Ненависть до самых костей

Он сидел на краю кровати, глядя в окно, где солнечные лучи неприятно жгли глаза после сна. Зажмурившись, Нил упал на спину. Матрас был тёплый и мягкий, вставать совершенно не хотелось. Запах сырников, которые старательно жарил Эндрю на кухне, заполнил всё пространство. Уткнувшись носом в подушку, чтобы лишний раз себя не соблазнять, он услышал, как его живот громко заурчал. Слюна почти текла изо рта, когда он представлял, как его горячий парень, одетый в фартук, мастерски переворачивает румяные лепёшки. Мысль о том, что Эндрю с такой страстью готовит завтрак, была просто невыносимо соблазнительной, и нежиться в постели стало невозможно. Встав с кровати, он решил, что пора привести себя в более презентабельный вид. Никакой беспорядок в волосах и неприятный запах изо рта точно не произведут хорошего впечатления на Эндрю, хотя за столько времени, что они вместе, Миньярду стало на это совершенно плевать. Быстро умывшись, он зачесал волосы назад, стараясь скрыть следы бессонной ночи. Зеркало отразило его напряжённое лицо — в нём ещё оставались тени ночных кошмаров, но он знал, что ему нужно быть сильнее. Казалось бы, только недавно он с трудом выбрался из ямы — в виде Мясника и «сложных» отношений с едой, однако кошмары и дни, когда он не мог физически всунуть в себя еду, всё ещё оставались с ним. Первое время было сложно. Каждое утро начиналось с размышлений о еде. Врачи и Би говорили о здоровом подходе к питанию, но он не мог избавиться от страха, который заставлял его избегать обычных приёмов пищи и постоянно подсчитывать калории. Он пытался найти утешение в книгах и статьях о правильном питании, надеясь, что однажды откроет для себя секрет, который изменит его восприятие. Но каждый раз, когда он подходил к столу, его охватывала паника: «Слишком много углеводов, слишком много жиров». Сначала была жёсткая диета, прописанная диетологом, однако с каждым днём он всё больше добавлял что-то в свой рацион. Вскоре он стал всё чаще выбирать полноценный обед вместо лёгких закусок. Ранее часто испытываемое чувство вины постепенно исчезало. Конечно, оно иногда возвращалось, сбрасывая весь прогресс, из-за чего Нил начинал всё заново. Это происходило редко, но всё же бывало. Ему было стыдно смотреть в лицо Эндрю во время таких заскоков, но тот молчал и лишь в очередной раз помогал, собственно, как и Нил. У них двоих было непростое время, с последствиями которого они борются и по это время. Нет, они не хорошие люди, а даже, можно сказать, плохие, но их это устраивает. Мир слишком жестоко обращался с ними, чтобы сейчас они были ангелами. Когда всё было идеально, он свободно ел, и ему было совершенно плевать на набранные цифры на весах, но даже тогда иногда могла всплыть мысль о том, что ему лучше перестать есть. Во время обострений это ощущалось особенно сильно. Ему снилась еда, и он часто вскакивал с кровати в панике, путая реальность со сном. Страх, что он действительно это ел, убивал, и Нил часто бежал в туалет, вызывая рвоту. В этот период он был раздражителен либо полностью раздавлен морально. Навязчивые мысли заставляли его прятать обёртки, чтобы другие не узнали, сколько и что он ел; в компании с друзьями или знакомыми он всегда отдавал предпочтение воде, чтобы те не думали, что он много ест. На улице, одетый в футболку без ворота, он часто проверял, нет ли второго подбородка, водя пальцами по коже. Близость с Эндрю в этот период отсутствовала — он боялся показать своё «жирное тело». Нил даже знал это ощущение и мог предугадать, когда именно его накроет. Тогда навязчивых мыслей о похудении становилось больше, а руки опускались. Он раздражался, когда Эндрю готовил, а он сам хотел отказаться от еды. Было неприятно — ведь тот старался. Тогда он вставал на весы всё чаще и чаще, а пальцы обхватывали кисть, измеряя её каждые два часа. Миньярд же всегда отличался своей проницательностью, да и с Джостеном он был не первый год, поэтому замечал каждое изменение сразу. В такие моменты он просто оставался рядом. Со временем Нил начал понимать, что реабилитация поможет жить спокойнее. На групповых занятиях он встретил других людей, которые делились своими историями. Каждый из них проходил через собственные мучения, и это помогло ему увидеть, что он не одинок. Сначала он стеснялся открыться, но постепенно начал говорить о своих чувствах. Конечно, это было стеснительно и всего пара фраз, но это уже было что-то. С каждым новым заседанием он чувствовал, как его барьеры начинают понемногу рушиться. Иногда он даже вдохновлялся историями других. Каждое маленькое достижение — будь то принятие здорового блюда или просто обед в компании друзей — стало для него шагом к новой жизни. Лисы же, когда узнали, были подавлены — то ли от того, что поздно заметили, то ли от того, что не смогли помочь. После этого они стали чаще общаться и уделять внимание Джостену. Элисон тогда выступила с другой стороны, поделившись своим опытом. Было приятно осознавать, что он не один такой, но с другой стороны было жалко и подругу — то, что ей пришлось через это пройти. Иногда, когда мысли сворачивали с правильного пути и снова скатывались к похудению, Нил звонил Элисон. Она понимала, как никто другой, и находила правильные слова — такие, которые не заставляли его чувствовать себя жалким, в отличие от Ники или Мэтта. Сеансы с Би не продлились долго. Он терпел её и правда хотел вылечиться. И она помогала, но не сильно. Большую часть пути он проделал сам. И, как сказала Добсон: «Я горжусь тобой, Нил». Он глубоко вдохнул, стараясь прогнать остатки тревоги, и, осознав, что это утро может стать особенным, направился на кухню, где царил аппетитный аромат. Когда он вошёл, Эндрю обернулся и, хмыкнув, взглянул на него. В фартуке, который подчёркивал его мускулистую фигуру, он выглядел просто потрясающе — каждое движение было наполнено уверенностью и шармом. Нил почувствовал, как его сердце забилось быстрее, а в груди зашевелилось что-то тёплое, но одновременно страстное. В этом уютном пространстве, наполненном ароматами жареного и сладких воспоминаний, страхи и сомнения начали отступать, уступая место счастью и предвкушению еды. — Ты проспал пробежку и утреннюю тренировку, сраный Кевин звонил мне, — Миньярд откровенно намекал, что за то, что терпел его вместо Нила, тот теперь ему что-то должен. — Хорошо, что? — Джостен попытался стащить кусочек с тарелки, но его руку грубо откинули. — Глупо спрашивать. — Да, это было так, ибо почти всегда Эндрю говорил одно и то же. — Аарон говорил, у тебя будет диабет. — Эндрю фыркнул, и этот маленький жест привнёс в атмосферу нечто особенное. Они обменялись взглядами, наполненными игривостью. Нил лишь улыбнулся и присел за стол. Запах еды заставил его живот заурчать ещё настойчивее. Немного задумавшись и просто глядя на еду, его мысли прервал бубнеж Эндрю: — Ты будешь завтракать или хочешь что-то ещё? — спросил парень непринуждённо. Свою порцию он съел быстро и уже через пять минут после начала трапезы отнёс тарелку к посудомойке. — Если «что-то ещё» — это ты, то я съем тебя после. — Тебе стоит меньше общаться с Ники, — скрестив руки, Миньярд деловито опёрся на кухонную стойку. — Он здесь ни при чём, — взгляд Миньярда сверкал гордостью от того, что Нил ел, и сам парень это видел. — Ты хочешь сказать, что это я научил тебя такому дешёвому флирту? — Джостен неопределённо пожал плечами. — Да брось. Тебе же нравится, — доев всё с тарелки, Нил приблизился к Эндрю и, облизав губы, разместил руки по бокам его бёдер. — Иди к чёрту, Джостен, — этой фразы, сказанной полушёпотом, хватило, чтобы они слились в жадном поцелуе. Их поцелуй был грубым и глубоким, больше напоминал спарринг, чем интимность. Эндрю подхватил Нила на руки. Бёдра Джостена обвили торс парня, и их тела переместились в спальню. Кажется, Нил более чем доволен и счастлив. И он будет таким и дальше.