По соседству

      Нового соседа милая пожилая хозяйка квартиры представила ему слишком спешно. Аль-Хайтам не успел даже среагировать, как женщина-фурия вошла в квартиру, рассказывая внуку своей почившей старой подруги о новом поселенце, яро расхваливая его и уверяя, что всё будет в порядке. — Парнишка он золотой, — сказала она тогда. — Мастер на все руки. То, что надо в этой квартире, да и тебе, голубушка, — женщина потрепала его по щеке и проворковала, как же тот вытянулся, а вот в далеком детстве… Аль-Хайтам слушал невнимательно, но очень напряженно следил за ней. К соседу по комнате он готов не был, тем более совершенно к незнакомому человеку. Но спорить не мог — жилье по старым связям было намного дешевле, чем ежели снимать самому точно такое же в центре города. Старушка прошлась по коридору и остановилась у одной из закрытых комнат, начав копошиться у себя по карманам руками, а потом что-то вспомнив, полезла в свою потрепанную временем кожаную красную сумочку, пока аль-Хайтам стоял всё еще в прихожей, наблюдая за ней. Большая часть болтовни от неё прошла мимо его ушей — и верно, Хайтам пытался хоть немного осознать мысль, что, видимо, его спокойная жизнь закончилась. И это подтвердилось, когда в дверь постучали и у порога оказался парень с сумками на перевес. Скинув их на пол и сняв солнцезащитные очки, — которые по мнению аль-Хайтама в позднюю осень носили лишь странные люди, — он мотнул головой так, что капюшон толстовки упал на спину, а волосы разметались по плечам. Он широко улыбнулся, от чего показался небольшой клычок, который слегка надавил на нижнюю губу, и посмотрел на него своими глазами цвета кармина, почему-то затягивая, будто гипнотизируя. — Пригласите войти? — спросил его неизвестный-новый сосед, продолжая дружелюбно тянуть улыбку. Спокойная жизнь на этом моменте закончилась. Тихая квартирка превратилась в самый настоящий кошмар. И не сказать, что в плане беспорядка — он был, правда, как и от Хайтама, так и от соседа, но в отличие от первого, Кавех убирался за собой каждый раз. В доме начался хаос. Новый сосед имел привычку оживляться поздним вечером и заниматься своими делами, создавая невозможный шум в это время суток. Аль-Хайтам сначала терпел, относясь с уважением к старшему, которого старушка так расхваливала. Он не лез, но в очередной раз проснувшись из-за повторяющегося шума и громких ругательств, не выдержал и наконец-то высказал всё, что думал о вылазках, угрожая тому потерей крыши над головой. На взъерошенного, злого аль-Хайтама Кавех тогда отреагировал удивлением, а потом шоком, потому что правда не ожидал от такого тихого студента-лингвиста столько недовольств, а главное криков. В ту ночь Кавех лишь согласился на возмущения, кивнул и исчез в своей спальне, наконец-то устроив желанную тишину, но и сам радуясь, потому что сонный аль-Хайтам не заметил ничего странного. На следующее утро аль-Хайтам впервые проспал единственные две утренние пары, выходя на кухню, где уже находился его невыносимый сосед. Приятно пахло душистым свежим кофе, который готовили в турке. Кавех будто прочел его мысли при пробуждении. — Я из-за тебя проспал, — пройдя мимо, аль-Хайтам пробубнил и подошел к плотно зашторенному окну и раскрыл его, впуская на кухню свет ярких лучей. У плиты раздалось громкое шипение, и Кавех подлетел к нему, почти вырывая ткань из рук. — Не моя вина, что ты не слышал все будильники, что орали на весь дом, — скрыв кухню от солнца, он потянулся вверх, едва дотронулся кончиком своего носа до его, хмуро глядя исподлобья. — Если бы кто-то не устраивал бедлам в ночное время, то, может быть, и будильники не звонили так громко и часто, — бледные руки дернулись, позволяя более загорелым вновь раскрыть, впуская свет солнца. Кавех шикнул, прищурившись, и потянулся обратно, резко зашторив несчастное окно. — Ночью мозг работает лучше, чем днем, если ты, умник, не знал, — аль-Хайтам дернул за ткань, разводя в сторону. Снова. — Бред, — Хайтам грубо отрезал. — Не представляю, кто тебе такое сказал. — А вот и нет, — свел обратно шторы Кавех и цыкнул, повернув к тому голову. — Гениальные идеи и шедевры создаются как раз ночью, когда ты остаешься один на один со своим сознанием и слушаешь свое сердце! — Хайтам еще раз дернул за шторы, но уже раскрыть их ему не позволили, крепко держа. — Ночью мозг должен отдыхать, а не работать. — Ты явно еще не слышал про “жаворонков” и “сов”, — Кавех закатил глаза, кривя лицо в недовольстве. — Будь добр, отпусти. — С чего бы? — оба почти сразу опустили руки от штор, продолжая испепелять друг друга взглядом. — Слишком яркое солнце, не думаешь, соседушка? — Кавех процедил и отошел от окна, возвращаясь к плите, где стал разливать кофе, что-то еще помешивая. Аль-Хайтам не видел что, было плевать. — Уж лучше работать ночью, чем быть такой посредственностью, как ты, аль-Хайтам. Он уставился на старую ткань штор, что висели здесь чуть ли не век. Аль-Хайтам их помнил еще с малолетства, когда его бабуля приводила в гости к своей подруге. Вздохнув, он повернулся, встречая уже пустую кухню. На столе стояла его любимая кружка, которую Хайтам специально не менял сколько лет, со свежим кофе и сливками. Кофе он взял с собой, захватив еще и пачку печенья, и скрылся следом за соседом уже в своей комнате.

***

Они встречались изредка в совершенно непонятное для аль-Хайтама время — именно ночью. Когда все нормальные люди спали, Кавех бродил по квартире: то заходил на кухню, то сидел в гостинной, то пропадал в ванной часами, а аль-Хайтам слушал звуки воды, снова не смыкая глаз. Кавех работал ночью, ночью и готовил — вроде как, так как аль-Хайтам понятия не имел, зачем тот торчал в поздний час на кухне, странно шумя, но в итоге ни разу не съедая ничего из приготовленного, оставляя всё на его полке. Хайтам сначала задавался вопросом, но после расспросов просто стал принимать еду. Ему же было проще. Хотя вот утром и днем след Кавеха пропадал, словно тот и не жил в этой квартире. Наступала долгожданная тишина для Хайтама, но также и душащая, терзающая, что он снова оставался совершенно один. Быстро привыкаешь к человеку, когда живешь вместе. В дневное время суток аль-Хайтам, когда оставался дома, старался вести себя тихо. Он не выходил из своей спальни, занимаясь учебой, чтением и сном, стараясь никак не привлекать внимания, в отличие, как делал это его сосед. Хайтам и сам по себе был тихим, поэтому это было для него привычным делом. Но потеряв одну из книг, которую он точно оставлял на кухне, когда ужинал прошлым вечером, аль-Хайтам обыскал практически всю квартиру. Тихо, не шумя, хотя мог бы. Книга была ему необходима, а в дневное время он уж имел право даже погреметь, но совесть не давала мешать чужому сну. И пройдя всю квартиру во второй раз, Хайтам, как специально, остановился у закрытой двери Кавеха. Он стоял недолго и, сложив все за и против, решил, что все-таки единственный раз за все прожитые года точно мог потревожить его. Аль-Хайтам тихонько постучал. Ровно три раза, негромко, но чтобы было точно слышно. Он отвел руку, ожидая, что ему сейчас откроют, накричат и выгонят, но никто ничего не сделал. Постучав еще три раза с паузой в пару секунд, аль-Хайтам взялся за ручку двери и осторожно ее раскрыл, заглядывая в чужую спальню. — Кавех? — Хайтам тихо спросил, сначала не понимая, почему на солнечной стороне дома такая темень. Он осторожно осмотрелся, а потом ступил вперед. На полу в некоторых местах лежали листы большого размера, чем-то расписанные, что разглядеть не получалось. Было темно. Очень. Аль-Хайтаму пришлось прищуриться, чтобы не наступить на что-то. Дверь он специально раскрыл шире, впуская в спальню дневной свет, чтобы самому лучше видеть. Небольшая кровать скрипнула, заставив аль-Хайтама остановиться, уже открыв рот, чтобы высказать свое недовольство о взятии чужого имущества. Но он так ничего и не стал говорить, заметив два красных маленьких фонарика. Хайтам застыл, пытаясь всмотреться, но дернулся, когда под множеством одеял зашевелились. — Закрой дверь, — Кавех проговорил неестественно для себя низко, показалось, что он даже услышал нотки рычания. — Ты не брал мою книгу? Учения… — Тебе жить надоело? — теперь рычание он услышал точно, а потом и заметил свет глаз и что-то неясное в темноте спальни. Хайтам дернулся, сжав губы, отошел и хлопнул дверью.

***

В следующие же месяцы Кавех стал более активным и в дневное время, начав докучать аль-Хайтаму еще больше. — У тебя совсем нет друзей, что ты дома днями торчишь, м? — одним вечером Кавех вышел на кухню к нему, потрепав того по волосам, тем самым вызвав поток недовольств, а за ним и споров. — Как посмотрю, у тебя тоже, раз днями спишь, а ночами непонятно чем занимаешься. Их ссоры продолжались стабильно, но никто не собирался съезжать или что-то делать, оставаясь в удобном для обоих жилище. Они ругались, пакостили друг другу, словно малые дети, и много-много спорили. Но с каждым прожитым месяцем перепалки стали проходить уже больше в насмешливом виде, в обычные обсуждения и диалоги, вызывая новые чувства где-то внутри грудной клетки. Сначала аль-Хайтам думал, что это мог быть спазм, проблемы с сердцем или та же невралгия, отчего даже ходил на обследование, которое показало, что тот полностью здоров. Но спросить о странных чувствах было не у кого, да и стыдно после прочтения всего нужного в интернете. Например, что он начал больше заострять взгляд на красивых волосах, даже если те взъерошены, на его лице, совсем забываясь, особенно, когда тот улыбался. Замечал, что ему стало намного комфортнее сидеть вместе с соседом, говоря на всевозможные темы. Кавех, к его удивлению, оказался очень умен, осведомлен во многих научных сферах, с ним было всегда интересно вести любой диалог. Кавех и сам стал спокойнее за прошедшее время. Был тише обычного, не острил. Он уделял ему больше внимания, приносил сладкое, если куда-то выходил, перестал ругаться на беспорядок, как делал это раньше, устраивая часовые баталии с ним. Кавех начал чаще следить за его питанием, чем занялся по сути давно, еще с момента переезда сюда, когда наготавливал горы еды, а съедал всё один аль-Хайтам. Следил за его сном, меньше создавая шума по ночам, каждый раз убеждаясь, что тот крепко спал. Хайтам стал и вправду больше высыпаться. И Кавех помогал ему при каждом удобном случае, напоминая про обязанности старшего, словно больше и ничего не добился. И Кавех казался красивее. Хайтам себя успокаивал, что все люди могут звать своих соседей так. Нилу и Тигнари лишь закатывали глаза, почему-то странно улыбаясь друг другу. Но расспрашивать их дальше он не стал, как и дальше посвящать в свои дела… Дружеские. Именно такие. Аль-Хайтам всё больше засматривался на него, когда они оказывались вместе. Обычно это было по вечерам и ночам. На его улыбку, волосы, в принципе цепляясь за любую черту лица и тела, при ответном взгляде отворачивая голову и не видя мягкой улыбки. Мягкой улыбки, которая стала преследовать его теперь почти каждый день: с кофе со сливками и сиропом, с приготовленной едой, что Кавех оставлял на полке холодильника Хайтама или на плите с размашистой подписью и глупыми смайликами. Кавех чаще трогал его волосы, играясь с ними, особенно с локоном волос, что торчал на макушке. А еще стал больше доверять. Кавех поздними вечерами мог приходить к нему в спальню или на кухню, делясь своими переживаниями и рассказывая какие-то истории, или без слов показывал огромные холсты с чертежами, тыкая пальцем в определенные места и спрашивая, что и как. И обычно на спокойные ответы Хайтама, который толком не разбирался во всем расписанном на листах, Кавех довольно улыбался, снова давая терять голову. Стало комфортнее. Но странное поведение изредка напоминало о себе. Хайтам не мог объяснить, что именно его напрягало, или не мог понять. Ему всегда было все равно на других. Его интересовали учеба, его почившая бабуля и он сам. Но теперь будто дело касалось не только его самого, его жизни, но и чужой. Хотелось касаться этой жизни, которая была заперта за деревянными дверьми спальни. Кавех вечно прятался у себя при каждом удобном случае, когда спор или какой-то личный разговор заходил дальше, чем нужно. И чаще всего, Хайтам и не помнил, на чем именно они останавливались, что сосед так быстро скрывался. И вот сейчас заостряя внимание на его лице, взгляд зацепился за улыбку, а следом за заметные клыки. Хайтам смотрел долго, пока его не окликнули. — Слушаешь? — он кивнул ему, медленно подняв взгляд на красные и яркие глаза. Хайтам сглотнул. — Так вот, потом было повелено перечертить. Так и сказал мне, я даже не успел раскрыть чертежи. Они сидели на кухне поздней ночью, пили кофе, уже которую кружку подряд, что Хайтам даже не помнит, и разговаривали. Долго, о всяком. — «Повелено»? Кто так говорит? — Кавех встрепенулся, буркнув себе под нос, а потом и поправил волосы, что свалились ему на лицо. — Вообще-то говорят! — В средневековье может только, — Хайтам тихо хихикнул, прижав кружку к губам, допивая остатки кофе. — Ой, вечно ты, — Кавех звонко рассмеялся и вытер губу. Он прикрыл глаза, потирая их, казалось, от усталости. — Знаешь, а красиво звучит. — Ужасно. Говоришь, как многовековой старик. От произнесенного Кавех ошарашенно на того посмотрел, почему-то заметно занервничал. Ему пришлось сглотнуть, тихо посмеяться, пока аль-Хайтам наблюдал за ним. — Я что-то не так сказал? — обычный вопрос, будто выбил его из колеи. Кавех вздрогнул, потерев прикрытую вечными воротниками водолазок шею, помотал головой и потом только усмехнулся, глянув на него. Он приподнялся. Руками он оперся на стол и наклонился ближе к нему, прищурившись. Аль-Хайтам даже на момент затаил дыхание, но безэмоционально продолжал смотреть в упор на красные яркие радужки. Они словно поменяли цвет, пока он вглядывался в них, а Кавех наклонился ближе. Он протянул руку, заправил тому волосы за ухо. — Разве я так похож на старика? — казалось, Кавех и не моргал вовсе, а его глаза стали ярче прежнего. Хайтам перестал дышать совсем. Он помотал головой в ответ и сжал губы. — Вот и славно, считай так дальше, дорогой. Кавех отпрянул от него и поднялся из-за стола. Его глаза еще на пару мгновений светились алым, но быстро потухли, когда он моргнул. Кавех улыбнулся и развернулся, потянувшись вверх руками, и ушел к себе. А аль-Хайтам смог двинуться только через некоторое время, сильно дернувшись, будто очнулся от странного сна. Он осмотрелся по сторонам, стараясь понять, как оказался на кухне и что делал в такой поздний час здесь.

***

Кавех перестал доставать, не делал замечаний, а наоборот общался с ним мило и совсем не по-дружески: в разы ближе и откровеннее, что вовсе не напрягало. Но в самые редкие моменты, у Кавеха будто сносило крышу. Он мог закрывать каждое зеркало в квартире. Иногда Хайтам мог прийти домой и остаться в ступоре, потому что внутри царила сплошная тьма, пока не появлялся взволнованный Кавех, объясняя ситуацию. И иногда Кавех сходил с ума, когда Хайтам не отвечал или приходил поздно. Так Хайтам пришел достаточно поздно, случайно громко хлопнув дверью, что аж сам прошипел от резкого звука. Он поставил на старую, но крепкую и изящно выполненную тумбочку пакет с коробкой и стал разуваться, как к нему из своей спальни вышел Кавех. Атмосфера сразу будто накалилась: Хайтам, отставив ботинки в сторону, выпрямился и с вопросом глянул на рассерженного Кавеха, который стоял напротив, расставив руки по бокам, кривя губы. — Ты поздно, — упрек послышался с первого слова, проходясь неприятным скрипом по ушам, что Хайтам хмыкнул, наклонив голову набок. — Хм? — Ты видел вообще время?! — Хайтам нахмурился от такого вопроса, но не сразу ответил, сначала потянувшись к пуговицам черного пальто. — Не игнорируй меня, аль-Хайтам. Хайтам кивнул и отошел, снимая с себя пальто и вешая его на вешалку. — Я был в университете, — ответил он и всё также с вопросом глянул на него. — Почему я должен отчитываться перед тобой? — Потому что на улице уже темень, а ты только пришел домой! — Кавех был возмущен, даже зол, что все его эмоции ощущались будто лично им. Аль-Хайтам хмыкнул вновь и отошел к тумбе, пока на него разъяренно смотрели. — Почему я все же должен перед тобой отчитываться? — вопрос он повторил, одновременно доставая из пакета коробку и протягивая ему. Кавех взял ее, но продолжал недовольно смотреть на парня. — Наверное, я волнуюсь? Поздно все же, может быть опасно, — его пальцы сжались на коробке и следом он прошептал, что не было услышано Хайтамом. — Там же могут быть и другие. — Я не маленький мальчик, Ка-ви, — Хайтам специально протянул его имя и похлопал по плечу, проходя дальше. Пройдя по коридору вперед, он остановился и завис. Сначала по телу прошелся холодок, а потом и мурашки, отчего на пару секунд накрыла паника, сильная, что занемели пальцы, а конечности сковали до боли. Аль-Хайтам попытался дернуться, но стоял на месте. Эти ощущения были яркими и пугающими, но потом его отпустило — он смог пошевелиться. — Что в коробке? — за его спиной проговорил Кавех, протягивая слова, повторяя манеру речи соседа. Хайтам повернулся, оглядывая его взглядом, внутри всё пытаясь понять, что произошло и от чего была такая реакция тела. — Торт, — он тихо проговорил, сжав губы. Иррациональный страх, непонятно отчего вызванный, распространил в голове цепочку странных мыслей, что искренне пугали его. Хайтам нахмурился, внимательно следя за ним. Кавех смотрел на коробку, проводя большими пальцами по гладким стенкам, хмыкая вслух. И когда он поднял голову, Хайтам сделал шаг назад. Глаза Кавеха снова горели алым пламенем, что было невозможно. Тогда на кухне ему это точно приснилось, а сейчас он в трезвом уме, в полном рассудке — такого просто не может быть. Аль-Хайтам был напряжен, а когда сосед сделал шаг вперед, то сам отступил назад, вызвав у того бурную реакцию. Кавех вскинул брови, наклонив голову набок. — А к чему торт? — он смотрел с тем же удивлением, подходя ближе к нему. — Просто. К кофе, — Хайтам стоял на месте, резко отвечая. — Просто так? — поднял взгляд Кавех, сковывая его. — Хотел просто порадовать тебя, — Хайтам ответил снова резко, а потом и вовсе разворачиваясь и уходя к себе в спальню. Пока за ним следили пару ярких красных глаз.

***

Почти весь оставшийся вечер аль-Хайтам потратил на поиски информации, чтобы узнать причину того, что он сам не понимал. Глаза не могли так светиться, тем более в освещенном помещении и без вспышки фотоаппарата, и это внезапное ощущение страха, что сковывало его. Это просто невозможно. Кроме информации, которую он знал и так, интернет ничего не выдавал, а искать в книгах не было желания, лишь больше потратит времени зазря. И лишь статьи о мифологии и прочей мистики давали четкие ответы, но верить тому, что не существует, было совсем не разумным решением, как считал он. — Красные глаза, вампиры, упыри, джинны, — пробубнив краткий пересказ того, что он прочел, аль-Хайтам устало провел рукой по лицу, тяжело вздыхая. Убил весь вечер непонятно на что, когда мог спокойно завтра придти к Тигнари, чтобы узнать причину. Аль-Хайтам поднялся с кресла, потирая рукой шею, что немного затекла от долгого пребывания в одной позе. Подойдя к двери, он на мгновение застыл, держа на весу ладонь у дверной ручки. Он ушел от Кавеха и не выходил из комнаты совсем, оставив того одного с коробом торта. Было некрасиво, но и Хайтам не просто так скрылся. Тихо выйдя из спальни, Хайтам осмотрел темный коридор и ступил на красочный ковер, что был постелен еще со времен постройки дома, и прошел вперед, иногда оглядываясь. Свет горел лишь на кухне и в гостиной, мимо которой и надо было преодолеть путь. Аль-Хайтам нахмурился и, собираясь быстро пройти, внезапно остановился. Он сжал пальцы в кулаки, смотря на порог, ступил ближе и аккуратно заглянул. Гостиная была обставлена под старый антураж, что хозяйка-старушка решила не увозить, оставляя арендаторам. Первым, кто снял квартиру, конечно, был внук ее близкой подруги, что ее очень радовало: аль-Хайтаму было плевать на интерьер, главное, чтобы было комфортно, где спать, питаться и учиться. И сейчас он смотрел на своего соседа, стоящего у окна, затягивающегося сигаретой и выдыхающего дым в открытую форточку. Зрелище было непривычное. Хайтам почти не замечал за ним такого, да и в доме ничем не пахло, как и от самого Кавеха. Он притянулся, продолжая следить за каждым его движением. Кавех был красив, как никогда раньше… Глаз упал на ростовое зеркало, стоящее слева от окна. В отражении виднелся дым сигарет, но не было ничего больше. Взгляд застыл на зеркале, хмурость с лица стала сильнее. А к нему повернулся Кавех, наконец замечая его. — О, Хайтам, — Кавех неловко улыбнулся и тут же округлил глаза, сразу начав махать рукой. Он быстро потушил сигарету, открыл полностью окно, выкинув на улицу пепельницу и за ней недокуренную сигарету, продолжая активно жестикулировать. — Старушке ни слова! — воскликнул Кавех и развернулся к нему, пока Хайтам стоял столбом, глазами бегая от зеркала к нему. Кавех все еще встревоженно смотрел на него и стал подходить ближе, от чего Хайтам сделал шаг назад. Кавех резко остановился, став солдатиком, глазами бегая также по напряженному лицу соседа. Они смотрели друг на друга, молча. Пока Кавех не потер шею, кашлянув, пытаясь привлечь внимание. — Я редко курю, — сказал он и поднял перед собой руки. — Честно-честно! Иногда просто накатывает и… — У тебя нет отражения в зеркале, — перебил его Хайтам, не двигаясь, только моргнув. Выражение лица Кавеха изменилось моментально, как и потемнели его глаза. О, Хайтам слишком много уделял им внимания. Он резко вздохнул, сжав губы, когда Кавех обернулся, уставившись на зеркало в стороне от него. Долго смотрел, почти не шевелился, пока не хмыкнул, повернувшись к нему лицом с легкой усмешкой. В отражении так и ничего не было, кроме мебели, что стояла за ним. — Может, сломалось? — голос показался немного нервным, а Кавех теперь криво улыбался, дрожа уголками губ. Хайтам следил внимательно, все еще пребывая в остолбенении. — Зеркало может только разбиться, но не сломаться, чтобы не показывать отражение человека, — аль-Хайтам ответил на выдохе и потом тяжело вздохнул, сжав губы, и попятился назад. Ему уйти не дали. Кавех подскочил с места и быстро схватил его за ладонь, потянув к себе обратно. Хайтам крупно вздрогнул, не успев даже и звука произнести. Притянув его, Кавех сжал пальцы на запястье, неотрывно глядя в глаза. Хайтам напрягся, когда горящие глаза уставились на него. — П-погоди, аль-Хайтам, — его голос хрипел и дрожал, а сам он побледнел до пугающей степени, что стоило бы вызвать скорую, но взгляд соседа ужасал. — Отпусти меня. — Я понятия не имею, что э-это! — и Кавех сорвался, слегка вскрикнув, и отпустил его, отходя и испуганно глядя на зеркало. — Я лишь хотел покурить! Аль-Хайтам посмотрел в сторону, еще не понимая, что происходит. Он ступил вперед, заглядывая в саму плоскость отражения, как его схватили вновь, потянув к себе. Охнув, Хайтам дернулся, навалившись на Кавеха, который взял его за подбородок, повернув голову вниз, и сверкнул глазами. После всё вокруг потемнело.

***

Аль-Хайтам проснулся от непрекращающегося шепота, его руку кто-то сжимал. Он еле открыл глаза, сразу понимая, что находился в своей спальне и своей удобной и мягкой кровати. Заерзав, Хайтам устроился удобнее, только потом слегка потянулся и повернул голову, заметив забравшегося на табурет с ногами Кавеха. Обнимая колени и кусая пальцы, а скорее заусенцы у ногтей, он нервно смотрел сначала в одну точку, и как только услышал тихое копошение, вжал голову в плечи. Они одновременно моргнули, и Кавех через секунду спрыгнул с табурета и сел на кровать, хватая Хайтама за щеки, сжимая их. — Прости, пожалуйста, — заговорил он. — Я, правда, не хотел. Умоляю прости. Как ты себя чувствуешь? — Пу-ф-сти меня, — щеки сжали так, что губы почти сложились бантиком, и только после просьбы, Кавех ойкнул, отпуская его. Аль-Хайтам поднялся, потирая их, а потом и шею, слегка размяв ее. Кавех все еще сидел перед ним, нервно осматривая. — Тебе не плохо? — спросил он, вновь протягивая руку к его лицу. Хайтам не дернулся в этот раз, дав себя коснуться. До нежной кожи дотронулись шершавые от шрамов пальцы, аккуратно погладив. Аль-Хайтам даже вытянул голову, хмыкая. — Да вроде нормально. А что было? — Кавех резко, но осторожно отдернул руку, сжав немного губы. Губы Кавеха дрожали, и он опустил голову, помотав ей. — Извини. — За что? — Это было так глупо заселяться с человеком… — невнятно продолжив, Кавех мотал головой, потом схватившись за нее. Он взъерошил волосы на голове и промычал, подняв голову и нервно улыбнувшись, отчего показался острый клык. — Снова все испорчу… — О чем ты? Он протянул к нему руку, долгожданно дотрагиваясь до волос. Они оказались мягкими, шелковистыми, что аль-Хайтам даже подвис на время, но убрал ладонь, когда послышался тихий хмык. Кавех печально улыбнулся, успевая схватить его руку и прижать обратно. Мягкий взгляд, теперь уже не ярко-красных глаз, смотрел на него с той же грустью. Он пальцами провел по ладони, а потом опустил ее ниже, целуя нежную кожу. Аль-Хайтам завороженно следил, в последний момент затаив дыхание. Сердце стало бешено биться, а плечи напряглись, пока Кавех тихо не засмеялся. — Чего ты заволновался? — он немного опустил голову набок от ладони и подвинулся к нему еще ближе. Уши предательски налились кровью, алея на фоне седых волос. А Кавех не мог перестать улыбаться от такой картины. Аль-Хайтам проморгался, забавно хмуря брови всё сильнее, дернув рукой, прижав ее к груди, стараясь хоть как-то спрятать смущение. Только вот, кроме бегающего взгляда, он ничего сделать не мог. Кавех тихо рассмеялся и потер шею, что была открыта. Хайтам заметил это только сейчас, заострив внимание на этом. — О чем ты говорил? — переспросил он, присаживаясь и колени прижимая к себе. Выражение лица Кавеха сменялось из раза в раз, что Хайтам не успевал даже запечатлеть в памяти весь спектр эмоций. — О… своем, — Кавех сел почти также, как и Хайтам, с подозрением и страхом глядя на него. — Но ты говорил это, затрагивая и меня, — Кавех хмыкнул, а на его лице снова возникла грустная улыбка. Взглядом Кавех провел по нему, будто пытался за что-то зацепиться, но в итоге остановился на бирюзе глаз, улыбнувшись шире. Аль-Хайтам сидел ровно, следя за каждым его движением, но потом сам завис на чужих глазах. — Красные, да? — спросил Кавех, приближаясь все ближе. Аль-Хайтам кивнул. — Часто ты видел красные глаза у людей? Хайтам помотал головой и потом слегка вжал ее в плечи, когда Кавех оказался совсем близко перед его лицом. И секунда — Хайтам даже не успел понять, среагировать, — как к губам прикоснулись. Дыхание он задержал, чувствуя мягкие, немного покусанные губы, и сам же поддался, активно отвечая, хоть и не знал, как именно. Кавех лишь усмехнулся, целуя раскрасневшегося Хайтама, рукой притягивая к себе, проходясь по седым волосам. Причмокнув, Кавех сжал пальцы и оттянул того, резко прикусывая нижнюю губу. Сильно, до крови, так, что аль-Хайтам вздрогнул, отталкивая того от себя. Он тяжело дышал, тихо ойкнул, вытирая с губ потекшую кровь, сначала жмурясь, а потом непонимающе глянув на него. Глаза снова горели, словно фонарики, смотрели внимательно, пока Кавех не облизнулся, мрачнея на глазах. Лицо окрасила широкая улыбка с острыми клыками, что выглядывали из-под губ. Кавех сощурился, почти промурчал, только потом охая. — Извини, — сказал он, протягивая руку и пальцем вытирая немного крови с его подбородка. — Аккуратнее надо было, — буркнул аль-Хайтам, а Кавех лишь посмеялся, погладив его по щеке. Он смотрел на него странно, поднялся с кровати и направился к двери. — Я сейчас…

***

Как только Кавех покинул комнату, тело пробило сильным ознобом, а за ним внизу живота неожиданно приятным узлом всё скрутило, опаляя кожу жаром. Аль-Хайтам вытер подбородок, одновременно облизываясь, непонимающе глядя вперед. Губы жгло, а по телу импульсами бил ток, вокруг становилось всё жарче. Он заерзал, наконец-то понимая свое состояние, когда глянул вниз. Какого черта вообще происходило? Аль-Хайтам растерянно осмотрелся, дотронулся до своей шеи, ощупывая её, когда на ум пришли вырезки из статей, что до этого прочитал. Он просто сходил с ума, определенно. Мысли кружились, путаясь между собой, а жар окутывал сильнее. Почему именно после поцелуя?! — Не нервничай, — внезапно оказавшийся Кавех напугал его сильно. Аль-Хайтам почти подскочил на месте, но толком не издал ни звука, с подозрением смотря на него. Кавех протянул ему стакан с водой, придерживая и помогая, чтобы тот не разлил воду трясущимися руками. — Больше нервничаешь — дольше будет длиться эффект. Аль-Хайтам громко сглотнул. — Какой эффект? — допив воду до капли, горло пересохло тут же. Он потер шею, уже совсем не обращая внимания на раненную губу. — Яда. Знаешь, когда мы желаем кого-то обратить или отвлечь, приходиться использовать его, — сказал Кавех это спокойно, но под конец поджал губы. — Я точно не хотел этого делать с тобой, но пришлось, извини. Взгляд его стал вновь расстроенным. Кавех смотрел искренне, как и говорил. Он протянул руку, осторожно дотрагиваясь пальцами до щеки, а потом и вовсе зарываясь пальцами в волосы, что аль-Хайтам несдержанно проскулил. Он задрожал всем телом, схватился за его ладонь и сжал её, уже сам прикусив раненную губу, не заботясь, что той станет хуже. По подбородку ручейками потекла кровь, капая и пачкая серую футболку. Кавех сидел молча, сглотнув, продолжал следить за ним. — Ты можешь нормально объяснить… — резко прошипев, аль-Хайтам запнулся, вновь сипло скуля, когда пальцы стали осторожно поглаживать голову, опускаясь к бордовому уху. — Объяснить, что происходит?! Он договорил и сразу ахнул, когда по раковине уха провели. Кавех завороженно смотрел, отдернув руку после заманчивого звука. Улыбнулся он мягко, отпустив тихий и быстрый смешок. — Про какой ты яд говорил? — задал еще вопрос Хайтам. — Зачем? — Его можно убрать. Только послушай, я правда не хочу… Аль-Хайтам громко цыкнул и поднялся, откидывая в сторону одеяло. Он не слушал ни слова, что говорил Кавех, не слышал ничего, кроме гулко стучащего сердца, больно забившегося в груди. — Хайтам. Звал его оставшийся позади Кавех, пока он не вышел из спальни, шатаясь и задевая каждый угол, направляясь к кухне. Сильно хотелось пить, а тело стало колотить, как в припадке. К раковине Хайтам почти подбежал, включив воду и разом окунув лицо под поток холодной воды. На момент стало легче, но дрожь в коленях и жар не прошли, а пришедший следом Кавех ситуацию ухудшил еще сильнее. Согнувшись над раковиной, аль-Хайтам тяжело дышал, часто сглатывал, через раз вытирая губы от крови, которая никак не переставала течь. — Я могу помочь, — с левой стороны негромко проговорил Кавех, но заставил вздрогнуть, будто случился внезапный раскат самого оглушительного грома, что он встречал за свою жизнь. Согнув локти, Хайтам наклонился ниже перед раковиной, немощно глянув на стоящего рядом Кавеха. Он был бледен, смотрел слишком уж странно потемневшими глазами, что на момент перестали гореть, как это было некоторое время назад. Сглотнув, Хайтам нахмурился, дав понять, что слушал его. — Но тебе не понравится, — продолжил Кавех, подходя ближе. Но сделав шаг, остановился, подняв перед собой руки, когда аль-Хайтам дернулся. — Что ты мне подсыпал? — он вытер пот со лба и попытался подняться, что выходило очень слабо: ноги тряслись, а выпрямиться не давала гордость и смущение перед соседом. — Воду ты выпил после того, как тебе стало плохо, нет? — Кавех усмехнулся на момент и все же подошел, укладывая руку на плечо. Пальцами он слегка надавил, осторожно погладив, что вызвало слишком бурную реакцию. Аль-Хайтам подскочил и отошел, уткнувшись в стол, оборачиваясь от неожиданности на него. Выставив руки вокруг, он опёрся на стол, не давая теперь и попытки побега. — А после того, как мы поцеловались, не так ли? — Кавех говорил приглушенно, но смотрел уже не так мрачно, скорее более мягко, будто старался успокоить. Аль-Хайтам снова не мог отвести взгляд от таких ужасающих и манящих глаз уже который раз. — То есть после укуса. Он замолчал, и они оба просто стояли, смотря друг на друга. Сердце, не переставая, бешено билось, а близость с Кавехом, кажется, вызвала еще более сильный приступ. Аль-Хайтам сглотнул, постарался удалиться, но стол четко упирался в его бедра, а Кавех отходить и не собирался. — После случайного укуса такого не происходит, — сказал он и дернулся, когда Кавех почти прижался к нему. Стало ужасно тесно, что дыхание сперло, а его самого будто ударило током, что Хайтам чуть ли не подпрыгнул на месте. — Верно, — в ответ прошептал Кавех слишком близко у губ. — Это яд, — держать ровным голос не выходило, аль-Хайтама не на шутку трясло. — Да, почти, — Кавех смотрел прямо в глаза, что отвести взгляд не получалось. — Но если его не остановить, будет очень плохо, — и говорил он медленно, стараясь не спугнуть. — Но действие снять можно. Я могу помочь. Засмотревшись в алый омут, Хайтам не заметил, как и так маленькое расстояние сократилось совсем. Кавех прикоснулся к губам сначала невесомо, будто на пробу, следя за реакцией, и когда его не оттолкнули, поцеловал уже более откровенно. Губы мягкие, слегка покусанные, были приятными, вызывали мурашки. Хайтам схватился за его плечи, отвечая, будто желал этого все это время. Хотя это и было правдой. Следом появился язык, что почти до капли слизал всю кровь, которая не прекращая шла из раненой губы. От такого Хайтам тяжело вздохнул, пальцами сжимая чужую футболку. Слишком близко прижавшись в столешницу, он приподнялся, когда Кавех помог присесть ему на плоскую поверхность. Руки разом оказались везде, как казалось ему, а глаза никак не отпускали, не давали даже моргнуть. Когда от губ оторвались, Хайтам не смог сдержать стона:Кавех опустился ниже, своими клыками слегка царапая нежную кожу шеи. — Твои клыки, — на выдохе проговорил он и вновь простонал, когда Кавех надавил острыми кончиками сильнее. — Это невозможно. — Почему же? — Кавех прохрипел, пальцами проводя по напряженному животу, специально надолго заостряя внимание на каждом кубике, поднимаясь вверх к вздымающейся груди. Футболку он задрал почти резко, потом только помог снять ее, откидывая куда-то на пол. — Не может быть у людей таких зубов, — Хайтам говорил серьезно, слегка хрипя и вздрагивая от каждого прикосновения. А они были невесомыми, но в то же время такими, словно его били током каждый раз, когда прикасались. Мозолистые пальцы провели по слишком мягкой и упругой груди, сжимая ладонь специально сильно, вызывая тяжелые вздохи раз за разом. Кавех уже не смотрел в глаза, наблюдал завороженно за его грудью, чем смущал еще сильнее. — Я же тебе говорил, — Кавех усмехнулся, вновь целуя его. Уже не мягко, не так, как в первый — более кусаче, откровенно, что голову кружило до беспамятства. Они причмокивали, а Кавех облизывал его губы, словно хотел съесть, хотя на подкорке сознания все говорило об этом. — Я не человек. Рука с груди опустилась вниз, подхватывая мягкое бедро, приподнимая его так, чтобы Хайтам сам обнял его ногами. Что он, собственно, и сделал, уже не так стесняясь своего положения. Кавех тихо засмеялся, когда глянул вниз, целуя его вновь до звездочек перед глазами. Рука с бедра переместилась между ног, сначала аккуратно пальцами ведя по натянутой ткани домашних штанов, пока не дошла до откровенно выпирающего члена. Резкий рваный вздох прервал движение, и Кавех оторвался от него, вглядываясь в его глаза. — И кто ты такой? — Хайтам прохрипел, слегка прикрывая глаза. Прикосновения принесли наконец-то хоть какое-то облегчение, но и с тем же вызвали новую волну возбуждения. Он приоткрыл рот, облизнулся, чувствуя яркий вкус железа, глядя на покрасневшее лицо Кавеха, который сам уже дышал не легче и еле сдерживался. Легкий румянец на его бледных щеках смотрелся совсем неестественно, а тяжелое дыхание, будто он задыхался, привлекало внимание. Хайтам всматривался в него по-новому, отмечая каждую деталь, что раньше не была замечена им. — Ты вроде не глупый, — Кавех повел вверх, пальцами поддевая резинку и пролезая под ткань штанов. Хайтам от такого выдохнул, поднимая голову. Пальцы прошлись по коротким волоскам, надавив у основания. Не успев прикрыть рот, аль-Хайтам громко для них обоих ахнул. Он вздрогнул, раздвигая ноги шире, по крайней мере пока это позволяли сделать штаны. — Не глупый, — Хайтам приподнялся, помогая ему стянуть с себя ненужные сейчас вещи. Кавех прижимался впритык, держался крепко, будто моргнет, и он сейчас сбежит. Кавех взял вставший член в ладонь, сжал пальцы, отодвинув нежную тонкую кожу. Проведя рукой, он раскрыл налившуюся кровью головку и набухшие венки. Хайтам застонал, все прикусывая губы, не щадя их. В ответ на его реакцию Кавех рассмеялся, продолжив двигать ладонью. — Я говорил тебе, кто я, — Кавех потянулся вперед, приставая на носки, чтобы теперь точно дотянуться до шеи. Рукой он стал двигать быстрее, губами проходясь по кровавому подбородку, собирая каждую капельку и простанывая, когда облизывался после. Размазывая предэякулят, Кавех стал двигать рукой еще быстрее, опускаясь сам ниже. — Их не-е существует, — Хайтам заикающе проговорил и сглотнул, сипло застонав, когда Кавех провел зубами по адамову яблоку, заставляя дрожать и хвататься за него. — Но я стою перед тобой, — прошептав, Кавех отпрянул и посмотрел ему прямо в глаза, сверкнув своими. Пальцы сжали головку и остановились, от чего Хайтам неожиданно вдохнул и задержал дыхание, глядя в ответ на него. Кавех смотрел, не отводя взгляда. Хайтам не моргал, тонул в них, сглатывал вязкую слюну, дрожа всем телом. Рукой он потянулся к нему, но Кавех не двигался, но и держал того крепко. — Кавех… — прошептал Хайтам и схватился за футболку. — Прошу. И только после просьбы, он резко опустил руку, позволяя тому кончить и громко простонать. Аль-Хайтам от неожиданности согнулся, хватаясь за плечи, прижимая его к себе. Его трясло, в голове был только шум и долгожданная разрядка, вызвавшая мгновенное расслабление. Кавех прижался сам, поглаживая его по голове, а второй рукой все еще держа член. — Что это был за яд? — Хайтам все еще держался за него, пальцами стягивая его футболку, но не отстранялся, прижимая к себе. — Когда вампир кусает жертву, то сначала он выпускает яд, который приостанавливает болезненную реакцию организма. По сути притупляет боль, вызывая только приятные ощущения, — Кавех улыбнулся, носом зарывшись в седые волосы, пока Хайтам еще сидел согнувшись. — Обычный афродизиак. Он резко выпрямился, еще больше неверяще глянув на него. Кавех от покрасневшего и удивленного лица прыснул от смеха, уткнувшись лбом тому в плечо. Расслабив руку, он потянулся и обнял Хайтама. — А нельзя было нормально как-то это все сделать? — над ухом заворчали, заставляя захихикать. — Без всяких выдумок. — Мне тебя укусить или превратиться в мышь? — Кавех довольно улыбался, не отпуская его, пока Хайтам заерзал на месте, пытаясь отпихнуть того. Но когда он застыл, Кавех поднял голову, глядя на все еще смущенную мордашку. — Превратишься в мышь, тогда поверю.