Псевдореминисценции

Паника от осознания накрывала постепенно. Она душила изнутри, не давала сделать коротенький вдох. Крики, голоса, визг оглушали, они словно вороны каркали где-то за пределами осознания, пока с рук стекала чужая густая кровь, теплой вонью скручивая чувствительные органы. Болезненный ком нарастал с каждой секундой, подтягиваясь выше, словно холера душил горло. Кровь прилипала к коже, высыхала на ней тонкой пленкой, ломалась и отвратительными хлопьями осыпалась на пропитанную талой водой землю. Джисон хотел отвести взгляд, нуждался в том, чтобы отвести глаза. Но не мог. Розовые лепестки, сорвались с его нежных щек и лишили его мужества. Они закружились, позволяя бледности сплести вокруг него кокон. Минхо подхватил его, трясущегося, попытался поднять, нашептывал горячим дыханием что-то успокаивающее. Все происходило словно в замедленной съемке, события детально позволяли уловить каждый эпизод и сцену. Все вокруг пропиталось отвратительным металлическим ароматом. И лучше бы воздух по-прежнему источал запах мокрого камня и сырой земли. Казалось бы, в одну минуту Джисон, безумно счастливый, отдавался поцелуям любимого, а в другую уже сжимал мертвое тело ретривера. Счастливая морда того перед глазами стояла, словно стена. На деле же его вывернутая шея держала голову, окрашенную красным. Из раскрытой пасти безвольно свисал язык, вытекала кровь. Его глаза безжизненно смотрели в Джисоновые. Они не молили о помощи, не просили спасти. Они хранили смерть на дне. Джисон хотел сказать: «Хватит на меня смотреть. Хватит касаться меня своими красивыми мертвыми глазами! Пожалуйста, умоляю». Рот словно забился стеклом. Мощные лапы с мокрой грязной шерстью покоились на его коленях. Никогда больше они не смогут смять едва проросшие по весне травинки, раскопать землю или обнять человека. Как никогда больше его хвост не взмахнет восторженно от встречи с любимыми. Животное в его руках было мертво недолго. Лишь несколько бесконечно длинных минут назад ретривер был полон жизни, был счастлив, куда-то спешил. А сейчас он был грязным комом шерсти, платяным мешком с переломанными костями. Тьма заботливо прятала его в свои обвисшие складки. Испуганный водитель плясал вокруг, теребил руки, которыми совершил убийство, и причитал. Его низкий голос не имел формы. Минхо сидел рядом, сжимая плечи. Он часто моргал и дышал ртом, не имея возможности выносить отвратительный запах крови, смешанный с ароматом мокрой псины. Глэдис Байрон, в любопытстве выглянувшая за дверь, замерла, словно увидела саму Смерть. Иронично, что она пришла к ней в сопровождении любимого друга. Голос женщины надрывно сотрясал ночной осенний воздух. Босыми ступнями она бежала по мокрым тротуарам к дороге, посреди которой Джисон сжимал мертвое тело животного. — Давай, родной, — испуганный голос Минхо казался приятным пением нимф среди отчаянного плача. — Нам нужно идти. Глэдис упала рядом, выхватывая еще теплое тельце и прижимая к себе. Ее ноги царапались о шершавый асфальт, махровый халат пропитывался болотистой водой и кровью, а лицо словно приобретало острую опасную худобу. Щеки зардели розами, седые волосы растрепались. Джисон обреченно опустил грязные руки на асфальт, не переставая держать зрительный контакт с медовыми глазами соседки; в свете фонаря блеснуло его обручальное кольцо. Она не пыталась его ругать или винить, она разделяла с ним скорбь, делилась горем и принимала случившееся. Понимала его. Теодор Байрон, появившийся незаметно для обоих, накинул на ее плечи пальто. Слишком гордый, чтобы показать боль. В тот момент Минхо, поздоровавшись с ними, насильно поднял Джисона. В след им, нетвердой походкой уходящим к дому, долетело тихое «спасибо» глубоким мужским голосом. Пока любимые руки аккуратно отмывали чужую кровь, Джисон терпеливо сидел на бортике ванной. Он слышал голос, смотрел на свои руки, продолжал ощущать противную липкость даже под потоками воды. Такое было невозможно забыть, но он пообещал себе постараться. Пообещал избавить себя от произошедшего. Резким движением схватив мыло, он принялся самостоятельно оттирать давно смытую кровь, царапал кожу и оставлял красные следы. Он не мог развидеть ее, словно она успела проникнуть под кожу за те жалкие минуты, что он провожал светлую душу. — Джисон, прекрати, — перехватив мокрые руки, обеспокоено проговорил Минхо. Он смотрел в широко раскрытые испугом глаза. — Они чистые. Пожалуйста, посмотри. — Д-да, наверное, — неуверенно произнес Джисон, бегая глазами по рукам. — Но твои воспаления… Они становятся хуже, Сон-а. Джисон уперся взглядом в белые фурункулы. От обезумевших растираний они стали больше, едва заметный рубец в центре разошелся, испуская отвратительную мутную желто-зеленую жижу. — Я просто их растер, — предположил Джисон. — Нужно обработать. Минхо потянулся к шкафчику над раковиной, вытащил оттуда темно-синюю аптечку и достал почти пустую бутылочку антисептика. Он угрюмо посмотрел на нее, а после бросил обратно. Пальцы тут же подцепили тюбик мази и водонепроницаемые пластыри. Осторожными движениями он кружил ватным диском вокруг нарывов, надавливал и подтирал сочащийся гной. Мазь пахла больничным отделением и гниющими ранами. Она мягко ложилась на опустевшие фурункулы, трогая кожу Джисона холодком. Он послушно позволил Минхо раздеть себя и усадить на бортик снова. Тихонько наблюдал за тем, как тот наполнял ванну теплой водой, растворяя в ней лавандовую соль. Джисон старательно отгонял назойливые картинки мертвых глаз, гладил пальцами скользящую поверхность пластырей. Минхо подошел к нему, обнаженному и задумчивому. Он медленно опустился на колени, позволяя разъехавшимся острым коленкам обнять себя. Минхо аккуратно взял кисть Джисона и развернул ладонь внутренней стороной. Она больше не сияла засохшей кровью, отражая лучи настенного светильника. Минхо не разрывал зрительного контакта, пока мучительно медленно массировал ее, и не убирал руку с бедра, крепко сжимая кожу пальцами. И Джисон был за это благодарен, потому что в противном случае, он бы упал в истерику из-за слабости, но вновь накатившее возбуждение, что весь день терзало его тело, тонким перезвоном вело его к свету. Тому самому, что сиял в любимых глазах напротив. Температура тела резко возросла, преодолевая тот самый максимум, что более не делал жизнь возможной, но Джисон старательно пытался не двигаться. Под касаниями мужа он сидел на краю ванны в поплывшем, мутном, наполненном одной лишь похотью сознании. Долгие секунды походили на вечность, пока Минхо растирал кожу. Джисон же, не в силах более терпеть, вытащил ладонь из пальцев мужа, обхватил его лицо и коснулся его губ своими. Он жадно целовал его, наверстывая упущенное, ласково слизывал все рвущееся слова. Этот поцелуй, глубокий и нецеремонный, будоражил тело. Джисон не контролировал свои желания, а Минхо раскрывал свою душу перед ним, позволял касаться и касался в ответ. И внезапно Джисон забыл, вытеснил из памяти хлесткий дождь, ветер и неприятную сырость крови на руках, потому что губы Минхо были мягкими, напоминали мармелад и приятно согревали. Руки Минхо с твердых коленей скользнули выше, остановились на тощих бедрах и сжали. Шумный выдох Джисона остался секретом между ними. Эти руки возбуждали сильнее. Джисон сжал мужа ногами в немой отчаянной просьбе быть смелее, быть свободнее. Касания причиняли неудобства и блаженство. Джисон не думал о том, чувствовал ли муж его пыл, ощущал ли возбуждение. Не думал, но знал это наверняка. Его обнаженное тело, что избавилось от мурашек, самым красноречивым образом кричало о том, что тривиальные касания Минхо делали с ним. Казалось, что Джисон был пьян до забытья. Опьянен горячим языком, что в тандеме с мощными руками творили безумие, приятным запахом одеколона, едва ли мешающимся с тонким шлейфом табака. Легкие нещадно пылали, комната кружилась вокруг них, пока руки Джисона, сжимающие плечи мужа, не ослабели совсем. Ему пришлось оторваться, позволив Минхо пососать его язык, прежде, чем заволоченными туманом глазами взглянуть в его. — Сними, — осипшим голосом хныкал Джисон и дергал за подол футболки. Подчиняясь просьбе мужа, Минхо стянул одежду, аккуратно откладывая ее на стиральную машину. Джисон жадными глазами липко облизывал тело: идеально сложенное, с объемными грудными мышцами и ярким прессом. Он не мог оторваться от блужданий по гладкой коже. Награждал себя за все те разы, в которые представлял, что скрывалось у Минхо под одеждой. Реальность наградила его, оправдывая ожидания. Словно впервые он видел Минхо таким: разгоряченным и обнаженным. С Минхо было приятно. С ним всегда было хорошо, без исключений. Но потеря контакта с его телом снова пустила вдоль позвоночника мурашек, прохлада колко ущипнула за бок, напомнила о себе. Джисон потянулся ладонями выше. Он поднялся с бортика. Столько усилий было брошено, чтобы сдержать свой бешеный стук сердца. Он обвил чужую шею руками и крепче прижался. Джисон впитывал в себя все эмоции и чувства мужа через поцелуй, как прохлада вокруг впитывала кипящий жар. Джисон таял. Минхо был чертовски сладок, слишком медлителен. А Джисон — громкий и чувственный. Словно ему оставили последний день для этой жизни. И он хотел потратить его на столь нежный и горячий поцелуй. Он прильнул ближе, вжался в тело мужа, намекая, что хочет большего. — Уверен? — задыхаясь осведомился Минхо. — Сильнее, — Джисон нахально уложил его руки на свои ягодицы. Минхо был нежен до предела. Одной рукой поднялся выше, обнимая за талию и притянул, а другой вжался в холодную кожу ягодицы, что тотчас принялась гореть под его ладонью. Он издевательски медленно целовал мягкие губы, ласкал их языком, оставлял едва ли ощутимые укусы, что заставляли Джисона отчаянно дрожать. Эмоции, что взяли верх, до сего накапливающиеся, превращали его в ненасытное существо. Сладких губ Минхо казалось мало, недостаточным была близость, огромен страх потерять. Джисон жаждал мужа всей душой. Под его заботой жар охватил тело. Осенний холод и мерзкие дождевые капли утратили свое значение. Он сгорал до тла без возможности восстать из пепла — настолько несокрушимо сильным было его желание и нахлынувшее возбуждение лишь от поцелуя. Он, вероятно, длился всего несколько минут или даже пять, но для Джисона время остановилось в этой ванной, как и планета перестала двигаться. В этот момент для него не существовало ничего, кроме Минхо. Он готов был целовать его мягкие губы бесконечно, пока нежная припухлость не стала их украшением. Как и стоять в теплых объятиях дни и недели. Минхо, оторвавшись, слишком говоряще смотрел на него. Он жадно всматривался в его лицо, до безумия нежно сминал ягодицу и одним лишь взглядом обещал, что Джисон для него — все, и даже больше. Загадочная и пленительная искра в его глазах сияла так же, как и обворожительная улыбка на зацелованных губах. Джисон сделал шаг назад. Он наугад завел ногу и чуть вздрогнул, когда холодная ступня коснулась горячей воды в ванне. Медленно он ступил в нее второй, притягивая Минхо за шею к себе. — Иди ко мне, — тихонько просил он, млея под пристальным взглядом, полным обожания. Этот нежный взгляд его глаз принадлежал только одному Джисону, и это служило ответом. — Я с тобой. Три слова, патокой льющиеся низким мягким голосом и таким же нежным взглядом, заставили сердце Джисона отбивать бешеный ритм. Джисон более не сказал ни слова. Он призывно распахнул руки, приглашая мужа в объятия, и тот не долго мешкался. Он снял одежду и аккуратно вошел в воду, поддаваясь объятиям, и вновь соединил их губы. Джисон нежно и медленно целовал его, наслаждаясь каждым мгновением, вжимал в себя сильнее, изнывал от недостаточной близости. Ему до ломоты в костях хотелось почувствовать больше Минхо на себе, до пузырящейся кожи хотелось ощутить себя под ним, быть рядом, окутывать всего. Если бы Минхо стал туманом, Джисон бы без раздумий отдался его ледяным объятиям. От неожиданных и в тоже время слишком ожидаемых прикосновений Джисон вздрогнул. Нежные поглаживания по спине и собственническая хватка на талии заставили его качнуться вперед, упираясь возбуждением в мужа. И он не хотел останавливаться, но Минхо отстранился. Он с наслаждением наблюдал, как Джисон громко сглотнул, глядя потемневшими глазами. В них плясали черти в страстном танце. Минхо аккуратно присел, опускаясь в воду, и потянул на себя Джисона за талию. Вода плескалась и возмущенно пузырилась. Она пахла лавандой. Очутившись на уровне с мужем, Джисон развернулся и лег на его грудь спиной, уместившись между широко разведенных ног. Он с улыбкой отметил, что тот был взволнован не меньше. Минхо уткнулся ему в плечо, а Джисон медленно сгорал, пока руки под водой приятно ласкали низ живота. И даже там, под толщей, он продолжал гореть. Под его касаниями он ощущал себя святыней, не меньше. Джисон заерзал намеренно, с наслаждением отмечая усилившееся давление на бедре. Горячие губы Минхо покрывали его шею поцелуями, оставляли яркие следы, что останутся служить напоминанием рядом с утренними, заставляли Джисона в поражении скулить, отдаться в заботливые руки, позволить делать все, что вздумается. — Не передумал? — томно прошептал на ухо Минхо, прослеживая языком раковину. Его горячий шепот обжигал. — Никогда, — ответил Джисон. Внутри все тянуло и скручивалось в предвкушении. Он прижимался к груди мужа, подставлялся под его руки, что так заманчиво сладко касались самого изнывающего места. Никогда прежде время не издевалось над ним так. Но даже в этом замедленном кошмаре Джисон не мог насытиться. Минхо сжал бедро одной рукой, пока второй ласкал возбуждение мужа. Он вжимался в его спину, цеплял зубами истерзанную кожу на шее и позволял тому не сдерживать рвущиеся из горла звуки. Джисон дрожал и скулил, он пытался свести ноги, но терпел крах под требовательными ладонями того. — Встань, — тихим шепотом озвучил просьбу Минхо. — На коленки. Дрожащими ногами Джисон едва ли смог удержать себя. Он уцепился руками за бортики ванной, вставая так, как и было сказано. От этого он чувствовал себя уязвимым и открытым, но не менее возбужденным. Он ощущал, как по позвоночнику пробежал знакомый ему жар, как стало сбитым дыхание, а разум затянулся преступно проникшим в дом туманом. В каждом новом поцелуе в спину Джисон терялся все больше, пространство вокруг него начинало искажаться и пульсировать, а жуткие воспоминания, омрачающие этот вечер, забывались так быстро под воздействием исцеляющих поцелуев. Минхо медленно спускался ниже, он оставлял девственные бутоны поцелуев на влажной коже, а после едва ощутимыми короткими касаниями играл с ним языком. Он намеренно медленно водил у входа, заставляя Джисона нетерпеливо извиваться. От взгляда на мужа, чья длинная челка мокрыми прядями закрывала лицо, Джисон громко и сбито простонал. Он внимательным взглядом полуоткрытых глаз любовался вздувшимися венами на его руках, раздвигающих ягодицы. Дрожащей рукой он потянулся назад, чтобы сменить руку Минхо. Он держал себя, пока Минхо благодарно целовал его в сжимающуюся кожу и вводил в него освободившийся палец. Джисон тоненько проскулил, ощущая долгожданные движения внутри себя. Он прикрыл глаза, позволяя наслаждению справиться с его усталым телом. Блаженная пустота в голове ощущалась слишком приятно. Она затянула все прошлые моменты плотным покрывалом, оставляя его лишь здесь и сейчас, в заботливых руках мужа, ощущений от которых становилось лишь больше. Джисон каждой клеточкой тела ощущал те разряды, что проходились вдоль тела от неспешных движений пальца внутри и языка вокруг. Аккуратным, едва болезненным ощущением Минхо одарил Джисона, когда ввел второй палец. Он неспешно проникал, разминая тугой ободок, раздвигал их и умудрялся протолкнуть язык между. Благодарно насаживаясь на пальцы, Джисон стонал тихонько, но грязно. Он прерывисто дышал, пока глаза закатывались в сладчайшей истоме. И зеркало, что было свидетелем, отражало тело, ставшее чистым блаженством. Внезапно и стремительно безжалостная волна острого удовольствия накрыла его тело и разум, вызывая неописуемое наслаждение. Внутренности тугим узлом скрутились, перед зажмуренными глазами плясали яркие вспышки. Третий палец вошел тяжелее. С тихим «прости» Минхо вдавливал его, ласково целуя ободок. Джисон терпеливо проходил через сильное давление, стараясь предельно расслабиться. Едва слышные стоны сменились шумными вдохами. Жжение разбавлялось горячими поцелуями, жадными всасываниями и безжалостными укусами. И сопротивляться или уйти от проникновения не было и мысли. Минхо оторвал губы, поднялся к ягодице и нежно принялся целовать ямочки Венеры, пока неспешно имел разбитого мужа тремя пальцами. Джисон разлепил мокрые от слез веки, чтобы столкнуться с отражением нахальных глаз, что смотрели из-подо лба. Он скривился и прохныкал, снова не смея держать лицо перед разрушающей удовольствием волной. Почти болезненной ощутилась хватка Минхо на плече. Он потянул Джисона, призывая выпрямиться, но все так же продолжал изматывать медленными проникновениями. Поднявшийся Джисон обессиленно оперся на грудь мужа, прогибаясь в пояснице. Он ощущал любовь всеми фибрами израненной души. Минхо жадно прижимал его к себе за шею, слегка сдавливая. Он покинул худое тело, размазывая слюну с пальцев по вспотевшему животу, и устроился удобнее, направляя себя к распухшему входу мужа. — Мой хороший, — резануло по слуху Джисона приторно сладким голосом, отвлекая от ощутимого растяжения. — Все хорошо? — уточнил Минхо, едва ли скользя внутрь. — Д-да, — голос Джисона дрожал, он звучал сипло и плаксиво. Его тело подрагивало от ярких ощущений, от долгожданной близости. Весь день его голову атаковали желания и мысли, что привели его к этому моменту. К томно дышащему Минхо над ухом, к его сильной руке на шее, к жару между тесно прижатыми телами. — Двигайся. Осторожно и медленно Минхо принялся выходить, чтобы так же вернуться обратно. Он едва заметно набирал темп, входил во вкус, двигался более резко. Утонувший на дне похоти, Джисон не понимал происходящего вокруг. Он интуитивно жался ближе, гнул поясницу и встречался с бедрами мужа, образуя громкий хлопок. Вода в ванне плескалась, растекалась по полу и все еще пахла лавандой. В идеально чистом зеркале Джисон смотрел в хищные глаза Минхо, видел свое подошедшее к краю тело. Затянутые дымкой возбуждения глаза словно уловили довольное трепетание отвратных вензелей. Они закручивались и дрожали. Ровно так же, как и удовольствие, осевшее внизу его живота. Джисон смотрел на себя и думал, что достиг рая, позволяя адскому наслаждению пронзить свое тело тысячей острейших игл. Он был так же ненасытен в их соитии, как и Минхо. — Я держу тебя, — прозвучало слишком близко, и руки Минхо осторожно обвили тело Джисона поперек талии, поддерживая. Джисон отчаянно вцепился в крепкую руку мужа, сильно сжал тонкие пальцы на его предплечьях, а затем выгнулся, откидывая голову на плечо младшего, и с громким выдохом испустил свое напряжение, заходясь содроганиями. Под напором оглушительного экстаза он прикрыл веки. Под ними взрывались фейерверки. Минхо на пике своего наслаждения сокровенно и трепетно шептал ему слова любви, крепко сжимал, проходя сквозь свое удовольствие, шумно дышал в плечо. — Давай сменим воду, — предложил он, осторожно покидая тело мужа. — Пожалуйста, — выдавил Джисон, удивляясь способности произносить звуки. — Сейчас, родной. Скоро сможешь лечь. В овальном стекле зеркала Джисон смотрел на разморенного мужа с ярким румянцем на острых скулах. Он хлопотал над Джисоном, усыпая тело поцелуями. Собственные глаза в отражении жадно пилили его взглядом, а губы растягивались в хищной улыбке. Он видел семь трещин на двух руках, видел тысячи оттенков вензелей. Образы прошлого не поддались забвению. Они вновь ожили. Застывшие мысли пробудились от мертвой пустоты глаз в зеркале, вихрь воспоминаний всколыхнул душу. Он не позволял порвать зрительный контакт. Пока Минхо не пригладил мокрые волосы. Джисон словно очнулся, резко хватая горячий влажный воздух. Он захотел разбить тот застрявший в стекле мир, чтобы и памяти о нем не позволить остаться.