Псевдореминисценции

Каждую ночь, стоило Джисону лечь в постель и закрыть глаза, он видел дверь. Она была с синей обшарпанной краской. Она вела в темную пустоту. Все его чувства исчезали, боль казалась далеким ревом, отчленным от тела. Там не было ни красок, ни света, ни надежды, только страх. Безмолвие, отсутствие ориентиров, лишь распахнутая дверь, которая каждый раз означала одно и то же — кошмар. Ночи наполнялись утробными криками и приглушенными рыданиями, воем и стенаниями, треском разрываемой плоти и хрустом ломающихся костей по прихоти сил неуязвимого мрака. Джисон просыпался в холодном поту. Стены сочились кровью, она стремилась залить все, алыми струями забрызгивая потолок. Мысли были поглощены волнами незаживающей боли. Взгляд средоточился на гнойных фурункулах, растворяющихся в туманности глаз. Он никогда не знал точно, сколько времени удавалось проводить во сне. Иногда ему хотелось, чтобы сон не заканчивался. Иногда он думал, что если замереть и не двигаться никогда, все изменится. И он пытался. Замирал и отдавался истязающей тьме, и боль затихала. Но иногда он часами не позволял себе спать и лежал без движения. Ни на миллиметр. Он думал, что если бы время вздумало остановится, ничего плохого не произошло бы. Когда он снова распахнул веки, глаза пытался исколоть неприятный дневной свет, горло першило от сухости, а голова словно трещала, стремилась расколоться и ощущалась невыносимо тяжелой. По дому настырно разносился премерзкий звон. Джисон едва ли поднялся на локтях, укутанный в толстое одеяло. Вторая половина кровати пустовала. Несмотря на боль во всем теле, он осмотрелся по сторонам. Это была их уютная, но прохладная спальня. Еще один резкий звук заставил сморщиться. В голове все мешалось, и Джисон не сразу понял, что издавало этот ужасный вой. С кряхтением и огромным усилием Джисон заставил себя встать с кровати. Теплое одеяло тут же углом свисло на пол. Раны под пластырями текли, делали их кроваво-желтыми и нещадно чесались. Игнорируя их, он поплелся по деревянному полу через спальню, прошел все еще неотремонтированный коридор и спустился. В дверь настырно звонили. И Джисон наверняка знал, что Делаида снова прибежала его проверить и принесла кусочек своего пирога. Он резко распахнул и дверь и тут же сощурился от яркого утреннего света. Кто-то поднял солнце и забыл предупредить, что оно игриво разбрасывало лучи, периодически прячась за тучами и позволяя им разлиться. Оно, обреченное жить на небесах, каждый день поднималось выше, словно смеясь над ищущими тепла в середине ноября людьми. Как и каждый день серые свинцовые тучи опускались чуть ниже, чем накануне. Солнце усиленно не замечало, как люди менялись в его отсутствие, как менялся Джисон. Тьма сделала его совершенно другим. — Доброе утро, Джисон, — просияла она ярче, чем небесное светило. Джисон сощурился. — Проснись и пой, — протянула она нараспев. Джисон выдавил подобие улыбки и отошел, впуская ее. Он тихонько прошел на кухню, следуя за соседкой, что чувствовала себя как дома, не дожидаясь такого предложения. Делаида шмыгнула к плите, поставила чайник на огонь и уселась ждать. С легкой завистью Джисон наблюдал, как глаза ее светились, как кожа словно лоснилась, походила на самый дорогой шелк, как волосы, густые и кудрявые, пружинились. Она словно молодела с каждым днем. Сделав глубокий вдох, он на цыпочках подошел к окну, оставляя Делаиду разбираться с чаем, и приложился лбом к прохладной поверхности. От его дыхания стекло тут же запотело. Джисон прикрыл глаза и прислушался к звонкому звуку частых капель, которые ветер не мог заглушить. Капли дождя служили тем единственным напоминанием, что даже у самых страшных облаков было биение сердца. Джисон, подобно капле, тоже хотел упасть, споткнуться, сломать ноги, чтобы не идти той хромающей походкой к неизвестному финалу. Сегодня солнце изредка опускалось на задний двор, окрашивая мир за окном в коричневые, красные, желтые и оранжевые тона. Миллионы листьев, сорванных с тысяч ветвей, танцевали в воздухе, надеясь на полет. Однако порывы ветра срывали их сухие крылья и бросали на землю в объятия тумана. В голове Джисона бушевал ураган, и он не мог разобраться в том клубке безумия, что его окружал. — Как твои руки? — голос Делаиды прозвучал слишком весело для такого вопроса. — Эм… Не отсохли, — посмеялся Джисон, но опасливо перевел на них взгляд. Они, тонкие и бледные, совсем не похожие на руки здорового человека, безучастно свисали вдоль тела, украшенные испачкавшимся гноем пластырем. Семь штук на две руки. Они словно острым льдом кромсали его кожу, запускали сгустившийся ужас по венам. Никакие лекарства, анализы и рекомендации врачей не могли помочь избавиться от неведомой мерзости. — Я помогу тебе, хочешь? — она подошла ближе, касаясь плеча. Джисон дернулся, словно обжегшись. Он испуганно посмотрел в ее обеспокоенные глаза. Вблизи она выглядела еще лучше, пылала жизнью. — Нет, — резко выдохнул он. — Прости, я сам смогу, обещаю. — Хорошо, — она улыбнулась пухлыми губами. — Идем, чайник закипел. Джисон поморщился от слишком сладкого парфюма, но терпеливо поплелся за ней. И стоило ему сесть за стол, как Делаида сорвала с холодильника стикер и положила перед ним. Аккуратным почерком корейские буквы сообщали о том, как сильно Минхо любил его, обещал вернуться пораньше и просил обязательно поесть. Это заставило Джисона улыбнуться и снова осознать как сильно он скучал по мужу. — Ах, как романтично, — протянула соседка. — Ты даже не знаешь, что там написано. — Я знаю Минхо, а он тот еще романтик. Джисону хотелось возразить, хотелось сказать, что ничерта она не знала. Но все, что он сделал, это вымученно улыбнулся и спрятал взгляд в чашке с горячим чаем. — Я заблокировала Макса, — грустно произнесла Делаида. — Он слишком навязчив. — Ох, дорогая, мне так жаль, — Джисон выпятил нижнюю губу. — Он казался неплохим парнем. — Ты прав. Казался. До сей поры Джисон не понимал, что тот сделал такого, что Делаида порвала с ним. В один день все было замечательно, они вместе возвращались домой и ярко улыбались, в другой Делаида в слезах сидела на его кухне и заедала горе мороженным. — Ох, я очень опаздываю, — подскочила она. — Но я зайду вечером, хорошо? Принесу тебе что-нибудь вкусное. — Ты меня балуешь, — улыбнулся Джисон. — Буду ждать. Стоило двери закрыться за Делаидой, Джисон сходил за одеялом, взял полную чашку с горячим чаем, позвал Маым и вышел на задний двор. Тишина, оглушительная и густая, давила на него. Ретривер больше не лаял. Глэдис, словно ведомая безмолвным кличем, вышла и составила Джисону компанию. Они молча сидели по своим дворам и ностальгировали. Джисон вспоминал себя из Солт-Лейк-Сити, а Глэдис, как он думал, скорбела. Иногда он набирался смелости и встречался взглядом с ее медными глазами. Тогда она приподнимала волевой подбородок и мягко отвечала на контакт. Снова понимала. Солнце — гордое светило. Утомленное своим долгим присутствием, оно спряталось за облака. Сегодня среди крупных капель дождя кружился снег. Этот момент Джисон неистово хотел разделить с Минхо. Он хотел закружить его в танце, поцеловать, пока маленькие снежинки таяли на щеках. Тишину содрогнул писк телефона. Звонил Минхо, будто услышав зов его души. — Доброе утро, родной, — промурлыкал он своим ласковым голосом. Внутри Джисона тут же разлилось тепло. — Минхо, — тихо ответил он мужу, и имя его слетело с губ, словно сладкий шепот. — Там первый снег. — Я надеюсь, что ты смотришь на него через окно, — взволнованно поинтересовался Минхо. — Я сижу на заднем дворе. Но в теплом одеяле. Маым греет меня. — Как прошло твое утро? Ты сменил повязки? — Да, все хорошо, — соврал Джисон. — Делаида заходила. Она принесла какой-то пирог и сделала чай. На том конце повисло молчание. — Ты поел? — Да, — еще одна ложь. — Она обещала зайти и вечером. — Ох, ее слишком много, — хихикнул Минхо. Он настороженно относился к соседке. — Ты не представляешь насколько. Джисон уставился вдаль. Хрупкие снежинки весело падали на землю, чтобы разбиться, потерять свою уникальную форму и растаять. — Какие планы на день? — задал вопрос Минхо. — Немного еще посижу, а потом хочу досмотреть сериал. Снежинка трепетно упала на его руку, совсем рядом с обезображенным пластырем. Она умерла моментом, каплей талой воды стекла по бледной коже. — Я попрошу доктора сегодня заехать к тебе. Джисон хмыкнул. Знакомый доктор Минхо приезжал через день. Он осматривал раны на руках, менял лечение и предлагал вырезать корень проблем, но Джисон все еще теплил надежду, что гнойные нарывы исчерпают себя. Он ссылался на хорошее самочувствие и всеми силами отказывался. Снова врал. — Хорошо, — согласился Джисон. Краем глаза он увидел пристальный взгляд Глэдис на себе. Она смотрела с жалостью, как казалось Джисону. — Мне пора, родной, — вздохнул Минхо. — Я вернусь через несколько часов. Джисон вернулся к туману. Он всегда был рядом, наблюдал за ним, видел его жалкие потуги держать пальцы подальше от ран, смотрел и менялся, как и Джисон. Каждый день он являлся перед ним новым: то редким и тусклым, то плотным и густым. Туман лучше всех понимал, каково это — быть человеком. Шатким и полным недостатков. Так долго глядя на снежинки, что растворялись в молочных клубах, Джисон забыл о телефоне. Он протянул руку, чтобы поймать снежинку, но его пустой кулак сомкнулся в холодном влажном воздухе. — Я буду ждать, — ответил он терпеливо ждущему мужу. — Люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, — нежно сказал Минхо и отключился. Джисон хотел проснуться, очнуться от дурного сна. Устало он поднялся, бросая прощальный взгляд на соседку, и ушел. Ему стоило сменить повязки, если был назначен визит доктора. Он забрал пузатую аптечку, из ванной и удобнее расположился, обхватывая коленки, чтобы притянуть к себе. Едва ощутимо касаясь, он прошелся подушечкой пальца по потемневшему краю пластыря, подцепил его и снял. Кожа под липкой лентой покраснела, сопрела и чесалась. От сорванной корки из нарывов потекла отвратительно пахнущая жижа с новой силой. Болезненно выдохнув, Джисон поморщился. Он мог почти потрогать ту ненависть к недугу, что заставляла его плечи опускаться. Он тщательно прошелся по рукам. Они, маленькие и тощие, с тонкими пальцами, выглядели слабыми. Он смотрел на них и не понимал, как умудрился отремонтировать почти весь дом. Джисон сжал и разжал кулаки, чтобы почувствовать силу. И, тяжело вздохнув, принялся выдавливать гной и лепить чистый пластырь на раны. Снег за окном набирал обороты, он позволял ветру кружить себя в танце, разбивался о стены домов и стволы деревьев. Джисон сидел на диване, замотавшись в одеяло, и с не особым интересом смотрел сериал. Маым спала рядом, легонько подрагивая. На экране симпатичный парень держался на доске для серфинга. Кожа его блестела от морской воды, отражала солнечные лучи и лоснилась. Он то и дело зачесывал волосы и отвратно шутил. Джисону было скучно и неинтересно. За окном все выглядело занимательнее. В немой тишине взявшаяся метель кружила сухие листья и снежинки. Они маленькой суводью танцевали на сером асфальте. Джисон закрыл глаза, пытаясь избежать тяжелых воспоминаний, но они, заключенные под замок, словно назло, уцепившись за малый проблеск, карабкались наружу, яркими лентами кинофильма проносились перед глазами. Он снова вспоминал тишину на заднем дворе, вспоминал роскошно-красные и дивные алые разводы, смешанные с талой дождевой водой. Воздух вдруг заимел привкус крови. Долгие блуждания по уголкам памяти прервал дверной звонок. До жути торжественным голосом доктор поздоровался с Джисоном. Он старался поддерживать настроение все то время, что мужчина в халате ковырял его раны, и сдерживал болезненные вскрики. Он всей душой хотел получить то средство, что помогло бы справиться с переживаниями и позволило вздохнуть с облегчением. Но получал лишь слова о неизвестности и обещания на следующий визит. После его ухода Джисону хотелось лишь лечь и уснуть, но возвращаться в бесконечные кошмары было страшно. Джисон заварил чашку кофе и сел перед окном на кухне. Он слишком много времени проводил, являясь одиноким зрителем представления жуткой природы у его дома. Два удара в дверь, и он вскочил на слабые ноги, внезапно возвращенный в суровую действительность. Он с раздражением понимал, что Делаида пришла раньше мужа и им придется провести вместе слишком много времени, за которое она снова утомит его. За эти часы в одиночестве он словно разучился разговаривать. Ему вдруг страшно ленивым показалось тратить усилия на то, чтобы произносить слова, которые растворятся среди звонкого девичьего голоса. — Привет, дорогой. Дорогой парфюм девушки добрался до носа тут же, принесенный предателем ветром. Джисон кивнул, молча отступая. Ему оставалось лишь предполагать, как долго это продлится, прежде чем вернется Минхо и позволит ему снова погрузиться в приятную атмосферу, веселые разговоры за фильмом и теплые объятия. Девушка по-свойски прошла на кухню, снова включила огонь под чайником и села за стол. Джисон сел напротив. — Как прошел твой день? — ее шикарные полные губы сложились в мягкую улыбку. И Джисону стало противно от себя, потому что Делаида волновалась за него и пыталась заботиться, а он мерзкими мыслями кормил себя, ожидая лишь ее ухода. Он не хотел обижать людей, что не желали ему зла. Захотелось извиниться. Захотелось остаться одному. — Я… Эм, — промямли он, не находя ответа. — Я смотрел сериал. — У тебя уставшие глаза, — заметила она, слегка наклонив голову, — но все еще красивые. — Да, я не совсем хорошо себя чувствую, — сказал он правду. В душе предательски теплилась надежда, что Делаида оставит его одного. — Поэтому я здесь! — она засмеялась, и в глазах ее заплясали веселые искорки. — Да, верно, — покачал головой Джисон. — И спасибо тебе. — Брось, — махнула она рукой с красивым маникюром. — Для этого и нужны друзья. Джисон улыбнулся ей, протягивая свою тощую руку и сжимая ее, мягкую и нежную на ощупь. Он вновь смотрел в окно, наблюдал, как ветер перемешивал дождь, листья и снег. Они по очереди танцевали в воздухе, демонстрируя свои умения и таланты лишь для него. Они оставались безразличны к скоропостижной смерти. Но не позволяли оторвать взгляд от собственного совершенства, осыпаясь с небес. Они были свободны в падении на сырую землю. И им было все равно. Джисон старался не обращать внимания на их отчаянное стремление умереть. — Хочешь, я составлю тебе компанию перед экраном? Вопрос оказался слишком внезапным. Джисон не сразу понял, о чем говорила Делаида, а когда осознал, то уверенно кивнул. Она весело прощебетала что-то о своих рабочих проблемах, заварила чай и села рядом, настырно дожидаясь, пока он опустошит чашку. Джисону суставы ломило от жара ее тела. Словно безжалостный смерч скручивал его внутренности, пока он хлебал горячий чай и слушал переливы женского голоса. Завернувшись в теплое одеяло, Джисон сидел перед телевизором, дрожа, и чувствовал себя слишком беспомощным перед своеволием своего тела. Он не мог унять тремор. Внезапно он ощутил на своей спине теплую небольшую ладонь. Прикосновение сквозь толщу одеяла обожгло его кожу. Он судорожно вдохнул воздух, почти изнывая от скрежета в легких. Его охватило смятение, смешанное с непреодолимым желанием уйти как можно дальше. Но он не имел права отстраниться. Не тогда, когда неравнодушная Делаида проявляла заботу. Он просто молча терпел хруст костей, плавящуюся кожу и неутолимый зуд. Почти полтора часа терпел, пока Маым не захотела есть. Она, все еще испытывая ненависть к соседке, стреляла в нее глазами, терлась об одеяло на Джисоне и жалобно мяукала. — Она говорит, что мне пора, — посмеялась Делаида, а Джисон почти согласился. Он слишком устал за этот день. Ему пришлось напрячь каждую мышцу своего тела, чтобы сбросить одеяло и выйти в прохладный воздух. Соседка суетливо заерзала, хватая телефон в руки, а Джисон ушел в кухню. Он с облегчением снова дышал полной грудью, пока насыпал корм в миску. — Мне правда пора, — за ним появилась Делаида. — Прости, дорогой, но появились дела. — Конечно, не бери в голову, — отмахнулся Джисон, не выдавая радости. — Я все равно буду в этом доме. Она ласково улыбнулась и подошла, чтобы обнять друга. Ее нежные руки сомкнулись за его спиной, а нос уперся в плечо. Джисон поморщился, вспоминая, что проигнорировал утренний душ. — Я только сбегаю помыть руки, — прощебетала она, убегая в ванную. — И подправлю макияж. Стоило двери за ней захлопнуться, как Джисон расслабился. Ком из горла спустился ниже, растворяясь в желудке, а ладони перестали потеть. Минхо вернулся незадолго после ухода подруги. Он поцеловал Джисона, приветствуя, а после отправился в душ. Его не было долгие двадцать минут, за которые Джисон успел погрузиться в темноту за окном, снова наблюдая представление ветра. — Идем, — прозвучало над ухом, — я разложил еду перед телевизором. Мягкий голос Минхо был едва слышен. Его объятия были крепче стальных оков. Он прижал Джисона к себе, словно маленького котенка, и тот позволил себе распасться на части. Тепло его тела теплым молоком текло по коже, исцеляло раны души. Внутри все онемело, хрупкие кости набирались силы, кожа, что превратилась в решето, исколотая иглами боли, заживала и расцветала, словно тюльпаны по весне. Джисон испытывал невыносимые благодарность и спокойствие, отчаянно хватался за них, впиваясь ногтями, чтобы удержать и не позволить рассеяться. Одеяло было единственной преградой между ними на диване, и Минхо прижимал Джисона ближе и сильнее, пока не почувствовал биение его сердца. Руки Минхо, заботливые и крепкие, словно разорвали длинные путы с острыми шипами, которые держали его тело весь день. Тепло, исходящее от него, растопило лед в сердце Джисона, согревало изнутри, и он таял. Ресницы его затрепетали, веки медленно опустились, а слезы предательски потекли по щекам, потому что единственное желание Джисона — быть в объятиях мужа всегда и везде. Его руки и ноги словно онемели, расслабленные под нежными объятиями и поцелуями в макушку. Джисон никогда не сможет разлюбить Минхо. — Родной, — он прижал Джисона к себе, позволяя ему пропитывать слезами свою футболку. — В чем дело? — Кажется, мне слишком сложно это выносить, — признался честно Джисон. — Я схожу с ума от одиночества, от медленной смерти. — Сон-а, о чем ты говоришь? Мы все преодолеем. Нужно лишь немного постараться, хорошо? Джисон согласно кивнул. Он выпутался из одеяла и обнял мужа, вдыхая любимый запах. Мир казался размытым, словно нахальный туман пробрался в дом и нарушил резкость. В ушах звучали звуки фильма, а глаза закрывались. Мысли принялись блуждать, и воспоминания больше не вызывали острую боль в сердце. — Я попрошу выходные, — пробурчал Минхо в его макушку. — Но завтра тебе придется подождать меня еще чуть-чуть, договорились? Джисон согласно шмыгнул. Перед сном Джисон все же сходил помыться. Он зашел в ванную на первом этаже, спустил воду и принялся ждать, пока она наполнит ванну. Под непреодолимым зовом он повернулся к зеркалу, замерев перед ним. Его тело целиком отражалось в овальном чистом стекле. Лишь три красные пятна ломали идеальность омерзительной вещицы. Они украшали шею Джисона в отражении: два под челюстью, один над яркой ключицей. — Чертова Делаида, — прошипел он, вспомнив ее помаду. Безумно быстро он стянул рукав на ладонь и затер пятна, оставляя уродливое зеркало трепетать вензелями, что словно разрастались, поглощая стекло все больше и больше.