Разумовские

Катя с Олегом сидели за журнальным столиком в гостиной и приглушёнными голосами обсуждали план. Катина мама на кухне мыла посуду, а Таня наверху в своей комнате делала уроки. Олег предусмотрительно не сообщил жене лучшего друга, что теракты и убийство Фёдора Ивановича — его рук дело. Он понимал: если узнает — самолично убьёт. Поэтому в ход пошла легенда о Хольте. Но что-то из замыслов Другого можно было сказать. — Он хочет отомстить Игорю. Чтобы его убить, он должен поверить в свою победу. Если я правильно понял твой пересказ докторских заключений, то выстрелим в него — у Серёжи будет шанс выжить. Катерина устало вздохнула. — Мне кажется, Олеж, ты что-то от меня таишь… Волков мягко улыбнулся, взглянув на неё печальными чёрными глазами: — Я не могу сказать тебе всего. Девушке ответила ему такой же улыбкой и таким же взглядом: — И как же ты хочешь, чтобы я помогла, не зная всех деталей? Олег ответил просто: — Ты любишь Серёжу. — Олег, чем ты занимался в Сирии? — серьёзно спросила Катя. Волков непринуждённо пожал плечами: — Воевал по контракту, как многие. — Многие не объявляют себя мёртвыми, — парировала Катерина. — Твоя мать — врач. Она сможет организовать Серёже медпомощь? Или в этом не будет толка и он всё равно умрёт? Прежде, чем ответить, Разумовская снова вздохнула. — Если стрелять в сущность, когда она на пике активности, то погибнет сущность, а Серёжа должен остаться жить, если вовремя реанимировать тело… И лучше, если Серёжа официально побудет мёртвым. Так будет лучше для его психики — без массового внимания… Пойду поговорю с мамой. Катя пришла на кухню. Её мама, Наталья Алексеевна, мыла посуду, а Таня сидела за столом, болтала ногами и ела зелёное яблоко. Катя удивлённо спросила у дочки: — Ты как здесь оказалась? Таня ответила: — Как мышка. Катерина погладила её по голове и подошла к матери. — Мам… Мы с Олегом задумали убить вторую Серёжину личность… — Да я уж поняла, что одним галоперидолом дело не обойдётся…— отозвалась Наталья Алексеевна, выключив воду. — Хотя, чем его там пичкают — большой вопрос… — В общем, убить — в почти прямом смысле. В него выстрелят, и надо будет реанимировать тело. Но никто не должен будет знать, что Серёжа жив. Мать повернулась к ней, вытирая руки полотенцем: — То есть, допустим, чтобы его привезли сюда и здесь зашили, но никто об этом не узнал? Катя кивнула. — Если не объявить его мёртвым, то его а — затравит общественность и бэ — заграбастает сумасшедший профессор… Конечно, если после того, что мы задумали, он выживет. — Знаю я таких умельцев. Надо только проверить, не чалятся ли они по тюрьмам… Она заметила, что на них смотрит Таня, и обнадёживающе произнесла: — Но папу твоего они спасут, обещаю.

***

Из телестудии Серёжу забрала подставная бригада «скорой». Повезли не в морг, а в дом Катерины. Её мама подписала в это дело знакомых хирургов, которые согласились обо всём молчать. На время реализации плана Таню хотели отправить в летний лагерь или к подругам, но Таня наотрез отказалась, пообещав сидеть в своей комнате, когда папу привезут. Увидев из окна гостиной приближение «скорой», Таня ринулась наверх. Она сидела, забившись в угол кровати, несколько часов, почти не шевелясь, только сжимая белого плюшевого зайца. Поняла, что уснула, Таня в тот момент, когда за дверью послышались громкие мужские голоса. Они говорили: — Молодец, Катя — хорошего мужика отхватила. — Да уж…— потерянным голосом отозвалась Танина мама. — Да нет, серьёзно. Здоровье у него конское — я, честно, думал, что он ещё по дороге дубу врежет. А так мне вон, Наталья Алексеевна рассказала— работящий, не пьёт, ребятёнка не обижает. Остальное всё х… Наталья Алексеевна прервала его: — Ну всё, спасибо, ребята. Пойдёмте в кухню. — Да не за что. Мы ради счастья Юриных дочки и внучки что угодно… Когда уже стемнело, в комнату вошла её мама. Таня с тревогой спросила: — Как папа? — Всё хорошо, — ответила Катерина, — он сейчас спит. — Можно посмотреть на него? Мама отвела её в гостевую комнату. Но едва Таня увидела, как лежит её отец, как рядом с ним стоит капельница, как портативный аппарат считает его пульс — она чуть не расплакалась и убежала.