Театр масок

Плотная страница книги отзывается тихим шелестом, когда пальцы переворачивают её. Взгляд скользит со строчки на строчку, но Алькор не улавливает ничего из текста, потому что его внимание постоянно ускользает — мысли клубятся внутри переплетением ядовитых змей. Кажется, что последнее, что он действительно запомнил, было десять или двадцать страниц назад. Бесполезная трата времени наконец заканчивается тем, что Алькор захлопывает книгу, даже не посмотрев на номер страницы, откладывает её в сторону и тут же слышит, как в соседней комнате заискивающе что-то говорит прислуга. Так разговаривать они могут только с одним человеком. Через секунду дверь приоткрывается, и Алькор слышит: — Спишь, зверёк? Он принципиально не отвечает. Шеат входит в спальню, тихо захлопывает за собой дверь, останавливается у кровати, в которой лежит Алькор, и с улыбкой спрашивает: — Ты что, обижаешься? — У меня есть имя, — в очередной раз, уже сбившись со счёта, напоминает Алькор. — Ты — вредный и дикий зверёк, — совсем не злится на его слабый протест Шеат. — Да и какой тебе смысл со мной спорить? Я скучал по тебе. Алькор снова молчит, потому что и признать, что это взаимно, и ответить, что он не скучал, будет одинаковой по масштабу ложью. Он и сам не знает, что чувствует. Шеат ответа и не ждёт — он опускается на кровать, аккуратно, даже бережно тянет Алькора к себе и, зарывшись носом в светлые волосы, недолго молчит, наслаждаясь близостью. Алькор не идёт навстречу, но и не уходит от прикосновений, оставаясь равнодушным к происходящему. Тогда Шеат губами касается щеки, укрытой паутинкой шрамов, и чередой ласковых поцелуев приближается к губам. Когда очередное прикосновение ощущается уже в уголке губ, Алькор отодвигается и тихо роняет: — Не сейчас, не хочу. Он уже давно осознал границы дозволенного, а сейчас, когда так открыто выражает свои желания, только пользуется тем, что Шеат не захочет сделать ему больно. Тот и правда останавливается, отстраняется и кивает. — Как скажешь, — с губ срывается ласковая усмешка. — Но я всё равно освободил себе несколько часов, потому что хочу побыть с тобой. Поужинаешь со мной? — Можно. Даже этого холодного согласия Шеату достаточно, хотя любой другой наверняка лебезил и изворачивался бы перед ним. Алькор же выглядит так, будто делает одолжение. Шеат поднимается, но тут же ощущает, как Алькор требовательно дёргает его за рукав рубашки, и опускается назад. Алькор хочет что-то сказать, по факту же с губ не срывается ни слова. Они молчат, потеряв счёт времени, то ли минуту, то ли час — Алькор пытается подобрать слова, а Шеат любуется совершенными чертами лица. По итогу же он первым и отмирает: — Что такое? — Отпусти меня, — просит Алькор, растеряв прежнее холодное высокомерие, и теперь его слова звучит почти отчаянной мольбой. — Мы ведь обсуждали это, зверёк, не расстраивай меня, пожалуйста, — тяжело вздыхает Шеат. — Я сделаю всё, что ты захочешь, кроме этого. — Мы ничего не обсуждали, — резко обрывает его Алькор. — Это ты всё решил. Ты решил и за меня, и за себя. Шеат смотрит на него так печально, что Алькору становится почти стыдно за собственную грубость, но сильнее любого другого чувства в нём живёт желание хотя бы ненадолго, только бы на минуту почувствовать себя свободным. И он продолжает: — Позволь мне хотя бы ненадолго выйти. — Ты не захочешь вернуться, зверёк, — Шеат говорит с ним терпеливо и мягко. — А я не могу позволить себе потерять тебя. — Если бы ты дал мне свободу, я бы не захотел уйти, — в который раз наткнувшись на стену непонимания, с горечью повторяет собственные слова Алькор. — Если бы у меня был выбор, я бы выбрал остаться. Шеат поднимается, и в этот раз его никто не останавливает. Он приближается к двери, которая отделяет спальню от остальных комнат, оборачивается к Алькору и почти с разочарованием напоминает: — Я ведь тоже нужен тебе. — Когда тебя нет, я не знаю, кого мне бояться и ненавидеть, — подтверждает его слова Алькор. — Когда ты рядом, я знаю, что это должен быть ты. — У нас с тобой много времени, — и это не грозит ничем хорошим. — Когда-нибудь ты поймёшь, что нам друг от друга никуда не деться, и тогда, когда ты позволишь надеть на себя поводок, я покажу тебе весь мир. А сейчас идём, зверёк.

***

Альхен знает о том, что Шеат жесток и опасен, но не предполагает, что его помощники ничуть не лучше. Сейчас он видит пол, залитый кровью, изуродованные трупы, в которых уже не узнать людей, и убеждается, что опасаться нужно каждого. Шеат позади самодовольно усмехается. Впереди выступает тень. Она постепенно приобретает человеческий облик, пускай и без лица — оно скрыто чёрной маской. Видно только красивые оливковые глаза и светлые волосы, слипшиеся от крови. Тень приближается, Шеат шагает навстречу, и они замирают друг напротив друга. — Ты молодец, зверёк, — звучит скупая похвала, но в голосе столько гордости. — Не перестаёшь меня радовать. Знакомься, Каратель, с моим лучшим помощником. Зверёк, это Альхен. Ты знаешь. Альхен не хочет. Он чувствует, что совершает ошибку, когда приближается и протягивает руку. Обычная вежливость. Зверёк медленно снимает с пальцев перчатку, пропитавшуюся кровью, откидывает её на пол и только после осторожно, даже бережно пожимает чужую ладонь. Будто это не он устроил тут настоящий пир для смерти. — Знаю, — откликается он, и голос у него, оказывается, мягкий и хриплый, завораживающий своим звучанием. — Приятно, но вряд ли взаимно. — Нет, мне тоже очень приятно, — отзывается Альхен. — Много слышал о тебе. — Не сказал бы, что рад этому, — мрачно произносит зверёк. Он стаскивает маску, швыряет её следом за перчаткой и подрагивающими руками находит в карманах сигареты. Альхен беззастенчиво рассматривает старые шрамы, которыми покрыто лицо. Узор переплетается на щеках, скулах и линии челюсти. Отчего-то совсем не отталкивает ни внешность зверька, ни то, что он устроил здесь. Он, опускаясь на самое дно, остаётся чистым. Может быть, всё дело в глазах. Подкурить не получается, пальцы не справляются с зажигалкой, и Шеат забирает её из чужих рук для того, чтобы помочь. Щелчок — и от сигареты в губах уже тянется лёгкий дымок. Есть во всём этом что-то неправильное. Шеат на мгновение касается щеки, покрытой шрамами, а потом двигается дальше, а Альхен видит во взгляде зверька слишком много. В нём сплетаются страх, больная преданность и обречённость. Ничего человеческого, ничего того, что должно связывать нормальных людей. Но настолько они оба нормальны? На несколько дней приходится забыть о зверьке. Альхен без конца занимается работой, тем, что он умеет лучше всего — карает людей за их ошибки. Запах крови въедается в лёгкие, избавиться от него уже не удаётся, а Альхен, начав, не останавливается до тех пор, пока каждый не заплатит за совершённое. И он заканчивает со всеми делами на чужой территории, куда отправила его Велиал, даже раньше, чем рассчитывает. Поэтому очередной ночью он, зная, что ему стоит укреплять отношения с Шеатом, выбирается с ним в клуб. В элитном заведении в приватной зоне только они вдвоём. Шеат тянет коньяк, пока Альхен отказывается от алкоголя — Шеату знать о том, что гость совершенно не переносит спиртные напитки, необязательно. Тогда они встречаются снова. Тихо хлопает дверь, Альхен едва успевает лениво повернуть голову на звук, как из-за его плеча выныривает тень. Шеат мягко улыбается, завидев знакомый силуэт. На стол с тихим шлепком падают перчатки, и Альхен мгновенно определяет, что они вновь полностью пропитаны кровью. А потом зверёк оказывается перед Шеатом, не замечая гостя, падает на колени и просит: — Позволь мне уйти. Я не могу так больше, понимаешь? — О чём ты, зверёк? — улыбка становится ласковее, тонкие пальцы касаются подбородка и вынуждают посмотреть на хозяина, а Шеат продолжает: — Кто тебя расстроил, что ты говоришь такие глупости? — Я не выношу всего этого, — голос пропитан таким больным отчаянием, что Альхен не понимает, как этого может не чувствовать Шеат. — Я не справляюсь. Пожалуйста, просто дай мне уйти. Хотя бы немного дай мне пожить. Шеат продолжает гладить его, улыбается, смотрит очень мягко, а Альхен с каждой секундой всё больше мрачнеет. Потому что эта ласка обманчива и в любой момент обернётся чем-то ужасным, очень болезненным и злым. Потому что зверёк видит эту нежность в глазах и надеется на что-то. На то, что хотя бы в этот раз у него получится. Шеат наклоняется для того, чтобы забрать у зверька из куртки пистолет, вкладывает оружие ему же в руки и предлагает: — Убей меня и можешь уйти. Он говорит абсолютно серьёзно. Альхен хочет уйти и не понимает, почему до сих пор наблюдает за тем, что не предназначено для него. А зверёк сжимает в пальцах пистолет и не двигается. И Альхен прекрасно знает, что тот не сможет выстрелить. Он сам не сможет уйти, потому что между ними ничего нормального. И вместо того, чтобы застрелить хозяина, зверёк резким движением подносит пистолет к собственной голове и спускает курок. И только реакция Шеата спасает ему жизнь — пуля застревает в потолке. — Почему ты меня так ненавидишь? — тихо спрашивает зверёк, даже не пытаясь сопротивляться, когда Шеат забирает из ослабевших пальцев оружие. — Почему из всех людей твоей ненависти заслуживаю я? — Ну что ты, зверёк? — Шеат кладёт ладонь на щёку, гладит его и, когда тот безвольно поднимает голову, касается губ лёгким поцелуем. — Я тебя очень люблю. И я знаю, что ты не справишься, если уйдёшь. И ты знаешь. Не расстраивай меня больше и тем более не устраивай сцен перед гостями, ладно? Шеат уходит. Он так, будто ничего не было, поднимается, напрочь проигнорировав то, что зверёк остаётся на коленях, и исчезает. Альхен ощущает, как его грызёт внутри что-то очень человеческое, но он знает, что, если поможет сейчас, потом не сможет остановиться. Достаточно раз взять ответственность, чтобы потом никогда не оставить этого дикого и потерянного зверька одного. И всё же Альхен сдаётся. Ему и себе. Он поднимается с места, обходит столик и осторожным, очень бережным прикосновением поднимает зверька. Тот, потерянный, покорно встаёт, садится на диван, а потом на автомате тянется к сигаретам и закуривает. И они оба молчат. Зверёк красивый. У него светлые волосы, отливающие лёном, оливковые глаза, большие и печальные, и сеточки шрамов по всему лицу, которые совсем его не портят. Альхен чувствует, что не хочет знать, как ему достались эти шрамы. Они курят вместе, потому что это всё, что им можно, а затем зверёк поднимается и перед тем, как уйти, роняет короткое: — Спасибо, но не нужно мне помогать. Определённо не нужно. У Альхена слишком много своих проблем. Альхен не готов к войне, ему нельзя ввязываться в противостояние, которое потребует от него всех ресурсов, ему нужно развивать бизнес и устанавливать свой контроль над каналами, которые обеспечат приток денег. И ему нужно выполнять приказы Велиал. А вместо этого Альхен думает о зверьке и о том, каким несчастным он был, когда умолял о свободе. Очень хочется узнать, какая для него эта свобода. Очень хочется узнать, что он сделал бы, став свободным. И очень хочется посмотреть, как загорятся его глаза. Альхен вообще не уверен, что хоть что-то сможет вдохнуть в них жизнь. И снова они не видятся несколько дней. Точнее, зверёк всегда рядом с Шеатом и ведёт себя спокойно и отстранённо, но Альхен не может забыть о том, что видел. Он ждёт удобного момента, кружит рядом, но ни разу напрямую не заговаривает со зверьком, и тот взаимно его игнорирует. В один из вечеров Альхен приезжает в клуб, зная, что Шеат там. Он совсем не хочет видеть хозяина города, но ему очень нужно увидеть его зверька. И Альхену везёт так, как не везло ещё никогда — в переплетении коридоров он замечает одинокую фигуру, которая может принадлежать только одному человеку. Альхен не разменивается на любезности. Он подкрадывается сзади, открывает ближайшую дверь и утягивает зверька за собой. Тот пугается так же быстро, как отходит от испуга и реагирует. Альхен даже не успевает заметить, как ему в живот упирается дуло пистолета. Он прижимает зверька к стене и закрывает за ними дверь, а тот в тусклом свете наконец различает, кто перед ним, и произносит так, что его голос напоминает шелест сухой листвы: — Господин Альхен, Вам не стоило так делать. Я ведь мог не подумать и выстрелить. Пистолет исчезает. А потом Альхен понимает, что пропадает он сам. Потому что глаза совсем немного, но горят, как-то очень тускло, но стараются поддерживать внутри себя огонёк. Шеат тушит его одним своим присутствием, но сейчас его нет, а зверёк наконец похож на человека. И называть его зверьком не хочется. — Прости, Алькор, — искренне извиняется Альхен сразу за всё. На мгновение — даже не секунда, меньше — пламя в глазах разгорается до огромного костра. Потом Алькор опускает веки, слабо улыбается и роняет: — Я, оказывается, уже слишком отвык от того, чтобы меня так звали, — он так и не пытается высвободиться, даже наоборот наслаждается близостью чужого тела и спрашивает: — Так зачем мы здесь? Альхен — чудовище. Такое же, как Шеат, или даже хуже. Не зря его зовут Карателем. Но рядом с ним Алькор забывает обо всех остальных чудовищах. Рядом с ним Алькор не чувствует на себе цепей, которыми сдавливает его Шеат. Рядом с Альхеном можно дышать. — Скажи, Алькор, — Альхен не отказывает себе в том, чтобы снова произнести его имя, — если я захочу помочь тебе, ты уйдёшь со мной? Всего секунда тишины, а для Альхена она ощущается вечностью. А потом тот же мягкий голос и спокойное: — Вам не нужно этого делать. Если Вам нужна моя помощь, скажите мне, и я сделаю всё, что смогу. Для этого мне достаточно того, что Вы хороший человек, — Алькор опускает взгляд вниз, а потом, повинуясь какому-то странному порыву, невесомо касается чужой ладони. — Вам необязательно платить за мою помощь. А сейчас мне нужно идти, пока он не подумал, что что-то произошло. — Я не прошу тебя о помощи и ничего от тебя не хочу, — Альхен не позволяет ему уйти, а Алькор и не пытается. — Я не прошу у тебя даже твёрдой уверенности в ответе. Но скажи, есть ли у меня хотя бы малейшая надежда на то, что ты позволишь мне спасти тебя? — Я до сих пор живу только мыслями о том, что надежда всегда есть, — отзывается Алькор и всё же уходит. Это была их третья полноценная встреча, когда всё, что было между ними, это больше одного взгляда в сторону друг друга. А четвёртая случается тогда, когда Шеат принимает Альхена у себя в особняке. Он больше похож на дворец, а в огромной гостиной размещаются люди и Шеата, и Альхена, и это совсем не напоминает все те мирные встречи, которые были до этого. Кажется, по одному только взгляду кто-то считает команду и откроет огонь. Они сидят друг напротив друга, и Шеат уточняет: — Каратель, ты в самом деле хочешь со мной войны? — он говорит лениво и будто в шутку. — Ты подумай, справишься ли. — Войны я не хочу, — Альхен стряхивает пепел от сигареты и прямо говорит: — Я хочу, чтобы ты отпустил Алькора. Зверёк стоит за спиной Шеата. Он вновь смотрит пусто и холодно, прямо перед собой, не опуская взгляда на Альхена. Но это только до первой команды. А потом он может окрасить весь пол кровью того, кто захотел его спасти. Потому что так прикажет Шеат. — Зверька? — удивляется Шеат и даже оборачивается назад. — Нашёл, из-за кого переживать. Я ведь его не держу. У зверька просто нет своих желаний. Если бы он хотел уйти, он бы ушёл. А ты хочешь забрать его у меня? Альхен не просто хочет, он может. Может убить здесь всех, кроме Алькора, и забрать его с собой, но так нельзя. Он должен решить сам, должен сделать выбор и сделать шаг вперёд, потому что иначе это будет неправильно, так же, как было с Шеатом, который полностью лишил его воли и превратил в свою игрушку. Альхен не хочет зверька, он хочет Алькора. Того, у кого в глазах сияли звёзды. И он даже может зажечь эти звёзды сам, пускай только этого захочет Алькор. — Тогда дай ему выбор прямо сейчас, — Альхен ставит условие так, будто он хозяин положения. — Позволь ему сейчас уйти или остаться. Если он останется, я уйду ни с чем. Если он уйдёт со мной, то дальше хоть война. — Война из-за маленького глупого зверька? — переспрашивает Шеат насмешливо. — Занятная ты личность. Ладно. Всё равно её не будет. Слышал, зверёк? Ты можешь уйти с Карателем, если хочешь. Я не стану тебя останавливать. Короткий взгляд вниз. И Альхен не видит в этих глазах ничего из того, что видел. Но он, кажется, уже зависим. Не от зверька, а от Алькора. Хочется вытащить его наружу, сделать так, чтобы зверёк Шеата никогда не возвращался, но с Алькором нельзя грубо. С ним только мягко и бережно. И Альхен зовёт: — Идём со мной, Алькор. Ничего не меняется. Тело не сдвигается с места, взгляд не меняется, даже слова не срывается с губ. Не человек, а только покорная игрушка. И Шеат откровенно усмехается, но не торопит их и не прерывает. Он хочет, чтобы Альхен сам признал своё поражение. Хочет, чтобы Альхен понял, что будет с тем, кто посмеет посягнуть на чужое. Альхен может коснуться его, приблизиться, перехватить полностью внимание и убедить пойти с ним, но так нельзя. Альхен не может распоряжаться им так, как распоряжается Шеат. Он только даёт возможность выбора, а что выбрать — не его решение. И всё, что ему остаётся, это взгляд. Мягкий, успокаивающий, убеждающий в том, что он не будет злиться даже в том случае, если зверёк останется с Шеатом. И уже плевать, что война в любом случае будет. — Похоже, что... — начинает Шеат с злым весельем и замолкает. Всего один шаг вперёд. Но Альхен видит, как, изламывая страх, словно прочный лёд, наружу пробивается Алькор. Тот самый Алькор, которого он видел всего раз. Он на мгновение тормозит, а потом делает ещё шаг. Медленно, неуверенно и тяжело, сгибаясь под тяжестью чужого давления, он приближается к Альхену и замирает перед ним. Так близко. Снова живой человек, а не кукла. — Зверёк, в чём дело? — завораживающе звучит ласковый голос. — Я не смогу сам, — одними губами шепчет Алькор, пока Шеат буравит его спину внимательным взглядом. — Помоги мне. Альхен поднимается. Он видит, как лёгкая дрожь касается тела, и теперь, стоит только услышать просьбу, уже не отказывает себе в том, чтобы помочь — он набрасывает на чужие плечи своё пальто, и Алькор, вдохнув аромат с одежды, ощущает, как постепенно Шеат оказывается всё дальше. Каратель полностью заполняет собой сознание. Алькор не оборачивается, но роняет: — Ты дал мне возможность уйти, и я ухожу. Алькор первым шагает к выходу. Вслед за ним направляется Альхен, а позади, прикрывая их, уходят его люди. Шеат наблюдает за ними, не сдвинувшись с места. Когда один из его людей нервно вздыхает, Шеат отрицательно взмахивает головой и роняет: — Пускай идут. Зверёк ещё вернётся ко мне, а пока пускай насладится этой мнимой свободой и поймёт, что без меня ему не справиться. И Шеат ещё не знает, что они не встретятся несколько лет. Потому что Алькор ни за что не вернётся. А их следующая встреча произойдёт тогда, когда Алькор будет самым преданным союзником Альхена и самым опасным врагом Шеата.