Ты - мой мир, я - твоя вечность

      Только оказавшись дома Хоуп смогла сбросить часть сковавшего её напряжения. Она оперлась спиной о стену прихожей и тихо сползла по ней на пол, беспокойно перебирая пальцами конец косы. В нервном жесте отбросила его, зажмурилась, а когда открыла глаза, встретилась потерянным взглядом со своим отражением в огромном зеркале, практически полностью занимающем одну из стен.       Хоуп любила зеркала — ей нравилось улыбаться самой себе, разглядывать свою фигуру, только выйдя из душа, изучать каждую из веснушек и родинок, что так щедро рассыпала по её телу природа… Искать в зеркале ответ на терзающий душу вопрос. Могла она знать, что пронесет давний обычай родных земель через всю свою жизнь, когда в пятнадцать впервые позвала через крошечное медное зеркальце своего суженого-ряженого? Одно из немногих воспоминаний, что ей удалось сохранить…       Это была их с сестрами комната: большая, вмещавшая целых пять кроватей. Сестры, подхихикивая, ушли, оставив её пустой — гадание проводить иначе было нельзя. Давно стемнело, и она боялась выронить из рук принесенные вещи, ведь в такой кромешной темени быстро найти на полу можно было разве что полотенце, а вот зеркальце и тонкую свечку, закатись они под одну из кроватей, можно было бы проискать до самого утра.       Но до стола добраться без потерь всё же удалось. Она аккуратно опустила на него все три предмета, сама села на стул, нервно выдохнула, а после принялась за последние приготовления: нужно было зажечь свечу, поставить зеркальце напротив своего лица, а полотенце положить так, чтобы было удобно быстро схватить его, когда зеркальная гладь потемнеет.       И вот всё было готово. Наконец-то она могла узнать, по-настоящему ли уготован ей судьбой тот жених, с которым батюшка сговорился о свадьбе! — Суженый, ряженый, приди ко мне ужинать, — сорвалось с дрожащих девичьих губ в первый раз. Шептать эти слова ей предстояло долго… Пока свеча не догорит. Или не явится суженый.       Половина свечи прогорела… Позже от неё осталась лишь четверть…       В какой-то момент ей показалось, что и в этот раз ничего не выйдет — не дано ей знать правды о своем нареченном. Но именно тогда зеркало наконец медленно начало мутнеть. Она едва не завизжала от радости — всё получалось, ещё чуть-чуть и увидит! Рука мгновенно схватила полотенце, и она принялась благоговейно протирать зеркальную гладь, после каждого движения вглядываясь в неё.       Так, в очередной раз ведя тканью по меди, она и увидела его.       Как много можно разглядеть при свете тонкой свечи в маленьком рыжеватом отражении? Для яркого румянца, залившего всё её бледное лицо, хватило и размытой картинки.       Она увидела светлую кожу и волосы, удивительно темные глаза… Разве бывают такие у золотоволосых? Рассмотрела густые брови, нахмуренные, будто их хозяин не привык улыбаться, и ровную линию носа… мягкий излом алых губ… волевой подбородок.       Он был красив. От этой красоты с каждым вдохом сердечко в девичьей груди билось всё быстрее и быстрее. Но прошел миг, другой, и глаза, прежде сияющие восхищением, стали заполняться слезами. Рыдания сотрясли плечи. — Надька ревёт! — закричал кто-то за дверью. Прозвучал гул шагов нескольких пар ног, комната наполнилась женскими голосами, и она почувствовала, как ласковые руки одной из сестер успокаивающе притянули её к мягкой груди. — Чего ты плачешь, глупая? Опять ничего не увидела? — нежно поглаживая по голове, спросила откуда-то сбоку Светланка. — Не он, — громко хлюпнув носом провыла, — не о-о-он, — вой перешел в громкие всхлипывания, — не он, девочки, не он, не он! — Не он, — тихо повторила за воспоминанием зазеркальная Хоуп.       Теперь, совсем в другом веке, идеально ровное зеркало показывало лишь широко распахнутые и до краев наполненные тревогой глаза. Целый вампирский клан под боком, подумать только… И она всё ещё здесь. Столетие назад она бы исчезла из города в тот самый миг, как только убедилась бы, что никто её не видит. Что держит её теперь?       С этой мыслью в памяти желтым огнем полыхнули чужие глаза. Единственное, что отличало от далекого образа встреченного ею сегодня вампира. Вернее спросить, кто держит её… Так ведь?       Зеркала никогда не врут. Вот и теперь через зеркало она видела уже в своих собственных глазах правду: всей душой Хоуп хотелось остаться здесь и узнать владельца совершенного лица, золотых кудрей, обрамляющих его, и не по-вампирски янтарных глаз. В его внешности за доли секунды она успела разглядеть всё: те же густые темные брови, тот же широкий разворот плеч, ровную спину и гордо поднятую голову… даже незаметные человеческому глазу следы зубов на шее. Но как же мало ей этого было! Хоуп хотела знать, каковы на ощупь светящиеся золотом пряди его волос, хотела вблизи рассмотреть каждую крапинку, украшающую желто-оранжевую радужку, а ещё провести пальцами по странным шрамам и выяснить, откуда им взяться на несокрушимом теле вампира… Услышать его голос. Спросить, как его зовут и получить ответы ещё на тысячи других своих вопросов.       Впервые за долгое время сквозь зеркальную гладь она видела, как озеро кромешного одиночества, расплескавшееся на самом дне её глаз, затягивало молочно-белым туманом надежды. Хоуп просто не могла себе позволить так просто от него отказаться.       Пара быстрых движений, и в звенящей тишине прихожей раздались мерные гудки телефонного вызова. — Амун? — собственный голос показался Хоуп чужим. — Надия, это ты? — Ты говорил, что я могу… Позвонить тебе, если возникнут проблемы, — Хоуп скривилась, встретившись взглядом со своим отражением. Была бы возможность, она не выходила бы на связь с главой египетского клана никогда, но… — Мне нужна кое-какая информация. — Всё что угодно для моей дорогой Надии! — мужчина на другом конце явно обрадовался, — Мои знания к твоим услугам. Хоуп не могла едко ответить, что она никогда не была и не будет «его Надией», но как же хотелось… — Я сейчас в Америке, — её голос прозвучал ровно, — Хотела задержаться в небольшом городке на несколько лет, но сегодня… наткнулась на группу вампиров. — И теперь хочешь знать, — медленно продолжил за неё Амун, пропуская в речь арабский акцент, — что известно о них мне, я прав, Надия? — Да, — коротко выдохнула Хоуп, — Их семеро… скорее всего. — Что ты имеешь ввиду? — Я встретилась только с четырьмя из них. Девушка и трое мужчин. Люди говорят, что в их семье есть еще две женщины и мужчина, но я не видела их. Имена… — Хоуп на миг задумалась, а затем перечислила, — Каллены: Эдвард, Розали, Эммет, Джаспер, Элис, Карлайл и его жена, её имя мне неизвестно. — Карлайл? — Амун удивленно воскликнул, — Дорогая, ты уверена? — Конечно, — Хоуп напряглась. — Карлайл… — повторил задумчиво. Он замолчал на добрую минуту, но после прервал тишину, — Я с ним знаком. Есть… скажем… обязательства, которые нас связывают. — Я хочу знать, чем мне может грозить знакомство с ними, — Хоуп прервала тягучую речь, — Амун, тебе же известно, что именно меня интересует. Это не ваши отношения. — Хорошо, хорошо, Надия! Чем может грозить… Не думаю, что Карлайл отнесется к тебе враждебно. Его клан даже людей не трогает в последние десятилетия, насколько мне известно. — Что? — Хоуп не смогла сдержать удивленного восклицания, — Десятилетия? Как это возможно?       Ответом ей была тишина, которую, если бы могла, Хоуп назвала бы сконфуженной. Амун явно раздумывал, что ей сказать, и когда он наконец начал говорить снисходительным тоном, Хоуп не нужно было прилагать особых усилий, чтобы распознать в нём притворство: — О, только не забивай этими глупостями голову, дорогая! Они питаются одной лишь кровью животных, Карлайл называет это «вегетарианским образом жизни». — Но я пробовала так питаться… — она поймала в зеркале свой растерянный взгляд, — В какой-то момент я всё равно возвращалась к человеческой крови. Слабость, несдержанность… Так гораздо опаснее! — Некоторые дары требуют большей энергии, чем другие, — довольным тоном произнес Амун, — Бенджамин мог не посвящать тебя в такую незначительную тонкость, но он вынужден питаться в разы чаще своей возлюбленной Тии.       Хоуп пораженно качнула головой. Бенджамин и Тия были единственными вампирами, которых она могла назвать своими друзьями, но порой возникали ситуации, заставляющие её сомневаться в этом. Как можно было не рассказать ей о подобном почти за половину столетия знакомства? Хотя, зная то, насколько их мышление отличалось от её собственного, удивляться было нечему — Бенджамин мог не придавать значения этой своей особенности, считать её совершенно несущественной. Как, впрочем, и Тия… — Получается… — холодным тоном озвучила Хоуп главный свой вывод, — У лишенных дара вампиров есть возможность жить, не убивая? — Это не жизнь, поверь мне, Надия! — расстроено ответил Амун, но она не чувствовала, что верит ему. — Я поняла, — голос снова звучал ровно, — Ещё что-то существенное? — Да, — поспешно проговорил мужчина, — Я не хочу, чтобы их убеждения обманывали тебя. Карлайл долгое время служил Вольтури, будь осторожна с ним.       Хоуп прикрыла глаза. Одновременно захотелось расплакаться, сжавшись в комок, и от злости удариться со всей силы головой о стену, чтобы выпустить пар. И здесь Вольтури, черт бы их побрал! С каждым годом они подбирались к ней всё ближе и ближе, теперь и обладатель янтарных глаз оказался с ними связан! Господи, как же она устала от этого… — И его семья… — голос дрогнул, — служила им? — Нет… Насколько мне известно — Амун сделал паузу и добавил, — Но ты ведь понимаешь, не бывает бывших членов клана Вольтури.       Конечно, она понимала. Связавшийся с Вольтури раз попадал под их пристальный присмотр навсегда. Но также она знала, что и Амуну нельзя доверять, ведь от глав правящего клана его отличало лишь одно: открытую охоту на Хоуп он вести не мог. Разумеется, это не помешало ему когда-то попытаться, но сейчас между ними установились определенные отношения, лишаться которых было не его в интересах. Да… В его интересах было максимально расположить Хоуп к себе, поэтому в его словах должно было быть достаточное количество правды.       Жаль, что заполучить рычаг давления и на Вольтури у неё не выйдет…

***

      Хоуп не знала, что ей думать. Как одного вампира могли характеризовать два настолько взаимоисключающих факта? Она целый час пыталась выудить из Амуна стоящую информацию, но история о том, как Карлайл был обращен, а после столетиями путешествовал по миру до их с египтянином знакомства, так и не стала для неё чем-то важным.       Для принятия решения, оставаться ли в Форксе, она свела все свои новые знания о главе Олимпийского клана всего к двум: Карлайл не убивал людей, а ещё был в услужении у Вольтури. Однако всё, что Хоуп знала о правителях, совершенно не вязалось с вегетарианством Карлайла: они не считали себя обязанными проявлять гуманность к кому-либо из людей. Да и вампиров… И теперь голова её готова была взорваться от этого противоречия.       Хоуп раскинулась на кровати, рассеянно рассматривая звездное небо. Его изображением она украсила потолок своей спальни ещё в первую неделю пребывания в Форксе, и теперь ей нравилось валяться на мягкой перине, читая или занимаясь восхитительным «ничем», как сейчас, и ловить ту или иную звезду взглядом время от времени.       Так, в долгих мысленных метаниях она и пришла наконец к четкому осознанию того, что кромешно устала бояться Вольтури. Когда-то давно этот страх, переданный Хоуп ещё её создателем, был таким же естественным, как заход солнца перед появлением Луны. Однако отчего-то она не переставала каждый раз восхищаться красочным зрелищем исчезновения дневного светила, но вот испытывать дикий ужас от одной только мысли, что правители сумеречного мира обретут власть над её душой, кажется, больше не могла.       К тому же, за долгие две сотни лет своей жизни Хоуп ещё ни разу не встречала вампиров, которые не убивали бы людей. Что уж там… ей даже было известно о тех, кто мог совершить убийство из скуки или ради отвратительного, извращенного удовольствия, и теперь при мысли об этом ей казалось, что даже не будь его среди Калленов, она осталась бы в Форксе, просто чтобы познакомиться с Карлайлом.       И по всему выходило, что она приняла уже судьбоносное решение… где-то глубоко внутри. И Хоуп не могла долго обманывать себя. Ей хотелось бы думать дольше, часами взвешивать все аргументы «за» и «против», больше заботиться о своей безопасности и с мужеством бороться со своими слабостями, однако чувственная часть её души искренне противилась такому подходу. Надежда… Даже смешно, что в конечном итоге ее поступками руководило именно то, в честь чего родителями когда-то давно ей было дано её имя.       Теперь ей оставалось лишь смириться с этой своей частью… с принятым глупым сердцем решением. А потом чутко прислушаться к городу и лесу вокруг него, чтобы найти место обитания Калленов. Где и как живет этот клан?       Где и как живет… он?