Потрошитель

      Олег Волков никогда не любил чувство долга.       Ни в детстве в детдоме, когда грубые воспитатели требовали уважения в обмен на пресную кашу и дырявые и скрипучие кровати, и когда там же всякие отморозки ставили свои условия, «а иначе будем бить больше и больнее!»; ни во взрослой жизни, когда ему пришло «письмо счастья» с требованием защищать Родину, едва он сдал первую сессию в институте.       Ты им ничего не должен! Сам посуди: ты был брошенным, никому не нужным ребёнком! Выживал как мог в этой богадельне, и всем было плевать. А сейчас ты, видите ли, взрослый, и поэтому должен отдавать свой долг! Да пошли они все!       Серёжа хоть и не был годен по признакам здоровья, а потому и не получил повестку, но тем не менее его возмущения были очень и очень логичными, поэтому Олег лишь согласно кивал, попутно обнимая своего бешеного.       Но в военкоме никому не было дело, кто кому и что задолжал, а посему проведя год сначала в армии в какой-то богом забытой российской глуши, а затем ещё два — в песках Сирии, Олег лишь надеялся, что этот кошмар просто останется позади, и они с Серёжей будут жить дальше как ни в чём не бывало.       В принципе, так и произошло.       Только это самое «дальше» закончилось с появлением в Петербурге Потрошителя.       И сейчас Волков, смотря на экран побитого, помятого, но чудом живого телефона-раскладушки, понимал, что в этот раз обратного пути может не быть.       Но я не могу позволить этому ублюдку жить дальше как ни в чём не бывало.

***

      — Ну-с, Поварёшкин, давненько не виделись! Я, знаешь ли, уже начал подумывать, что светская жизнь съела тебя и не подавилась! А нет, я ошибся!       Вадим ака Дракон ака «Ты хоть и не волк, но тебе бы в цирке выступать, ибо ты тот ещё клоун!». Бывший сослуживец Олега, ныне — телохранитель младшего наследника мафиозного клана Дагбаевых.       — Не тебе говорить о приёме пищи этой светской жизни, Вад. И вообще — я тебе не за этим звонил.       — Ах да, «не телефонный разговор», точно! Дай угадаю — это связано с… событиями последних дней, верно?       Олег сильно удивился тому, что последнюю часть вопроса Вадим произнёс с долей сочувствия, и что ещё ему хватило ума понять, для чего именно его сюда позвали.       — Да, Вад, это связано с событиями последних дней. И пожалуйста, я прошу тебя — выслушай меня очень и очень внимательно и не вставляй свои ненужные никому комментарии и советы, хорошо?       Вадим, ухмыльнувшись, всё же кивнул в знак согласия.       — Слушаю и запоминаю, Поварёшкин.

***

      — Слушай, может, врезать ему? Серьёзно, достал тут жертву из себя строить!       Двое охранников, которые больше смахивали на надзирателей в лагерях, при очередном обходе прошли мимо камеры, где уже две недели содержали Новака. Суд над ним должен был состояться через три месяца, а потому все остальные заключённые и охранники считали дни, часы, минуты и даже секунды до данного события.       — И не говори! Сначала покрывал этих тварей, а потом с помощью своего «бро» покромсал их как колбасу, и ещё выставил всё это как «правосудие»! Подростка-сироту чуть не убил, праведник хренов! И ведь непонятно, что ему сделал Разумовский, что и его тоже нехило так порезали!       На это заявление Альберт лишь тихо и горько усмехнулся, тем самым лишь сильнее озадачив охранников.       — О, кстати, а я слышал, что Разумовский в больнице-       Но не успел охранник договорить, как раздалось шипение рации его товарища.       — Ребята, приготовьтесь! Новака собираются переводить в другое СИЗО!       Охранники в шоке уставились сначала на рацию, потом — на Новака, который был не в меньшем ахере от услышанного.       Какого чёрта происходит?

***

      — Олег… — о, Вадим обратился к Волкову по имени, значит, он понял всю серьёзность ситуации. — Я согласен тебе помочь, но не с последним пунктом. И не только с ним, но и с последствиями… — последнее слово он произнёс с долей неуверенности.       — Вадим, я же просил-       — Да помню я! Но ты понимаешь, что вот это… уже слишком?       — Ох, Вадим, не тебе говорить, что уже слишком, а что — не совсем, — Олег не стал скрывать злость в своём голосе.       Он всё ещё злился, неудивительно.       — Ладно-ладно, твоя взяла, Волче, — Олег не стал напоминать Дракону, что он не имеет права так его называть. — Помогу чем смогу, как говориться. Но как я уже сказал — с последним пунктом и с его последствиями разбирайся сам!       «Да-да-да, конечно, с каких пор ты стал таким принципиальным? Неужели твой цветочек так на тебя так повлиял?» — подумал Олег, но в слух сказал лишь:       — Завтра, в пять вечера. Не опоздайте.

***

      Новак не понимал, что происходит.       Сначала он услышал, что его переводят в другое СИЗО. Потом его выпустили из камеры, чтобы отвести на досмотр, а затем — вывели на улицу и усадили в Уазик-буханку в сопровождении конвоя.       По крайней мере он думал, что это конвой. Пока не услышал то, отчего внутри него всё сковало льдом от страха:       — Наконец-то ты за всё ответишь, урод.       А затем последовал укол в шею, от которого разум Альберта поглотила тьма.