Пловец в ловушке

Когда Минхо просыпается рано утром в свой выходной, его глаза тут же останавливаются на макушке Джисона. Тот тихо сопит, так что он спокойно пялится на обнаженную спину, мелочно радуясь, что не нужно снова придумывать дурацкие оправдания своим странностям. Разве он виноват, что так зависим от Джисона? Когда он увидел его впервые, сердце Минхо решило, что с него хватит бесполезной работы, и теперь оно будет качать кровь этого бесполезного тела только лишь для одной цели — сделать Джисона своим. Минхо клянётся, что слышал песнь ангелов, когда впервые увидел Хана в плавках. Эти широкие, покатые плечи, рельефные мышцы на руках, узкая талия, плавно переходящая в маленькую попку. Эта медовая кожа, что после бассейна приобретала вид единственной светящейся лампочки в кромешной тьме. Эти круглые большие глаза, похожие на спелые вишни. Минхо знал, что его жизнь никогда больше не будет прежней, словно посередине его судьбоносной нити прочертили границу, разделяющую ту на до и после. Это было похоже на небольшую аварию, когда его сбил невнимательный велосипедист. Только тогда он получил лёгкое сотрясение, а теперь его внутренние органы кровоточили, суставы трещали, а нервы подрагивали. Мозг превратился из самого таинственного и не до конца изученного органа человека — в рамен с перцем чили и токпокки, которые кипели в бульоне под названием «хочу трахнуть его» и кричали «хочу выйти за него замуж». Да, Минхо был странным, но проблема заключалась не только в этом. Проблема была в том, что странный Минхо влюбился в нормального Джисона. Втрескался, втюрился, потерял голову. Иногда ему самому становилось страшно от мыслей, насколько он любит Джисона. И, что самое ужасное, он никак не мог доказать это в полной мере. Потому что, казалось, Джисон понятия не имел обо всей внутренней трагедии Минхо, когда тот готов был заплакать, увидев ножки Хана без носков. Это был странный разговор для Джисона и напряжённый для Минхо. Он впервые говорил о своих чувствах и желаниях, а не просто исполнял их, тогда как Джисон сидел напротив и старался не краснеть. Получалось у него отвратительно. Но Джисон воспринял нездоровую любовь Минхо к его ногам очень положительно, что ещё раз доказывает то, что он идеален. Конечно, он старался понять феномен футфетиша, задавал вопросы про детство, спрашивал, не пинали ли Минхо слишком часто в школе… Если бы он отвечал честно, то шокировал бы Джисона. Потому что не было у Минхо футфетиша, и никаких других тоже. У него был джифетиш. Который включал в себя желание вылизать всего Джисона с головы до ног. Если бы тот был инопланетянином, Минхо был бы ксенофилом. Девушкой — натуралом. А если бы Джисон был червём, Минхо никогда бы не брал его с собой на рыбалку. Он бы холил и лелеял этот розовый отросток, построил бы террариум и каждую ночь целовал перед сном. Минхо странный. Любовь к Джисону заставляет его идти на странные поступки. Такие как шантаж, например. Хоть он и сожалеет о случившемся, в глубине своей гнилой души тихонько радуется, потому что никогда в жизни не смог бы сделать это по-другому. Он знал, что люди покупают цветы, видел, как они ходят в кафе и держатся за руки. Он и сам не раз приглашал Джисона в такие заведения и платил за него, даже держал его руку в своей. Но всё это никак не показывало ту страсть, что он испытывает к парню, спящему рядом. Разве букет роз на языке цветов означает «хочу вылизывать твою попку до конца своих дней»? Или в кото-кафе есть вывеска «вход только тем, кто жаждет своего партнера 24/7»? Минхо уверен, что никогда не видел украшения в виде двух парней в позе шестьдесят девять. И, хоть он и старался быть нормальным, — покупал Джисону цветы, дарил подарки, — это всё равно даже близко не стояло к тому, что он чувствует, глядя на своего парня. А всё потому, что Минхо странный. Он любит смотреть, как спит Джисон. Он обводит кончиками пальцев контуры его щёк, едва ощутимо целует губы и бупает очаровательный нос. Он никогда не держит руки при себе. Даже в университете. Джисон хнычет, когда он целует его при всех прямо в губы, и шлёпает по заднице. Ему это не нравится, но он никогда не просит перестать это делать. Возможно, Джисон тоже немного странный. Но Минхо уверен, что крыша течёт только у него. Потому что хотеть укусить грудные мышцы до кровоподтёков и истерзать соски может только он. Вряд ли у Джисона в голове проскальзывают мысли погреть член в своей заднице или нацепить на Минхо пояс верности. Максимум, надеть красивое бельё с дырками в самых важных местах, которое заказал Минхо. У Джисона по истине идеальная фигура, Минхо готов восхвалять изгибы его задницы, ямочки на пояснице и стройные бёдра. Однажды Джисон не пошёл на занятия из-за разбушевавшегося Минхо, его зубов и неистового желания вгрызться в мякоть манящих бёдер. Он восстанавливался два дня, а когда отговорки для тренера кончились, Джисон очень осторожно передвигался, ходил как гейша, стараясь не делать большие шаги и не показывать внутреннюю поверхность бёдер. Несколько одногруппников всё же увидели следы и таращились на Минхо, как на сумасшедшего. Когда он пожаловался на это Джисону, тот крепко его поцеловал и попросил укусить ещё раз. Как он мог устоять, когда его так вежливо просят? Джисон ворочается во сне, больно пиная Минхо в голень, и переворачивается на спину, причмокивая губами. Минхо смотрит на залитое золотым солнцем лицо парня и сминает в кулаке одеяло, чтобы не запищать и не взяться за пухлые щёки, как за сквиш. Он же не дикарь, в конце концов, даже если периодически хочет оставить россыпь синяков на подтянутом теле своего парня. Парня. Бойфренда. Партнёра. Этими словами Джисон частенько называл их, когда представлял кому-то из новых знакомых Феликса. По скромному мнению Минхо, эти обозначения не подходили им, ведь не раскрывали и части того, что чувствовал Минхо, когда был с Джисоном. Он трепетал, его кожа пела, пальцы на руках неутомимо сжимали все выступающие части тела Джисона. В такие моменты Минхо охватывало желание, настолько интенсивное и ослепительное в своей силе, что причиняло боль его маленькому телу. Ведь то, насколько огромна была любовь к Джисону, до сих пор удивляло его. Как она поместилась в нём? Как не разорвала его средостение от силы давления на внутренние органы? Минхо искренне поражался, что каждое утро мог спокойно просыпаться в кровати с чудом под своими руками, и это не было проделками очков виртуальной реальности. Он влюблялся и раньше, но никогда так ошеломительно сильно, до задыхающегося состояния. До отчаянной нужды прикосновений к загорелой коже, до глубокого чувства привязанности. Сначала Минхо боялся этого, избегал мыслей о Джисоне, как огня, что неуёмно лизал его диафрагму, а потом устал испытывать эту тянущую страсть в груди и полностью ей отдался. Джисон забавно всхрапывает, как он делает всегда, когда спит на спине, и поворачивает голову в сторону Минхо, реальность которого с этого момента заключалась в подсчёте длинных ресниц, что веером легли на румяные щёки. Возможно, это было что-то наследственное — то, как много он чувствовал. Потому что его мать так и не нашла никого после смерти отца. Она любила его до последнего вздоха, даже будучи взрослой женщиной, так сильно, что не стеснялась проявлять чувства на публике. Иногда это вгоняло Минхо в краску, и он всё никак не понимал, почему этим двоим необходимо было дать миру понять, что они вместе. Сейчас Минхо как никогда ощущал это на своей шкуре — собственничество, что не даёт ему оставить кожу Джисона без намёка на владение. Кто-то скажет, что это дико и первобытно, и Минхо не будет спорить, он согласится и попросит говорящего отойти от Джисона на пятьдесят метров. Конечно, он старается держать свои чувства в узде, даже сейчас, когда ему так хочется отсосать у спящего Джисона, взять в рот его бархатные яички, провести языком под ними, сделать его громким, а потом хрипящим от стонов, превратить его в скулящее месиво одним прикосновением к его соскам. Минхо задерживает дыхание, считает до десяти, и медленно выдыхает. Он мог бы погрузиться в Джисона так глубоко, как никогда до этого, и вряд ли достиг бы дна. Нырять в Джисона нужно с аквалангом, с уверенностью, что выплывешь, а не останешься лежать мёртвым грузом на переливающихся кораллах его больших глаз. Минхо снова смотрит на спящего парня в своих руках, такого обманчиво спокойного, как море в солнечный день, и одновременно с этим опасного. Минхо знает, что его ждёт непростая прогулка, знает, что может утонуть в нём, и в то же время жаждет этого всем своим сердцем. Он аккуратно встаёт, передвигая конечности Джисона в сторону, и направляется на кухню. Его море нуждается в кормёжке по утрам и в долгих объятьях, поэтому у Минхо есть немного времени, чтобы успеть выполнить всё в срок. Иначе ловушка захлопнется перед его лицом, полным любви и нежности к этому неземному существу.