Псевдореминисценции

По кухне гуляло тихое гудение холодильника, а через приоткрытое окно доносились звуки ветра, играющего с голыми ветвями деревьев, и лай соседской собаки. Серое утро встречало кусачей прохладой, которая просачивалась внутрь и скользким гадом ползла по полу к босым ступням Джисона. Он укутался в одеяло плотнее. За спиной послышался легкий шорох. Маым медленно подошла к нему и села рядом. Ее большие зеленые глаза смотрели с любопытством. Джисон улыбнулся кошке и, чуть склонившись, погладил ее мягкую шерстку на макушке. Она принялась довольно мурлыкать и толкаться в его руку. От согнутого положения позвоночник Джисона взмолился, запуская вдоль ноющую боль. Он призывал его скорее выпрямиться. И, слегка крякнув, тот поддался зову. Джисон посмотрел на свою чашку с кофе, наблюдая за тем, как его искаженное отражение колыхалось в маленьких волнах, расходящихся по желтым стенкам посуды. Оно, даже в контурах темной воды, выглядело болезненно. Взгляд поднялся к окну: там было все зловеще однообразным. За помутневшим от дождей стеклом, скованным рассохшейся рамой, он видел туман, заботливо обнимающий стволы деревьев. В этот последний октябрьский день он выглядел особенно жутким. Как и деревья. Они казались мертвыми, вторили пожухлой траве на стынущей земле, укрытой белым кучерявым покрывалом. Джисону не нравились мертвые вещи. Их утонченный исходящий волнами ледяной холод. Под пальцами они ощущались мерзкими, и каждое соприкосновение с кожей делало плохо. Как и насыщенный сладкий аромат, который они источали, разлагаясь, чтобы отправиться в землю. Мертвыми деревьями радостно играл ветер. Он одевал их в туман и раздевал, заставлял гнуться и танцевать макабр перед одиноким зрителем за стеклом. Дождь, отбивающий ритм о жестяной подоконник, аккомпанировал смертельной пляске, подстрекая холодные порывы кружить сухие ветки пуще прежнего. Он пытался заглушить равномерное гудение мотора холодильника. За спиной скрипнула половица, и Джисон отвлекся от утреннего представления, поставленного лишь для него. — Почему ты встал так рано? — сипло поинтересовался Минхо. Он подошел ближе, обнимая кокон, который образовал вокруг себя Джисон. — Выспался, — сказал он с улыбкой. Соврал. В отражении окна он любовался растрепанным мужем, покрывающим его шею поцелуями. На изнуренного себя старательно не смотрел. Не хотел видеть, что на фоне мрачного осеннего пейзажа за окном он выглядел не лучше. Прозвучал поцелуй, и на шее остался едва заметный бутон, налитый нежным розовым, который исчезнет слишком быстро. Джисон завел руку назад, касаясь щеки Минхо. Пальцы тронула легкая утренняя щетина. Он погулял по щекам подушечками, а после опустился на затылок того, прижимая его лицо к своей шее еще ближе. Больше поцелуев, больше жара, больше Минхо. Джисону хотелось больше. Воздух вырвался изо рта, сопровождаемый легким стоном. Мелодия поцелуев разлилась по кухне сладкой балладой. В мутном отражении стекла на его шее остался расцветать космос. — Ты мог просто попросить, — улыбаясь, сказал Минхо, потираясь носом о подставленную Джисоном щеку. — Мог, но не посчитал нужным. Холодный ветер ворвался в кухню. Он ревниво бросил холодные капли в лицо. Минхо запустил руку под одеяло, оглаживая обнаженное тело мужа. Он ласково урчал и дарил нежность, словно извинялся за это хмурое серое утро. Откинувшаяся голова Джисона давала место для разгона его губам. Свои же Джисон раскрыл в истоме. — Как же ты млеешь, — промурчал нараспев Минхо, и шепот тот горячими потоками ошпарил холодную кожу. Дождь все так же барабанил по подоконнику, холодильник гудел, а ретривер Байронов рвал горло, но Джисону казалось, что, кроме биения сердца своего мужа, он не слышал ничего. Оно набатом било по ушам, заставляло льнуть и подставляться. Набирающую обороты интимную атмосферу разрушила проголодавшаяся Маым. Джисон звучно выругался, когда сжимающая кожу рука Минхо покинула внутреннюю сторону его нежного молочного бедра. — Какая ты вредина, — присел к ней Минхо. Кошка тут же толкнулась носом в его пальцы. А Джисон смотрел на них и все еще слишком ярко представлял на своем теле. Он жаждал их сильнее, чем когда-либо. Словно наваждение владело его разумом. — Проголодалась? Минхо заботливо поправил распавшееся одеяло, чмокая напоследок в коленку, а после поднялся и ушел к шкафчикам. Этот поцелуй сокрушительной волной прошелся по телу Джисона. — Тебе тоже не мешало бы поесть, — сказал тот, пока насыпал твердые шарики в металлическую миску. — Я почти допил кофе, — поднял Джисон полупустую чашку дрожащей рукой на уровень груди. Глаза зацепились за прыщи. Глупо было надеяться, что они могли исчезнуть самостоятельно. Словно издеваясь, они медленно разрастались вширь и ввысь. Выглядели ужасно, словно назревающие фурункулы, но избавиться от них не выходило, какими бы средствами заботливый Минхо их не смазывал. Джисон тяжело вздохнул: момент был упущен. Он шагнул к окну, под ступнями тут же растянулась мокрая пленка дождя, и закрыл его. Взгляд в прощании зацепился за одиноко стоящий клен, оголивший свою душу. Темно-серые облака накрывали небо, словно одеялом. Они заботливо прятали свое дитя от внешнего мира. Они плакали, проливая горькие слезы обиды на пришедший холод. — Нет, родной, — ласково протянул Минхо. — Я имею в виду нормальный завтрак. — Не думаю, что сейчас смогу проглотить хоть что-нибудь. Что-нибудь, кроме обуявшей его досады и укоренившейся тоски. Словно дом за это время высосал всю радость из него, забрал неугасающий оптимизм, оставив лишь пустоту, которую заполнял отвратительными липкими кручиной и унынием. — Хочешь, я приготовлю пуннопан? — игриво спросил Минхо. Джисон знал наверняка, что тот пытался соблазнить его любимым лакомством из детства. Сегодня у него получалось соблазнять его всеми предложениями. — Хочу, — сказал Джисон. — А потом мы вместе закончим ту стену в спальне. Я уже не могу смотреть на эти развалины. Два дня назад Джисон, отправив мужа на работу, собрал всю мебель в спальне в центр, зашпаклевал стены и собирался клеить обои, но уснул, сраженный усталостью. — Сон-а, — голос Минхо звучал настороженно. — Тебе нужно отдыхать. — Осталась спальня и коридор на втором этаже. Закончу и смогу отдохнуть. — Но ты слишком измотан. — Я верю тебе, но не могу бросить все. Нарывы зачесались. Молчаливые, вспухшие и иссиня-красные они потревожили Джисона. Минхо обеспокоенно смотрел, как тот доведенным за эти недели до автоматизма действием царапал их. Казалось, вот-вот и из них польется кровавая густая жижа, противно пачкая нежные пальцы, что могли размазать ее по коже, словно художник масляные краски по холсту. — Я займусь старыми обоями в коридоре, а ты займись печеньем, — проворковал Джисон. Он подошел к мужу, опустил ладошки на его румяные и слегка шершавые щеки. Взгляд его шоколадных глаз выражал любовь, увитую беспокойством. Губы легли на губы. Горячие и влажные, они вступили в страстное танго с холодными и сухими. Одеяло соскользнуло с острых плеч, падая неопрятной кучей на пол. Легонько прикусив нижнюю губу мужа, Джисон схватил его и убежал, оставляя того растерянно смотреть вслед. Джисон думал о руках Минхо, умелых и обходительных, все часы, что они занимались ремонтом. Тот раскатывал рулоны, и вены напрягались на предплечьях, темно-синими змеями извиваясь под красивой кожей. Джисон молча стоял и смотрел на мужа, жадно рассматривая его руки. Сегодня он безумно сильно хотел оказаться в их объятиях. Он с надеждой посмотрел на часы. Почти шесть часов вечера. В его голове розовой дымкой возникли образы и те желания, что он теплил еще с утра. Поймав глаза Минхо, Джисон кокетливо захлопал ресницами и посмотрел на него, стараясь принять свой самый вкусный вид. Их ласковые, наполненные нежностью взгляды сплелись друг с другом, словно старались согреть. Джисон же пытался распалить, раздуть уголек, возвести пламя в Минхо, что поглотит его страстью. Минхо подарил ему нежнейшую улыбку, а Джисон вздернул нос выше, показывая шею, словно манил дикого зверя в ловушку. Он послал тому воздушный поцелуй, сладко причмокивая аккуратными губками. И Минхо вдруг игриво подмигнул, а после безучастливо отвернулся обратно к шкафу. Шмыгая обиженно носом, Джисон бросил подушку на кровать. Он деловито стоял над ней, уперев руки в бока, пока Минхо двигал шкаф на место. Его вины в том, что Джисон распалил себя откровенными мыслями, не было. Неспешно Джисон подошел к окну, чтобы распахнуть его. Отвратительный запах мокрой бумаги и влажных стен слишком сильно давил на него. Но не сильнее, чем все еще непривычный аромат мертвой травы под гниющими листьями. Потоки воздуха тут же окутали его, приказывали вздохнуть полной грудью влажный запах дождя. — Тебе звонят, — отвлек его Минхо от чарующих жестокостью потоков ветра. Джисон неспешно повернул голову, пытаясь понять, что от него хотят, но Минхо, услужливо принесший разрывающийся от вибрации гаджет, протянул его и вложил в холодную изуродованную руку. — Привет. — Джисон! — прозвенел сладкий голос. — Наконец-то! Мы с Максом в супермаркете. Тут столько всего, ха-ха. Знаешь, ты должен прийти на праздничный барбекю! С мужем! Сумасшедший восторг почти сносил его с ног, как и перманентная усталость, но он обещал. Давно, но обещал. — И что за праздник? — задал Джисон вопрос, пытаясь вспомнить, кто такой Макс. — Хеллоуин, Джисон! — словно само собой разумеющееся. Джисон перевел взгляд своих глаз на Минхо, оттирающего грязь с ладони. Он откровенно признавался себе в том, что идти не хотел. — Я поговорю с Минхо, — названный поднял удивленные глаза. — Спасибо за приглашение. — Беги прямо сейчас, — пробубнила Делаида. — Мы купим больше мяса, если вы согласитесь! — Эм… Джисон взглянул на него. Он прикрыл ладонью низ телефона, и прошептал о приглашении. Минхо вдруг изобразил такую усталость, словно его весь день донимал кто-то надоедливый, но все же поднял два пальца вверх, соглашаясь с приглашением. — Да, хорошо, мы придем, — накрыл ладонью глаза Джисон. Он снова врал, создавая голосом заинтересованность. — Супер, жду вас к семи, — прощебетала Делаида и сбросила звонок. Угрюмое небо тяжело нависало над головой, тыквенно-желтый свет уличных фонарей окрашивал октябрьский вечер в болезненный оттенок, словно улицы страдали от неведомой болезни, без остановки домогавшей. Они свысока посматривали на проходящих, обреченные терпеть хлесткие порывы. Холодный дождь, обрушившийся на город еще ранним утром, все еще не прекращался, и тяжелые капли громко барабанили по скользким тротуарам. Водоотводные канавы были переполнены. В грязной воде плавали размокшие ржавые листья. В дом подруги вела извилистая дорожка, выстеленная плиткой. Она выглядела современной и ухоженной, даже испачканная осенним дождем. Медленным шагом Джисон шел вдоль восстановленного, но уже погрузившегося в сон садового участка, крепко держа мужа за руку. Летом он был заросшим травой прямоугольником, окруженным невысокими кустарниками роз, что пали в бою против собачьего невежества. Голые растения заботливо укрывал туман, словно пряча от осенней прохлады. В окнах первого этажа горел свет, проникающий сквозь полузакрытые жалюзи, разрезая октябрьскую вечернюю темноту желтыми полосами. На подоконниках стояли одинокие тыквы с наводящими ужас лицами. Джисон покрепче сжал руку мужа. Силуэты находившихся в доме людей тенями обрисовались сквозь окна. Перед дверью он замер, позволяя Минхо приобнять себя за талию. По воздуху летал осенний аромат: дым горящих сухих поленьев и сырость земли. Ожидание становилось мучительным. — Смелее, родной, — поцеловал Джисона в висок Минхо, ласково протягивая слова. Джисон снова тяжело вздохнул в согласии, натянул искусственную улыбку и постучал. Входную дверь открыл высокий тощий мужчина лет двадцати пяти, и Джисон увидел лицо цвета молочного шоколада, пухлые губы, растянутые в приветственной улыбке, и окрашенные карим глаза. — Вы вовремя, — воскликнул он, и Джисон понял, что Делаида в нем нашла: он такой же воодушевленный и громкий. — Привет, я Макс, — он протянул руку Джисону, а после стоящему за ним Минхо. — Господи, вы такие красивые, — заявил он точно так же, как делала это Делаида. — Привет, Макс, — промурлыкал своим невероятно милым голосом Минхо. — Я Минхо, это мой муж — Джисон, и он слегка смущается. Минхо знал, что нужно сказать, чтобы Джисон чувствовал себя комфортнее. Прежде не было и случая, что бы тот не смог влюбить в себя каждого, кого встречал, но постоянная работа в доме превратила его в тоскливого человека, забывшего, что такое радость из-за вкусной шоколадки. — Поверь, я стесняюсь не меньше. Джисон подумал, что он сильно сомневался в его смущении. Макс восхищенно разглядывал их лица, а после отошел в сторону, пуская в дом. Аромат корицы и свежей тыквенной мякоти сразу же ворвался в нос, напоминая Джисону о приятной атмосфере в доме подруги. Он попытался вспомнить, как легко себя чувствовал, сидя на ярком диване в гостиной. Сейчас он отличался от того себя. — Джисон! — бросилась к нему Делаида. От ее напора у него почти подогнулись колени. Волосы, кудрявые и мягкие, забились в нос. — И я рад тебя видеть, — сказал, улыбаясь, но уже искренне. — Он красавчик, — прошептал ей на ушко, одобряя выбор. — Не красивее, чем ты, дорогой, — ответила она, крепче прижимая его исхудавшее тело к себе. — Ты стал тоньше, — заметила, сузив глаза. — Я говорил ему о том же, — поддержал ее Минхо. — Держи. Делаида забрала бумажный пакет и сразу же затолкала туда нос. С собой они взяли бутылку красного вина и оставшийся пуннопан. Девушка восторженно хвалила Минхо за угощения, едва имея возможность говорить с набитым ртом, пока Макс появился за ней, приглашая Минхо к грилю. В осеннем мраке распускался бутон белого дыма. Джисон из окна видел, как Минхо сделал глубокий вдох, наполняя свои легкие едкими клубьями, которые ветер стремился подхватить и унести. Минхо улыбался своей безумно красивой улыбкой, в которую Джисон снова и снова влюблялся. Она заставляла его усталость трусливо прятаться в углу под веником. Он безнадежно и бесконечно был очарован своим мужем. Каждый раз, глядя в яркие шоколадные глаза, хотелось утонуть в их красоте без малейшего шанса на спасение. Делаида пересказывала Джисону историю знакомства с Максом, пока Минхо готовил мясо с ним же. Она казалась влюбленной и счастливой. Румянец на ее щеках, словно маков цвет, делал Джисону приятно. Он искренне радовался за подругу. Снова. И он стойко выносил то огромное количество трепа о личной жизни, что она вываливала на него. Казалось, что половина услышанного осталась далеко за пределами разума, затуманенного мыслями. — Он кажется харизматичным, — сделал из всего сказанного вывод он. Или, скорее всего, исходя из первого впечатления. Делаида растянула губы и отпила вино, оставляя едва заметный след от бардовой помады, что почти не сохранилась на красивых очертаниях губ. — Когда-нибудь я выйду замуж и тоже смогу похвастаться перед тобой замечательным мужем. — Эй, — кокетливо стрельнул Джисон в нее глазками, забавно хихикая. — Это не должно быть твоей целью. — Брось, все хотят такого заботливого мужчину. — Мне стоит ревновать? — Тогда мне стоит огреть тебя чем-нибудь, — посмеялась она. — Мне не интересны чужие вещи, — она фыркнула в безразличии, а после добавила: — И люди. Джисон вежливо улыбнулся. Ему физически тяжело было находиться в любом месте, что не постель. И, к сожалению, рычага, который он мог бы дернуть, чтобы запустить свой гиперактивный режим, не было. Его руки, едва выглядывающие из рукавов, надоедливо зудели. — Я вижу, что тебе нездоровится, — заметила Делаида, заботливо поглаживая по пальцам Джисона. — Да, прости. Я слишком устал, пока приводил этот дом в порядок. — Там действительно много работы, но тебе стоит отдыхать. Джисон согласно кивнул. Он знал об этом, и он старался. — Могу я чем-нибудь помочь? — участливо спросила она. — Да, — он безжалостно кусал губу. — Смени эту музыку и налей мне еще вина. Боже, под такие завывания только в гроб ложиться. — Эй! — она захохотала. — Максу не говори, это его плейлист. Весь вечер Джисон тягал мармеладки, заедал их мясом с гриля и запивал вином. Он прижимался к Минхо и искренне смеялся с шуток. После двух бокалов казалось, что поселившийся в нем сплин был лишь миражом, обманчиво будоражащим уставший мозг. Джисон надеялся, что завтра он проснется в своем лучшем расположении духа. Ощущение силы в теле фонтаном било, снова превратив его из меланхоличного парня в позитивного болтуна. Под приятную музыку, найденную в коллекции соседки, Джисон потешно танцевал, кружил Делаиду и смешил Минхо. Он двигал бедрами и рассекал воздух руками, играя пальчиками в невесомости. Бутылка вина сменилась второй, а веселящие душу танцы разговорами о прошлом. Джисон трепался похлеще, чем Делаида, вступал с ней в спор и обязательно уступал, когда она дула губки. Он смеялся так ярко, что сияющие глазки превращались в маленькие щелочки. Сидящий рядом Минхо не стесняясь обнимал его за талию, гуляя пальцами под толстовкой. Джисон чувствовал, как набирает скорость его сердце, когда он отчаянно попытался сосредоточиться на дразнящих касаниях. Собраться было трудно, когда пристальный взгляд темных глаз облизывал кожу лица, пробирался прямо в душу и наводил там свои порядки. Джисон машинально теребил прыщи, кусал губы и все чаще терял суть разговора. Чтобы отвлечься, Джисон запустил руку в темные волосы Минхо, притягивая его на свои колени, и тот довольно замурчал. Они оба дышали тихо, предоставляя пространство для оживленной дискуссии Делаиде и Максу. Джисон сделал еще один глоток вина, перебивая его терпкий вкус мармеладом, оставил бокал на столе и опустил вторую ладонь в волосы мужа. Он поглаживал мягкие пряди, сжимал в кулаке и оттягивал. Джисону очень сильно хотелось целоваться. Когда Делаида почти уснула на плече Макса, Минхо сообщил ему, что им пора. Он помог Джисону накинуть плащ и приобнял, завязывая вокруг пояс. Джисон же, слишком разгоряченный вином и отдавшийся хорошему настроению, прижался своим телом к мужу и шепотом попросил делать это быстрее, потому что на ночь у него были слишком грандиозные планы. Ночной воздух освежающе бил по щекам. До дома идти не больше минуты. Джисон, волоча за собой мужа, вышел на тротуар у дороги. Возмущения Минхо терялись среди ревущего грузовика, подъезжающего к их улице. Как и особенно громкий лай соседского пса. Все случилось слишком быстро. Вот он помнит горячие руки мужа в его ладонях, губы Минхо, не нашедшего в себе сил сдержаться, на его губах, тепло его тела и аромат сигарет вокруг. А после лишь громкий хлопок, визг шин и кровь. Много теплой, густой и воняющей крови на испещренных фурункулами руках. Она сладко текла по коже, распускалась лепестками. Джисону хотелось вывернуть наизнанку внутренности. Голова пошла кругом, глаза потерялись в пространстве. Становилось лишь хуже. Джисону не нравились мертвые вещи. Они с едва уловимым писком испускали из тела тепло, вбирая в себя леденящий холод. Они воняли отвратной гнилостью, жжеными шинами и отчаянием. Они тошнотно ощущались на руках.