Девочка-осень

Бесчисленные лианы таймлайнов были одновременно похожи и не похожи друг на друга — но одна из них особенно выделялась среди своих сестер: в ней чувствовался какой-то подвох, чужеродный элемент, который Локи никак не мог опознать. Он не был вредоносным — скорее лишним, пришельцем из другого мира, который никак не мог стать частью общего пазла. Определить его для бога историй было делом чести. Он нашел ее посреди одного из древних городов Мидгарда: совсем еще юная, как когда она еще только поступила к нему в ученичество, она, даже став частью толпы, выделялась из нее своими огненно-рыжими волосами и поблекшей, но не угасшей живой улыбкой. Его осенняя девочка.

В каменных объятьях города

Не сокрыть твои приметы,

Не сбежать, не спрятаться, когда

Осенью вздохнут рассветы…

А она пыталась. Пыталась сбежать, скрыться — но только куда? Когда ее мир вдруг схлопнулся как мыльный пузырь, а учитель с ужасом и обреченностью в глазах в последний миг успел вытолкнуть ее за его пределы, она осталась одна посреди каких-то руин в совершенно чужом мире, таком похожем на ее и в то же время совершенно ином. В нем все было другим: природа, люди, магические потоки, с которыми ей пришлось заново учиться взаимодействовать. Ее магия будто была противна магии этого мира, и та подчинялась ей неохотно, через силу. Так Моргана почти перестала колдовать. Только изредка, в минуты усталости и выматывающего бесконечного одиночества, она убегала в лес, в поля, в горы — и говорила с ними, говорила до хрипоты, рассказывая о своих бедах, кричала ветру свою боль, пела деревьям о минутах утраченного счастья — как делала в далеком детстве еще до встречи с учителем. Тем и спасалась. Стояла глубокая осень, и деревья оделись в алое золото, когда она в очередной раз прибежала на до последнего кустика знакомую полянку. Опустилась на пенек, повела пальцами, как когда-то учил ее наставник, — несколько ярких кленовых листьев неохотно слетели с ветвей, закружились вокруг Морганы, сплетаясь в густой венок, короной осели на ее голове.

Девочка моя нездешняя,

Палою листвой одета,

Заметает след неспешная

Память волшебства и света…

Вдруг донесся до нее со стороны глубокий бархатный голос, который она мгновенно узнала, не могла не узнать. Она замерла, широко распахнув глаза, отчаянно желая обернуться и страшась не увидеть там никого. А песня, такая до боли родная и почти позабытая, меж тем струилась, сливаясь с голосом ветра, с шелестом осенней листвы, и каждое слово эхом отдавалось в сердце, поднимая из глубины похороненные воспоминания.

Нитью из тепла и клевера

Узел на запястье красен -

Не страшись дыханья севера:

Осень на твоем запястье…

Руки коснулась знакомая-незнакомая энергия, и тонкая красная ниточка змейкой обвила ее запястье. Учитель всегда так делал — и она никогда ее не снимала: носила, пока та совсем не перетиралась, теребила в минуты волнения. А потом снова приходила к учителю под бок и просила наколдовать новую, хотя прекрасно могла сделать это сама. И он никогда ей не отказывал. Моргана медленно, будто через силу повернулась, заранее ожидая увидеть в лучшем случае призрак, порожденный ее раненым сознанием. На краю полянки, небрежно прислонившись к стволу и скрестив руки на груди, стоял он. — Учи… — вырвалось у нее непроизвольно, но она тут же осеклась: нет, не он, не может быть он. Ее учитель остался в том уничтоженном мире: она знала это точно, потому что руна на ее запястье исчезла бесследно, навсегда обрывая нить. Девушка покачала головой. — Вы — не он, — прозвучало тихо и очень горько. Уголок губ дернулся в невеселой усмешке, Локи легко оттолкнулся от дерева и приблизился. — Не он, — согласился бог и негромко добавил: — А ты — не она. Моргана посмотрела на него — все такого же юного, но она отчетливо видела, насколько же он в действительности стар по сравнению с ее наставником — читала это в его измученных глазах, в углубившейся сеточке морщинок в уголках губ, непривычно сдержанных жестах, словно его руки разом потеряли былую силу. — Что случилось с Вашей Морганой? — все же поинтересовалась девушка. Разговаривать с таким Локи, одновременно похожим и не похожим на ее, было странно и больно — но несмотря на это, ей отчаянно не хотелось уходить. Ему, видимо, тоже. Бог криво улыбнулся и только молча посмотрел на нее — непривычно открыто и искренне, не тая той застарелой боли и усталой тоски, что плескалась на дне его глаз. Он мог жить веками и тысячелетиями, с равнодушием Наблюдателя видеть гибель и рождение империй, но терять учеников было все так же горько. Моргана отвела глаза, не в силах вынести этот тяжелый и ломкий взгляд, которым смотрела на нее сама Вечность. — Простите… — только и смогла выдавить она, не зная, что еще можно на это сказать. Локи качнул головой и опустился прямо на землю, откинулся на пенек около ее ног. — Она прожила долгую достойную жизнь, — отстраненно начал он, глядя в чужое небо, — и ушла без сожалений, — он скривился и нервным жестом взъерошил волосы. — Большего и не надо, — вот только его глаза говорили об обратном. Моргана затеребила ниточку на запястье по старой детской привычке. От нее исходила знакомая, почти родная энергия, и девушка отчаянно ее впитывала, как в последний раз, медленно успокаивая встревоженное сердце. — Зачем Вы здесь? — наконец спросила она, не выдержав этой неопределенной тишины. — Я — не она, Вы сами сказали. Да и не стали бы Вы искать замену. Тонкие губы изогнулись в теплой улыбке: эта девчонка слишком хорошо его знает. — Замену — не стал бы, — легко согласился бог. — Но я могу забрать тебя с собой, если ты захочешь, — он запрокинул голову и внимательно посмотрел на нее снизу вверх. — Ты ведь чувствуешь, что чужая этому миру. Моргана криво усмехнулась — точь-в-точь как учитель. — Забрать… — повторила с горечью. — Куда, Локи? — назвать его учителем не поворачивался язык: слишком свежи были воспоминания и слишком не похож был этот Локи на ее. По точеному лицу пробежала неясная тень, но бог тут же справился с эмоциями. — Туда, где нет ничего, — помолчав, признался он. — Ни людей, ни жизни, ни времени — только я и бесчисленное множество историй, — бог развернулся и прямо посмотрел на нее, улыбнулся — но как-то ломко, неправильно, почти отчаянно. — Мне нечего предложить тебе, кроме себя и этих историй. Но если ты все же хочешь… — он красноречиво развел руками. — В качестве кого? — только и спросила она, не решаясь что-либо ответить на это предложение: слишком внезапным, слишком болезненным оно было. Локи пожал плечами и по-птичьи склонил голову набок. — А кем ты хочешь быть? Моргана опустила голову, боясь, что ее глаза скажут сейчас слишком много. Слова Локи звучали страшно и отчетливо отдавали одиночеством, бесконечным и добровольным — но оттого не менее горьким. И ей бы остаться в этом пусть чужом, но полном жизни мире, узнавать его законы, общаться с людьми, привыкать к здешней магии, заново учиться жить — вот только правда была в том, что она этого не хотела. В этой огромной вселенной она была так же одинока, как он в своем закутке за границами времени. Так почему бы и не рискнуть тем, что она и так не имеет, в надежде обрести? — Не знаю, — она покачала головой. И, видя, как надежда исчезает из глаз напротив, помолчав, добавила: — Но надеюсь узнать, — и робко улыбнулась ему в лицо, как в детстве протягивая раскрытую ладонь. Его лицо осветила широкая, по-детски радостная улыбка, прежде чем иллюзия замерцала и исчезла — и на ее месте тут же раскрылась щель, за которой показался сам бог: в непривычной одежде бедуина, в рогатой короне, он сидел на троне, и прямо через него проходили бесчисленные ветки вероятностей, оплетали трон, змеились под ногами. А он тепло и так знакомо улыбался и протягивал ей руку в ответ. Моргана сделала шаг, принимая ладонь.

Не ищи своих летних снов,

Не гони голоса костров -

За твоей спиной все века дождей…

В этот вечный путь ступай смелей.