Разумовские

Серёжа очнулся утром следующего дня. Он был один в гостевой спальне, обустроенной под больничную палату. Было слышно голоса жены и дочки — Катя собиралась отвезти Таню на репетицию. Разумовский хотел позвать, но в горле пересохло настолько, что с губ не слетело ни единого звука. Сергей ощутил, как начала подступать боль, пока ещё терпимая. Но она нарастала, и переносить её молча становилось труднее. Он держался до тех пор, пока не стало ясно, что Катя с Таней уехали. Разумовский протяжно и болезненно хрипел. Аппарат режущим слух сигналом известил о подскочившем артериальном давлении. Сергей услышал за дверью спешные шаркающие шаги, и в комнате появилась, одетая в пижаму и с пучком на голове, Наталья Алексеевна, торопливо приговаривая «Щас, щас…» Наталья Алексеевна выглядела достаточно молодо — ей был всего 51 год, и с Катей они очень походили друг на друга: во многом ещё и потому, что она всегда следила и ухаживала за своим внешним видом. Наталья Алексеевна подошла к Серёжиной капельнице и успокаивающе сказала: — Сейчас, Серёженька, тебе морфинчика добавим… Вскоре Сергей с облегчением выдохнул, томно прикрывая глаза. Наталья Алексеевна убедилась, что все показатели в норме, и присела на край кровати. Несколько минут она сидела с пространным взглядом, а затем резко встала, вышла из комнаты и вернулась со стаканом воды. Наталья Алексеевна помогла ему привстать с постели, чтобы он смог утолить жажду. Сделав несколько глотков, Разумовский улёгся обратно с блаженной улыбкой. Наталья Алексеевна поставила стакан на комод и услышала, как Сергей едва слышно засмеялся. Повернувшись, она осведомилась, уперев руку в бок: — Чего ухахатываешься? — Да так, подумал… Я спал с вашей дочерью, а вы мне капельницу ставите и воду приносите…— он сделал паузу и смущённо прикрыл рот ладонью — простите, пожалуйста… — Шути-шути, хороняка… Это тебя с морфия так вштырило… — А вы не будете шутить, что Катя вышла за наркомана? — поинтересовался Сергей. Смирнова улыбнулась: — Конечно, не буду, — произнесла она, а затем добавила с усмешкой: — Нет, я буду. Наталья Алексеевна прошлась по комнате, подошла к окну, обвела взглядом сад. Перед глазами у неё проносились те дни, когда не стало любимого Юры. В самый день его смерти её не было в Петербурге: она находилась в Смоленске, куда уехала, чтобы проследить за лечением своей матери, которую госпитализировали с заболеванием сердца. Туда же в больницу ей и позвонил Фёдор Иванович Прокопенко — из отдела, где работал Юра. Он сказал, что собирался сделать это сам, но Катерина Юрьевна настояла, что хочет сообщить сама. И из трубки прозвучал почти не дрожащий детский голос: «Мама, папу не спасли…». Было страшно. Было больно. Но со временем всё переходит в привычку: и жизнь без Юры, и тоска по нему. Поэтому, когда стало ясно, что Серёжа выживет, Наталья Алексеевна обняла Катю и сказала со слезами на глазах: «Какое счастье, что вам с Танечкой не нужно это переживать…». Разумовский с опаской спросил у неё, пока она всё так же стояла у окна: — У Кати… Кто-нибудь был за это время?.. Наталья Алексеевна повернулась к нему и ответила, вздохнув: — Кого любят — того ждут, Серёжа… Разумовский отвёл взгляд в сторону. Его губы тронула улыбка. Затем он снова спросил: — Таня ко мне не заходила? — Вот надо ей на тебя такого смотреть. Она первый класс только пережила, ещё и ты тут чуть не помер. Тревога сменилась любопытством. — У неё есть друзья в школе? — Есть. Надя и ещё Тася. Они называют себя ТНТ — товарищество новые тупые. Ты ей давно-давно про художников рассказывал, вот она оттуда откуда-то и взяла… Так что не боись: от одиночества у неё, как у тебя, кукушка не съедет… Хотя своей этой чертовщинкой она мальчишкам спуска не даёт. — Никого не покалечила? — вздрогнул Сергей. — Нет пока. Наша Таня, насколько я знаю, и без того авторитет. Разумовский с гордостью улыбнулся. Вечером этого же дня Катя после душа набросила халат, подвязала его пояском и пошла в комнату к Серёже проверить швы. Как только она вошла, Серёжа прикрыл глаза. Девушка мельком взглянула на показатели и начала расстёгивать ему пуговки на пижаме. Аппарат запищал от увеличения ЧСС. Катя вздохнула. — Серёж… Разумовский открыл глаза и с мнимым беспокойством осведомился: — Что? Там всё в порядке? — Вроде да… Не гноится, не расходится… Катя застегнула рубашку и осталась сидеть рядом. Уверенным движением подрагивающей левой руки Сергей дотянулся до пояса и тянул за него до тех пор, пока полностью не развязал халат. Дотронувшись до её обнажённого бедра, он водил по нему костяшками пальцев. Катерина оставалась неподвижной: она лишь сдерживала учащающееся дыхание. Но, когда Разумовский осмелился скользнуть ко внутренней стороне бедра, Катя поднялась и запахнула халат. Сергей ухмыльнулся, довольно наблюдая за тем, как жена, повернувшись к нему спиной, поуже завязывала пояс на талии. — Ладно, Катерина Юрьевна… — томно произнёс Разумовский. Катя резко и точно развернулась — так, что у Сергея на мгновение блеснули глаза оттого, как взметнулись полы её халата — закинула голову набок, скрестив руки на груди, и с вызовом произнесла: — Ой, да ты пока ещё ничего не можешь. — Ошибаешься…— протянул он, разминая кисть. Катя прыснула от смеха, всплеснула руками и направилась к выходу из комнаты. Серёжа бросил ей вслед: — Между прочим, твоя мама мне сказала, что ты всё это время только меня ждала… Катя уже практически вышла в коридор, но на эти слова обернулась, прильнув и дверному проёму: — Это было с оттенком искреннего беспокойства. Катя спустилась в кухню. Наталья Алексеевна, заметив на её щеках румянец, предостерегла: — Вы давайте там не надо раньше времени — у него швы разойдутся. Катя возмущённо воскликнула: — Мама! — Что? — та пожала плечами — Мы с твоим отцом как-то поторопились… Катя отмахнулась: — Ой, мам… И что было? — Ну, во-первых, случилась ты, что, конечно, замечательно… Но из папы Юры так кровища захлестала… Утром следующего дня Катя с Таней собирались на церемонию прощания с жертвами теракта, среди которых числился и Сергей Разумовский. — Таня не зайдёт? — спросил Серёжа, когда Катя перед выходом зашла его проведать. — Вчера весь день не заходила… — Она уже оделась, ждёт внизу. — Кать, скажи, пожалуйста, честно… — Серёж, дай ей время. Она очень тебя любит. — А у неё остались какие-то причины? Катя наклонилась и поцеловала его в лоб. — Я уверена: у вас всё наладится. Когда они уехали, Серёжа аккуратно отцепился от аппарата и попробовал встать — получилось. По стеночке, передвигая за собой капельницу, он дошёл до комнаты Тани. Постель была идеально заправлена, а на подушке сидел белый плюшевый зайчик. Он был немного потрёпан, но оставался таким же белым, каким упал когда-то с магазинной полки. Только теперь на нём была ещё вязаная голубая жилеточка. На рабочем столе стояли две фотографии. На одной одетый в чёрный плащ мужчина, на вид лет 35, закуривал возле Исаакиевского собора. А второй снимок сделал Олег на старенький Olympus, когда жил с Разумовскими в старой квартире. На фото Катя и Серёжа сидели вместе с Таней на ковре, усыпанном игрушками и разноцветными кубиками. Все трое заливисто смеялись. Всё было хорошо. А значит, будет и теперь.