Да, ты был прав, — внезапно произносит Шеат. — Я и правда завидую вам. Если бы только я убил Нихала, ты бы так цеплялся за меня, а не за Карателя. Ну и вкусы у тебя. Алькор и не слушает. Он вспоминает Альхена, его голос, вспоминает семью. Всё это время с самого первого дня Алькор дорожит каждым членом семьи не потому, что им ведёт долг. Дело не в долге. Дело в том, что он любит их. — Больше не язвишь? — спрашивает Шеат. — Давай, зверёк, развлеки меня ещё, пока мы ждём твоего хозяина. — Перебьёшься, — откликается Алькор. — Раздражаешь, — слишком спокойно произносит Шеат. Вновь бьёт тогда, когда Алькор совсем не ждёт. Удар выходит прямо под рёбра, ещё и на вдохе, и Алькор ощущает, как всё темнеет в глазах. Он силится втянуть в себя воздух, но лёгкие просто отказываются делать это. Изо рта вырывается громкий кашель, а на глазах даже выступают слёзы. Шеат давит подошвой на грудь, не позволяет вдохнуть, всё усиливает давление, и Алькор едва не теряет сознание от недостатка кислорода. Он жадно втягивает воздух, стоит появиться возможности. Алькор только вскидывает голову, как на лицо ложатся пальцы, а сильный удар затылком о стену едва не лишает сознания. — Глупый зверёк, думаешь, я сейчас уйду? — улыбается Шеат. — Не уйду. Я же не хочу тебя убивать. Я хочу, чтобы Каратель увидел тебя сломанным. Чтобы перед тем, как он сдохнет, он узнал, через что ты прошёл только из-за того, что выбрал его. В нашем мире нельзя любить, если ты не можешь защитить свою любовь. Я это уже понял. Алькор всё ещё не до конца приходит в себя. Он медленно машет головой, пытаясь уловить слова, потому что они с трудом проникают внутрь. Всё перед глазами покрывается пятнами, а первое, что Алькор различает — ненавистное лицо. И, не имея других вариантов, вновь плюёт. Шеат грубо давит на подбородок, заставляет открыть рот и языком проникает внутрь, собирает металлический привкус и до боли прикусывает губу. Алькор кусает в ответ и от последовавшего сильного удара едва не отключается. Губы наверняка уже ни на что не похожи. Алькор не хочет думать о том, что происходит. Он не хочет быть здесь, не хочет ощущать отвратительные прикосновения и осознавать, чьи это руки. Он хочет домой. Он хочет к Альхену, хочет спрятаться в его руках от всего мира и никогда больше не покидать его объятий. Он хочет, чтобы всё это оказалось очередным кошмаром, из которого его обязательно спасёт любимый голос. Он не хочет, чтобы это продолжалось. Но он не станет умолять. — Сдохнешь как псина, — хрипло произносит Алькор. — Тебе не выбраться из этой войны живым. Она тебя перемолет. И я буду больше любого другого радоваться твоей смерти. Шеат подтягивает его к себе, прерывает любое сопротивление и разводит ноги. Он пальцами обхватывает тонкую шею, сжимает её и наблюдает за тем, как не гаснет ненависть в оливковых глазах. Алькор чувствует, как от сильного натяжения боль пронзает его меж лопаток, но всё это совсем не сравнимо с ощущениями от грязных прикосновений к телу. Алькор думает об Альхене, только бы не думать о том, что происходит. Один его образ — всё отпускает и становится легче. Алькор думает о том, как он касался ласково и мягко, не делал ничего без разрешения и смотрел с явной любовью. Алькор думает о том, как он улыбался с такой считываемой теплотой, шептал слова любви и обещал, что никогда не сделает больно. Ни разу и не сделал. Но остальные делали. Нихал делал, касался его, наслаждался просьбами прекратить и слезами. Шеату такого удовольствия Алькор не доставит, он раньше откусит себе язык и захлебнётся кровью. — Сдохни, — выплёвывает Алькор. — Хозяин, — звучит от двери неуверенный голос, — Вы просили не тревожить Вас, но приехал Каратель. Алькор в первую секунду не верит, что это правда, а не игра его воображения, но в глазах против воли всё равно мелькает надежда. Она такая яркая, отчётливая, сильная, что даже больно. Не Алькору. Больно Шеату, который никогда не дождётся подобного взгляда при упоминании своего имени. Его имя всегда будет связано с ненавистью и презрением, но Карателя его зверёк искренне любит. Любит настолько, что безоговорно ему верит, настолько, что обязательно его дождётся. Потрясающе. Шеат замирает, медленно оборачивается и встаёт. Он поправляет на себе сбитую одежду, беглым взглядом окидывает тело под собой и искривляет красивые тонкие губы. Зверёк даже так не сдался. Упрямый и заслуживающий уважения. Может быть, даже больше, чем уважения. Больше, чем Карателя. — Приведи зверька в нормальный вид, — бросает он и выходит. — Я буду ждать его у себя. — Слышала? — грубо приказывает охранник девушке снаружи, и та, кивнув, двигается внутрь. Она останавливается возле Алькора, но даже не знает, что именно ей нужно сделать. В первую секунду ей кажется, что он без сознания. Потом Алькор вскидывает голову и одними глазами указывает назад. Она правильно понимает просьбу, оборачивается и зовёт: — Мне нужна помощь, я одна не справлюсь. Алькор не вслушивается в ругань охранника. Он вновь опускает веки, всем видом изображает то, что находится без сознания, и, видимо, актёр из него неплохой — а может, он в самом деле выглядит кошмарно. Мужчина приближается, наклоняется перед Алькором и совсем не ждёт резкого удара, который сваливает его с ног. Раньше, чем он успевает среагировать или позвать на помощь, Алькор ногами обхватывает тело и всеми силами сдавливает его. Мужчина недолго дёргается, но без кислорода быстро обмякает. Алькору плевать, жив ли он, главное, что не в сознании. Он просит: — Расстегни наручники, — девушка медлит, и приходится надавить: — Когда Шеат узнает о том, что случилось, он тебя рядом посадит и заставит меня смотреть на то, как тебя псы заживо жрут. Расстегни проклятые наручники! Девушка могла бы сообщить о случившемся Шеату и, может, он бы даже похвалил её, но страх мешает ей думать, и он только исполняет приказ. Алькор недолго разминает руки, хотя уже не чувствует их, но важна каждая секунда. Он едва поднимается, опускается на колени рядом с телом и осматривает его. Всё, что его интересует — оружие, сигареты и телефон. Он прячет пистолет, предварительно проверив количество пуль, закуривает и набирает номер, подписанный как «хозяин». Шеат не сразу отвечает. Он смотрит на огромную армию, выстроившуюся перед зданием, и восхищается — в чистой силе ему с хозяином города не выиграть. Альхен намерен превратить это место в разрушенную пустыню. Он протягивает руку, принимает телефон и хмурится, увидев имя. Проблем быть не должно. — Ты, мерзкая пародия на человека, не в состоянии выполнить приказ? — интересуется Шеат. — Всё, что от тебя требовалось, это привести в порядок зверька и доставить его ко мне. Это так сложно? — Зверёк найдёт тебя и сделает всё так, как ты любишь — вскроет тебе грудь и вытащит лёгкие, а потом скормит твоим же псам. Жди, — хмыкает Алькор и отключается. Шеат опускает взгляд в погасший экран телефона и несколько секунд переваривает сказанное, пока на его губах не расползается улыбка. В следующий миг он уже заливисто смеётся. Альхен вызывает у него только ненависть. Зверёк же неимоверно восхищает. Перед ним уже не кажется чем-то неправильным преклонить колени.