он не вернется

Он до сих пор слышал его смех. Просыпался поздно ночью, вздрагивая, когда в ушах звенело от накрывшей паники.  Бесцветно смотрел на очередного «друга» в компании, пока все распивали Хугарден и рассказывали анекдоты.  Жизнь больше, казалось, не имела смысла, после того, как все разрушилось окончательно несколько месяцев назад. В тот вечер Глеб ему позвонил с очередной просьбой помочь, Серафим приехал, а потом всё, как в тумане. Крики на всю квартиру, разбитые бутылки, застывшие слезы на щеках от обиды и одновременно громкий, но кажущийся подозрительно тихим хлопок входной двери. Глеб тогда ничего не почувствовал, просто забился в угол комнаты и смотрел в одну точку под альбом Лил Пипа. Он думал, что сможет это пережить, что весь мир—его друзья и он с легкостью заобщается с кем угодно. Но больше не тянуло. Возвращение к нему Даши по началу казалось подарком судьбы, но, как оказалось, наскучило меньше, чем через неделю, когда она в очередной раз полезла к нему с поцелуями дождливым июньским утром в их новой квартире. Их совместную с Серафимом он сдал на следующий же день после расставания, не смотря даже в лицо арендодателю. Просто захватил пару особо важных вещей, такой дорогой для его сердца подарок от Серафима в виде купленной статуэтки со времен совместного отпуска в Тае, и, кинув ключи в руки незнакомцу, вышел, хлопнув дверью. С того дня он больше не позволял себе плакать. Работал на студии сутками, пил, снова пил и снова ехал на студию, пока ребята из лейбла не выгоняли пинками под утро. Провел стрим даже, спустя долгий перерыв. А потом несколько дней винил себя, больше даже, чем когда заговорил с той самой на собственной свадьбе. Глеб снова начал ловить панические атаки, напиваться до беспамятства, слать всех нахуй и убеждать друзей, что это всё из-за Серафима. Потом снова кричал в тишину, пил, но вставал заново каждый день, чтобы продолжить врать себе и всем вокруг. Но в глубине души он знал одно—Серафим больше никогда не вернется.