Театр масок

В родном городе всё кажется мрачным и неприветливым. Расальхаг помнит каждую улицу и каждый дом, даже вывески, и совсем не удивляется тому, что не меняется ничего. Здесь время застыло. Это место — болото, из которого вырываться удаётся только самым удачливым. Остальные же, родившись здесь, здесь и умирают ещё до того, как их тела перестают функционировать — умирают люди тогда, когда теряют надежду выбраться и перестают бороться. Когда впереди их ждут десятки несчастных лет, и менять ничего они уже не собираются. Это место нагоняет лишь такие мысли. Саиф, сосредоточенный на дороге, крепче сжимает ладонь в своих пальцах, подносит её к губам и мягко целует, а Расальхаг едва не визжит от этого, на мгновение забыв обо всём, о чём думал. Он чувствует себя глупой влюблённой школьницей из подросткового сериала, и это чувство во много раз обостряется здесь, где на подобное у него не было надежды. — Остановишь здесь? — просит он, и Саиф кивает. Хочется верить, что никто не обнесёт машину среди белого дня. Саиф, щурясь на солнце, несколько раз тихо чихает, шмыгает носом и напоминает сонного котёнка. Он закуривает, едва выбравшись на свежий воздух, обходит автомобиль кругом и, протянув Расальхагу ладонь, дожидается, пока тот вложит в неё свою. Он сомневается только секунду, а потом плюёт на всё и прижимается ближе. Они ступают в ногу по заснеженным тротуарам, которые уже несколько дней никто не чистил. Расальхагу нужно время на то, чтобы подумать, и Саиф молчит, не отвлекая его пустыми разговорами. Он, хоть и не выдаёт этого, с заметным любопытством осматривается — ему интересно место, из которого Расальхаг так пытается выбраться. Это ведь всё равно его часть. Часть его жизни, пускай даже прошлого, в которое он уже не вернётся. Значит, Саиф должен знать, тем более, что Расальхаг сам делится с ним этим. Почти не встречается ни людей, ни выделяющихся мест, по котором удалось бы отличить эту улицу от любой соседней. Только серые дома хмурыми тенями подпирают низкое небо. Расальхаг задерживает взгляд на окнах знакомой квартиры, где раньше проводил время почти каждый день, но не тратит и секунды на то, чтобы остановиться, и уж тем более не думает о том, чтобы зайти. Он ни за что не вернётся даже на минуту. В соседнем доме жил он сам. На окнах третьего этажа так и висят ободранные занавески, которые висели, когда он ушёл, не сказав никому ни слова. В окне кухни даже горит тусклым светом одинокая лампа. Расальхагу не нужно входить, чтобы знать, что там происходит. За стеклом мелькает чья-то тень, он скорее угадывает, чем видит, кому она принадлежит, и мрачнеет. — Если ты захочешь зайти... — начинает Саиф, но Расальхаг качает головой, и продолжать нет нужды. — Ни за что. Открывается дверь подъезда, Расальхаг, уверенный в том, что увидит кого-то знакомого, чуть отступает назад, чтобы исключить возможность нежелательной встречи, но компания подростков, не заметив двух людей, шумно гудит о чём-то, пока удаляется в противоположную сторону. Расальхаг облизывает губы, которые трескаются на холоде, разворачивается, потому что с каждой секундой это всё больше похоже на то, что он пытает сам себя старыми воспоминаниями, и замирает, не скрывая собственного удивления. — А мы уже похоронили тебя, — звучит как-то ни разу не приветливо, но уголки губ приподнимаются в мягкой улыбке. — Куда ты делся? — Привет, Васат, — скованно отзывается Расальхаг. — Так вышло. — Торопишься? — спрашивает собеседник, а Расальхаг кидает вопросительный взгляд на Саифа, и тот только равнодушно пожимает плечами. — Не особо на самом деле. Саифу короткого взгляда достаточно для того, чтобы полностью осмотреть незнакомца. Чуть ниже Расальхага, но заметно крупнее, он с его тёплым взглядом, в котором так сложно скрыть радость от встречи, не вписывается в окружающую обстановку настолько же, насколько Расальхаг, но чувствует себя явно увереннее. Он бросает такой же короткий изучающий взгляд на Саифа, но ни капли неприязни не мелькает в глазах даже тогда, когда они только на миг цепляются за переплетённые пальцы. — В гости не приглашу, — предупреждает парень, и Расальхаг понятливо хмыкает. — Пойдём, пока не налетели. Долго ли узнать? Саиф не понимает, о чём речь, но, видимо, ему и не нужно — достаточно того, что Расальхаг осторожно тянет его за собой. Они уходят со дворов, выходят на главную улицу, которая тянется через весь город, и там сразу как-то дышится легче. Васат о чём-то спрашивает Расальхага, тот коротко отвечает, потому что не всем хочется делиться даже с тем, кто столько лет был его единственным настоящим другом. Он понимает. Стоит Расальхагу спросить что-то о нём или общих знакомых — Саиф даже не улавливает сути — тот с лёгким раздражением кидает: — Какая теперь разница? — Прости, — негромко отвечает Расальхаг. — Дело же не только в последних месяцах. Мне никогда не было тут места. — Я знаю, и не мне тебе рассказывать, как было правильно, — Васат даёт им обоим короткое мгновение на раздумье. — Но ты бы хоть предупредил или уже потом написал. Да и ладно, теперь уже что? — Но ты же злишься, — виновато продолжает Расальхаг. — И ты будешь мусолить это до тех пор, пока у меня терпение не кончится? — звучит щелчок зажигалки, и Саиф почти сразу закуривает вслед за новым знакомым. — Забей и наслаждайся жизнью. Главное, что тебе там лучше. Расальхаг поворачивает голову влево, будто что-то слышит, останавливается, и вслед за ним тормозят остальные. Из-за ближайшего дома выходит группа парней, они двигаются навстречу, а с каждым их шагом Саиф всё сильнее распознаёт глупую агрессию, которая даже ничем не подкреплена. Просто желание зацепить и сделать больно, обыкновенное ребячество, в масштабе совсем не сравнимое с тем, что испытывают люди, с которыми работает Саиф. Один из парней, отделившись от компании, нагловато ухмыляется и громко озвучивает: — Посмотрите, кто вернулся, — привлекает он общее внимание. — Расальхаг! Мы чего только не думали, а ты просто искал себе очередной член. Что, местный сброд тебя уже не устраивает? — Рот закрой, — мирно советует Васат, но, очевидно, ему одной фразы достаточно для того, чтобы собеседник чуть присмирел. — Забыл, с кем разговариваешь? Пару зубов выплюнешь и вспомнишь. — Можно? — негромко спрашивает Саиф, не желая доставлять лишних проблем, но Расальхаг кивает, позволяя вмешаться. — Хочешь подраться из-за сбежавшей крысы? — глумится парень, который на деле хочет драки больше остальных. — Ты подумай, тебе здесь жить ещё. — Тебе было сказано заткнуться, — произносит Саиф, и Васат вздрагивает от того, как низко и опасно звучит его голос. — Что, бесишься, что твой член никому не нужен? Так, судя по всему, всё равно предпочитаешь работать ртом, хотя и не представляю, кто рискнёт что-то засовывать в эту гнилую пасть. Расальхаг подвисает, хотя и не высказывает этого. Саиф вливается в эти серые улицы и грязные разговоры так, будто всегда тут жил. Остальные, не ждущие подобного, удивлённо таращатся на него. Первым отмирает не Расальхаг и не Васат, а главарь, до того плюющийся оскорблениями. Он вместо того, чтобы заговорить, быстро приближается, замахивается, даже не определившись, кого ударить первым, но Саиф перехватывает его в метре от Расальхага — он осторожно расцепляет ладони, делает шаг вперёд, но даже не использует руки. Саиф ударяет ногой в живот, следом, когда парень сгибается, коленом бьёт в лицо, и после этого удара тот уже не поднимается. На грязном снегу расползается кровавое пятно. — Следующий, — предлагает Саиф, но толпа синхронно отступает назад. — Ну и мусор. Расальхаг восхищённо выдыхает сквозь приоткрытые губы — у него не мужчина, а мечта. Саиф оборачивается назад, смотрит мрачно и жёстко, но протягивает руку, и Расальхаг вкладывает в неё свою. Так гораздо лучше. — Домой? — одними губами спрашивает Саиф, и Расальхаг почти незаметно кивает. По тому, что помнит Саиф, остановились они где-то совсем рядом. Путь действительно занимает только минуту. Расальхаг тормозит у двери автомобиля, ему в спину врезается Васат, окидывает восхищённым взглядом машину и, не сдержавшись, произносит: — Вот это тачка! — Саиф усмехается, а парень продолжает: — Друг, прости, но я бы хозяину такой малышки прямо на капоте дал. «Я бы тоже» — хочет ответить Саиф, который ещё несколько месяцев назад и подумать не мог, что когда-то она будет принадлежать ему. — Как станет на улице тепло, так сразу, — серьёзно говорит Расальхаг. — Это... дашь мне свой номер? — Нет, — серьёзно откликается Васат и выдерживает долгую паузу. — Ладно, пиши. «А у него есть типаж» — думает Саиф о Расальхаге. Они выезжают на дорогу, медленно двигаются в сторону выезда из города, пока навигатор обещает, что впереди ещё полтора часа, и какое-то время оба молчат. Расальхаг чувствует, что ему и правда станет легче, пускай не сейчас, но когда неприятное впечатление от встречи спадёт. Потому что ему удалось попрощаться с тем, что его преследовало, и вместе с тем встретиться с единственным человеком, ради которого он терпел почти двадцать лет. На первом же светофоре Саиф, остановившись, тянет Расальхага к себе и долго целует, совершенно наплевав на то, о чём подумают проходящие мимо люди. Он нехотя отрывается от губ, лбом касается чужого и резко выдыхает. — Злишься? — без капли удивления понимает Расальхаг. — Не только, — расплывчато отзывается Саиф. — Много всего. Не хочу сейчас об этом. Я тебя люблю, помнишь? — Прости, что ввязал тебя в это, — тихо просит Расальхаг. — Молчи и не думай об этом, — следующий поцелуй выходит короче, потому что переключается светофор. Молчать легко, а вот не думать сложнее. Расальхаг честно пытается. Он включает музыку, едва слышно подпевает исполнителям, когда знает слова, и следит за тем, как меняются виды вокруг. Его тихий голос успокаивает больше всего остального, хотя он об этом и не знает. Саиф не любит слащавые тексты о школьной любви, но Расальхаг любит, и этого достаточно — они оба слушают какую-то девушку, которая выливает все свои чувства в песню. Саиф при всём желании не заикнётся о том, что ему что-то не нравится. Домой они приезжают уже почти вечером — темнеет всё ещё рано. Расальхаг долго стоит под горячей водой в душе, ощущая, как капли почти обжигают кожу. Волосы падают на лицо и скрывают за собой глаза, откуда, смешиваясь с водой, срываются две солёные капли. Это всё, что он себе позволяет. Он останавливается перед запотевшим зеркалом, вытирает тело и взлохмачивает полотенцем волосы, впитав с них влагу. Немного времени уходит на то, чтобы одеться в домашнюю одежду. Расальхаг толкает дверь наружу, выходит из ванной, откуда следом вырываются клубы пара, и в голове тут же созревает коварный и ужасающий злодейский план. Надо бы только незаметно приблизиться... Саиф в одних только штанах, провоцируя видом обнажённой спины на очередную пакость, лежит на кровати, бездумно листая ленту какой-то социальной сети. Расальхаг тихонько подкрадывается, забирается на кровать и, не оставив жертве ни шанса, залезает сверху. Он ведёт кончиками пальцев по обнажённой спине и бокам, но Саиф усмехается попыткам и ожидаемо не упускает шанса разочаровать: — Обломись, я не боюсь щекотки. — Ну и сволочь, — вздыхает Расальхаг. Он ведёт ладонями снизу вверх, ласковыми прикосновениями разминая мышцы и ощущая, как млеет под пальцами прежде напряжённое тело. Руки медленно перебираются со спины на плечи, оттуда скользят до локтей, а Расальхаг почти ложится сверху, губами касается задней части шеи и мягко прикусывает кожу. Внутри что-то умирает. — Ненавижу тебя, — сообщает Саиф. — Переживу как-нибудь, — снисходительно обещает Расальхаг. Он не продолжает прикасаться, только сидит сверху, о чём-то глубоко задумавшись. Саиф чувствует, что что-то не так, и он даже почти уверен, что знает, в чём дело. Он просит: — Встань, — и не удивляется, когда упрямый Расальхаг с готовностью повинуется. Саиф поворачивается, садится в кровати и двигается ближе. Он обхватывает чужие запястья, тянет Расальхага к себе и осторожно и долго целует. Расальхаг отвечает растерянно и заторможенно, не сразу, но цепляется ниточку, что не позволяет окунуться с головой в озеро тоски, и придвигается навстречу. — В чём дело? — спрашивает Саиф. — Просто столько мыслей, не могу от них избавиться, — признаётся Расальхаг, отвернувшись, но не выбираясь из объятий. — Никогда об этом всём не думал, а тут навалилось. Прости, пожалуйста. Такие глупости, и я сам понимаю, а всё равно думаю. — Так что случилось? — Саиф осторожно касается щеки, но не заставляет на себя смотреть, а только оглаживает нежную кожу. — Ты правда можешь рассказать мне. Я ведь тебя не обижу, кроха. Обращение само собой срывается с губ, но звучит так естественно. Расальхаг даже расслабляется, укладывает голову на плечо и тихо спрашивает: — Почему кроха? — и напоминает: — Я выше так-то. — А я старше, так что прояви уважение, — пользуется своим положением Саиф. — Так и быть, дам тебе парочку мудрых советов. — Это даже для меня абсурдно, я вообще не представляю, как тебе что-то подобное говорить, — возвращается к изначальной теме Расальхаг. — Просто... у меня никогда раньше такого не было, понимаешь? Как с тобой. Ну, отношения были, конечно, но я никогда не чувствовал, что так влюблён. А ты... ты столько времени любил Алькора. И мне так стыдно перед вами. — Ты ревнуешь, что ли? — Саиф пытается перевести всё сказанное в формулировки, понятные ему самому. — Это не ревность, — упирается Расальхаг, а затем молчит так долго, что кажется, будто дальше и не заговорит, но в конце концов роняет: — Мне страшно. И я не знаю, чего я боюсь больше — того, что ты всё ещё чувствуешь что-то такое к Алькору или того, что ты перестанешь чувствовать это ко мне. И это не из-за того, что я не верю тебе, просто мне так тяжело принять то, что меня правда можно... любить. — Я понимаю, — успокаивающе касается губами волос Саиф. — Подожди, дай мне минуту. Сейчас я попробую объяснить тебе, хорошо? Расальхаг кивает. Он знает, что у Саифа не выйдет так легко, что ему нужно время на то, чтобы привести в слова собственные чувства. Они недолго молчат. Кажется, и минуты не проходит, но вместе с тем кажется, что проходят часы. Расальхаг так и не прекращает лбом упираться в плечо, ощущая, как тёплые пальцы мягко гладят поясницу и бока под футболкой. Прикосновения без слов обещают, что всё будет в порядке. — В общем, — начинает Саиф, и парень напрягается, — что касается Алькора, я и правда очень люблю его, но он — моя семья. Только так. С Алькором намешалось очень много всего, у меня так долго не было никого, кроме него, что вряд ли мои чувства к нему были продиктованы только чем-то романтическим... Как же сложно словами, — вздыхает он, и Расальхаг незаметно улыбается. — Дальше. У меня тоже ни разу не было так, как с тобой. Тот же Алькор... я так долго сам не понимал, что к нему чувствовал, ревновал и злился, когда не получал его внимания, но я никогда, буквально ни разу не думал о нём так, как думал о тебе. Я жил с ним десять лет, но за эти десять лет ни разу не было у меня о нём таких мыслей, какие были о тебе. Я отношусь к вам по-разному, то, что я испытываю к тебе, совсем не то, что я испытывал или испытываю к нему. — А что ты думал обо мне? — цепляется за сказанное Расальхаг. Он отодвигается так, чтобы было возможно взглянуть в чужое лицо, но для Саифа говорить, пока его сверлят два глаза, оказывается чем-то нереальным, и он отворачивается. — Ты слишком резко меняешь тему, эмоциональные качели — тоже абьюз, — слабо отбивается Саиф, но Расальхаг остаётся непреклонным, и приходится продолжить: — Я... не могу так. Не заставляй меня, я же не откажу тебе. — Ладно, — внезапно соглашается Расальхаг. — Не говори. Покажи. Расальхаг кладёт ладонь на затылок, будто Саиф может сбежать, придвигается и долго целует. Он даже не замечает, в какой момент инициативу перехватывает Саиф — он действует настойчивее, языком скользит внутри, заставляет Расальхага лечь на кровать и зависает сверху. Соприкосновение губ такое личное, правильное и нужное. У них уже никогда не будет так, как друг с другом. Не хочется даже допускать мысли, что может быть с кем-то другим. Они отстраняются друг от друга и на мгновение замирают так близко, что ещё не рвётся вязкая ниточка слюны меж губ. Неясно, откуда берутся и смелость, и слова. Саиф тихо, но уверенно произносит: — Ты ведь не представляешь, сколько ты для меня значишь, — Расальхаг зачарованно слушает, боясь нарушить поток речи даже дыханием. — Я хочу быть с тобой, касаться тебя, знать, что тебе это нравится, засыпать и просыпаться с тобой, разделять с тобой все твои чувства, беспокойства и переживания. Это то, что я чувствую только к тебе. — Я люблю тебя, — откликается Расальхаг, стоит повиснуть тишине. — Я верю тебе. Дорожка влажных поцелуев петляет по телу, каждое прикосновение губ — новая метка. Саиф всё тщательнее изучает чужую реакцию на любое его действие, всё больше замечает деталей. Где-то он целует, где-то кусает, ведёт языком, оглаживает подушечками пальцев или сжимает в ладонях. Он совсем не думает, только чувствует, что нужно делать. Расальхаг откидывает голову назад, подставляет жадному взгляду тонкую шею, и на ней незамедлительно остаётся ещё одна метка. На движение пальцев внизу Расальхаг откликается шумным растянувшимся вдохом. Он тянется вперёд за поцелуем, получает его и не позволяет отстраниться. Расальхаг, кажется, все двадцать лет жил ради этой бесконечной нежности во взгляде тёмных глаз. Падающая сверху тень делает их почти чёрными. Не хочется прерывать то, как Расальхаг высказывает своё удовольствие, но хочется целоваться ещё, ещё и ещё, до тех пор, пока губы не заболят от бесконечных поцелуев. Расальхаг решает всё сам — он глубоко целует, отстраняется только тогда, когда ощущения внизу становятся нестерпимыми, несдержанно стонет прямо в чужие губы, обжигая их потоком горячего воздуха, и вновь тянется за поцелуем. Длинные тонкие пальцы зарываются в короткие волосы. Расальхагу нужно всё и сразу, так, чтобы его собственное сердце просто остановилось, не выдержав обилия чувств. Все следующие прикосновения выходят медленными и ленивыми. Саиф совсем не удивляется, когда Расальхаг уже привычно меняет их местами, взбирается сверху и лужей растекается на чужом теле. Первый поцелуй на щеке выходит случайным, второй ребяческим, а потом Расальхаг ставит себе целью покрыть короткими прикосновениями всё лицо, пока Саиф не вспомнил о том, что он слишком взрослый и серьёзный для подобного. Саиф и не пытается сопротивляться. Ему совершенно без разницы, как дурачится Расальхаг, пока на его губах играет яркая улыбка. Он недолго отворачивается и ускользает только для того, чтобы подразнить Расальхага и усилить его радость от победы, когда Саиф непременно сдастся. — Знаешь, — внезапно задумывается Расальхаг, — я вот тебе сказал, что у меня были отношения раньше. Но со мной никто так не обходился, и тем более то, что было сегодня... такого точно не было. — Спасибо, приятно, но не такая уж удивительная у меня рука, — серьёзно откликается Саиф, но уже через мгновение они оба взрываются громким смехом. — Ты же понял, что я не об этом! — возмущается Расальхаг, хотя смех всё ещё прерывает его через слово. — Я о том, как ты со мной разговаривал и как называл. — Понравилось? — уточняет Саиф и дожидается кивка. — Значит, буду и дальше называть тебя крохой. Если будешь из-за чего-то переживать ещё, говори, ладно? — А ты хорошо меня попроси, — усмехается Расальхаг и в следующую секунду взвизгивает, когда пальцы пробегают по рёбрам — в отличие от Саифа, он-то щекотки боится. — Всё, ладно, я понял! Спать совсем не хочется, а вот поесть бы не помешало, и поздней ночью они выбираются для того, чтобы снести последние запасы на кухне. Расальхаг, уже даже не спрашивая, выбирает очередной фильм из списка тех, что хочет просмотреть, а Саиф удивляется сообщению в позднее время. Алькор, только получив ответ и убедившись, что они не спят, перезванивает и коротко интересуется их делами. Голос, доносящийся из телефона, такой тихий и уставший, что сердце наполняется щемящей нежностью. — У Расальхага снова дел по горло, он занял свой рот и получает удовольствие, — в конце поясняет Саиф и, получив короткий ответ, сбрасывает звонок. Расальхаг поднимает растерянный взгляд от экрана телевизора, где крутится фильм, и зависает, обрабатывая полученную информацию. Он машинально заталкивает в рот ещё одну ложку салата, прожёвывает и проглатывает, не нарушая повисшей тишины. На лице Саифа отображается всё то, что он испытывает от собственного поступка. Уголок губ дёргается, веки опускаются, скрывая за собой глаза, а долгий вздох высказывает всё лучше слов. Он тихо просит: — Давай больше никогда не будем общаться. — Давай, — грустно, но решительно соглашается Расальхаг. — Это из-за меня, да?