Ненависть до самых костей

Ломило всё тело, а голова была настолько тяжёлая, что казалось — Нил не сможет её уже никогда поднять. Веки ни в какую не хотели открываться. Однако было чувство, что если он распахнёт глаза, то в ту же минуту его стошнит на пол. Всё вокруг неимоверно кружилось, но тёплая ладонь, которая перебирала его волосы и одновременно массировала макушку, успокаивала и притормаживала. Свет бил ему в лицо, из-за чего хотелось спрятаться. Светлые пятна в глазах доводили парня до тошноты. — Нил. Это был голос Эндрю. Что он здесь делал — было неизвестно. Джостен всё ещё терял координацию. Что произошло? И где он сейчас находится? Эти вопросы были для него неведомы. Но с каждой секундой всё произошедшее наваливалось на него тяжёлым грузом. Резко поднявшись, голова закружилась, и в глазах потемнело. Он рухнул обратно на руки к Эндрю. — Не спеши. — Миньярд положил ладонь на затылок Нила и стал перебирать спутанные и испорченные многочисленными окрашиваниями медные локоны. Он не знал, что сказать. Он был зол. Он ненавидел, когда люди врут. А сейчас Нил умолчал о своём настоящем состоянии, и Эндрю не понимал до конца, что тот чувствует. Встреча с Би хоть и помогла ему немного разобраться со смешанными ощущениями, но это не означало, что она в тот момент решила все его проблемы. А проблема номер один сейчас приходила в себя после обморока. Эндрю даже не подозревал, сколько тот пролежал на полу, но главное — он пришёл вовремя и заметил. Сколько уже творится все это? — Эндрю. — Сердце сжалось, как и всё тело Миньярда. Поджав губы, он отвел взгляд и тяжело сглотнул. Опустив голову, чтобы посмотреть прямо в эти лживые и нуждающиеся в помощи глаза, что-то внутри захрустело. Было больно смотреть и слышать его. — Мне жаль. — Ладони сжались в кулаки, а желание разгромить комнату возросло с пугающей скоростью. — Почему? — Глаза налились кровью, крылья носа стали подрагивать. — Почему ты это делаешь? Ты же презираешь самоубийц. — Я их не презирал, а просто не понимал. — Эти слова ударили, как пощёчина. — Эндрю, я не пытаюсь себя убить. — Казалось бы, это признание должно было успокоить парня, но нет. Нихрена. Злость на всё: на Нила, что может оставить его; на себя, что не может помочь; на Лисов, что молча наблюдают; на Бетси, которая не может насильно провести сеанс с Нилом — всё это душило. Обида за то, что Нил молча переживал это в одиночестве. Тревога, что Джостена не станет. Все эти чувства смешались и травили Эндрю изнутри. — Глупый мираж. — Они не отрывали взглядов друг от друга, поэтому Эндрю мог заметить весь нездоровый вид Нила: впалые щёки, истерзанные губы, которые тот так любит кусать. Иногда это выглядело сексуально, но не тогда, когда парень был похож на побитого жизнью бездомного или наносил себе боль. Бледная кожа, огромные впадины под глазами — Эндрю не видел таких синяков даже у Аарона, когда тот готовился к экзаменам. — Я не мираж. Я не исчезну. — Глупая и усталая улыбка лениво расползлась по губам придурка, которого так и хотелось прихлопнуть. Хотелось закричать, что он исчезнет — ибо если тот продолжит в том же духе, от него не останется и кусочка, — но Эндрю промолчал. Тяжело дыша, Нил зажёвывал сухие губы, на которых образовались корочки. Они молчали, глупо смотря друг на друга, пока Джостен, промямлив, не заговорил: — Эндрю, да или нет? — Глаза Нила слезились от сухости. Они были ещё живы. В них иногда виднелся блеск, но не сейчас. Они ещё хотели жить, как и Нил. Эндрю всматривался в лицо напротив. Как же он всё-таки его ненавидел. Ненавидел каждую веснушку и морщинку. Ненавидел испорченные волосы и длинный язык. Ненавидел всё это. Это была ненависть до самых костей. — Да. — После подтверждения Нил осторожно подвинулся к Эндрю. Губы вжались в чужие. Всё было медленно и чересчур бережно, что было в новинку для них. Обычно их поцелуи были хаотичны и грубы: от них всегда оставался мокрый след и привкус табака. Но сейчас было иначе. Всосав верхнюю губу, Эндрю щекотал её языком. Нил был холодным. Проскользнув языком в рот, Миньярд прижал ладонь Джостена к своей шее. Слёзы хлынули из глаз, но они не остановились. Отстранившись через время, Эндрю провёл языком по солёной дорожке и снова припал к немного покрасневшим, но всё ещё холодным губам. Они сидели на полу и вжимались друг в друга настолько, что казалось — в это же мгновение они сольются воедино. Хотелось остаться так навсегда. Две давно сломанные души снова обретут силы жить. Эндрю пообещал себе, что поможет. — Ты мне нравишься. — Губы Нила дрожали, ладонь всё ещё покоилась на шее Эндрю, и он был не против. — Эндрю распахнул глаза настолько широко, насколько это было возможно. Он всегда опасался услышать эти слова, но сейчас всё было иначе. Боялся, как раз — Нил, и Эндрю ему позволит. Он позволит ему всё, что тот захочет. Футболка Миньярда становилась всё мокрее от слёз Нила, но ему было абсолютно всё равно. — Ладно, значит не уходи. — Он говорил это сквозь стиснутые зубы. Эндрю не мог быть сейчас слабым. Он просто не мог отдаться этой соблазнительной слабости и оставить Нила один на один с его чувствами. — Обещай остаться. — Миньярд имел в виду не только физическое присутствие, но и то, чтобы Нил вылечился — ведь жизнь казалась бы странной, если бы Нил умер. *** — Нил. — Эбби тяжело вздохнула. — 126 фунтов. Прости, но я должна сообщить об этом Ваймаку. — Медсестра была напряжена. — Это слишком маленький вес для спортсмена. Да и физическую форму ты потерял. — Отстранят, — твёрдо сказал Миньярд. Эндрю не станет советоваться с тренером. Он они уже всё решили. Нилу сейчас нужна помощь, присутствие Эндрю и отдых. Миньярд даст всё и даже больше. Он посоветовался об этом с Джостеном — без его согласия не стал бы запрещать ему ничего. В конце концов Нил согласился. — Но скоро же игра, — тихо промямлил он, однако Эндрю понимал, что тот не протестует, поэтому промолчал. Он положил ладонь на шею Джостена, чтобы тот чувствовал себя, пусть и немного, но в безопасности. — Диагноз «расстройство пищевого поведения» ставит врач-психиатр или психотерапевт. Однако в процессе могут подключиться и другие специалисты, такие как диетолог или терапевт, — говорила Эбби и что-то одновременно записывала. — Я провела комплексные исследования для исключения других возможных причин потери веса и ухудшения общего состояния здоровья. Отложив ручку, она посмотрела прямо в глаза. — В процессе диагностики я применила различные тесты и опросники, направленные на выявление расстройств пищевого поведения. Сейчас я могу сказать, что тебе нужно обратиться в больницу к врачу-диетологу или специалисту по питанию, работающему в тесном сотрудничестве с психиатром или психотерапевтом, чтобы он прописал тебе специальную диету. Потом обязательно нужно обратиться к Бетси Добсон либо, если не хочешь — к другому специалисту. Эндрю водил пальцами по вспотевшей шее. Массажными движениями он пытался расслабить сжатого Нила. — У тебя также обезвоживание. — На непонимающий взгляд парня она попыталась подробнее объяснить: — Это потеря жидкости из-за рвоты. Из-за этих симптомов могу предположить, что именно обезвоживание способствовало появлению головокружения, слабости и ухудшению состояния. — На этом всё? — спросил Нил. Эбби натянуто улыбнулась и кивнула сначала неуверенно, а затем, собравшись, быстро закивала. Эндрю угукнул, казалось больше себе, и, поднявшись, проследил, чтобы Нил шёл следом. Они вышли из кабинета и присели на диван в холле. Джостен дрожал. Эндрю молча находился рядом и оказывал поддержку. — Ты готов? — Нил сразу понял, о чём спрашивает Миньярд, и просто кивнул. — Мне немного не по себе, но я готов. Я схожу к Би, — сказал он. И он пойдёт к ней не ради парня, а ради себя. Да, было страшно. Да, иногда проскальзывали мысли, что он не хочет лечиться, не хочет поправляться, но мотивация, которую дал ему Эндрю, была сильна. Главное — чтобы она не иссякла. — Мне жаль, — Джостен говорил это уже во второй раз. Так Нил просил прощения и за вечные грубости и что заставил Эндрю волноваться, и за то, что он отстранён от игр. — Буду ждать в машине. — Миньярд пошёл к выходу. — Эндрю! — Он обернулся и увидел лёгкую улыбку на лице Нила. Было приятно видеть её спустя столько времени. — Ты мне нравишься. — Миньярд пытался сохранить спокойный вид, пока внутри всё дрожало и рвало его на куски. Хотелось расплавиться от вида этих голубых глаз. Между ними на мгновение повисло молчание. — Моя ненависть к тебе огромна. Ты будешь надоедать мне вечно, и я не против.