Натянутая тетива

Когда Лаванде и Гермионе исполнилось 12 лет, это было волнительно. Их тела менялись, гормоны бушевали, и хотя они продолжали играть в какие-то игры, прячась от мадам Трюк в спальне, но уже тогда у них пробудилась жажда познания своего тела. В 13 лет они осознали, что стали девушками. Безвинные игры с Гарри и Дином больше не интересовали их; наоборот, Гермиона и Лаванда старались избегать общения с ними. Дин любил хватать девочек и устраивать «бой без правил», но вскоре они начали ругать его за это: случайное прикосновение к нежным грудям причиняло боль, ведь только начинавшиеся молочные железы были очень чувствительными. Спустя год мальчики резко начали расти, и такие игры отошли на второй план. Вместо этого друзья проводили долгие вечера под луной. Гарри пытался ухаживать за девочками из приюта, но его попытки не увенчались успехом. Государство выделяло детям приюта небольшую сумму — 60 фунтов в неделю. На эти деньги они впервые попробовали алкоголь: новогоднее шампанское, хотя до Нового года было ещё далеко. Гермиона до сих пор помнила вкус этого напитка и честно призналась бы, что не советовала бы пить новогоднее шампанское в июле. С подросткового возраста до первого секса с Дином и последующими отношениями с несколькими парнями Гермиона изучила своё тело. Она знала, что ей нравится, а что нет: долгие прелюдии с влажными поцелуями её не устраивали; ей больше нравилось, когда мужчины слегка сжимали её шею во время движения (но немногие из её партнёров решались на это). Ей нравилось, когда долго целовали и ласкали её грудь — это была одна из ее эрогенных зон. Она любила ласку языком, хотя Дин был единственным, кто пробовал это сделать; но даже это было не совсем то. Другие парни не хотели делать то же самое или просили аналогичную ласку в ответ. Гермиона не решалась на это с ними, не зная их анализов (это был один из пунктов ее тревожности). Она испытывала множество оргазмов, но то, что делал Драко, когда она заставила его — было потрясающим. Гермиона мало что помнила из-за синтетики в крови: она помнила, как ей было жарко, как тело захлестнуло только желание, словно у неё пробудилась течка, как у кошек, помнила, как зудело между ногами, но отлично запомнила его отказы до тех пор, пока она не стала умолять его. Неужели её тихое «папочка» свело его с ума? Хотя Гермиона сама много раз представляла его вместо своих пальчиков и сходила с ума от своих судорожных стонов и обращения к нему «так». Это было нетрудно угадать, что именно это слово заставило его отпустить себя. Драко поглощал её целиком; его язык вывел её на такой уровень удовольствия, что Гермиона хотела бы остаться там навсегда. Она помнила, как с отчаянным стоном кончила, когда он толкнулся туда языком, хватая ее ягодицы. Он не использовал пальцы или член. Только его язык, его губы на ней. После всего этого, она попросила его остаться — и он остался. Даже в своих смелых мечтах она никогда не могла представить себе такого. Утренние лучи солнца скользнули по лицу девушки, пробуждая её от тяжёлого, тревожного сна. Она медленно открыла глаза — и вместо ожидаемого крепкого, мужского тела рядом, увидела на другой половине кровати Лаванду. Та спала, свернувшись калачиком. Так часто спят дети в приюте, когда им не хватает тепла и утешения. Дети, обделённые теплом и заботой, нередко сами обнимают себя во сне, пытаясь убаюкать хоть чем-то, хоть как-то. Гермиона осторожно выбралась из постели, ступила босыми ногами на холодный пол и направилась в ванную. Умываясь, она смотрела на своё отражение. Синяки под глазами, усталое, опухшее лицо, бледные, искусанные губы. На неё смотрела из зеркала её уставшая версия. На ней была серая чужая футболка, и свободные мужские шорты. Она была без нижнего белья. Она вспомнила — трусики намокли в душе. И в прямом, и в переносном смысле этого слова. Собравшись с силами, она вернулась в спальню. Лаванда не спала, она сидела, обхватив колени, и смотрела в её сторону с тревогой. Их взгляды встретились, и у Гермионы перехватило дыхание: неужели Лаванда слышала… её стоны? — Привет… — пробормотала Гермиона, голос дрожал. Лаванда вскочила с кровати и бросилась ей в объятия с такой силой, что Гермиона едва удержалась на ногах. Это было неожиданно, почти агрессивно, но Гермиона не оттолкнула её. Лаванда судорожно обняла подругу и начала плакать, тихо, прерывисто всхлипывая. — Лав, почему ты плачешь? — спросила Гермиона, мягко отстраняясь, чтобы заглянуть ей в глаза. — Это из-за меня! — голос подруги надломился, и она зарыдала сильнее. — Я… я привела тебя туда. Я доверилась Алексу, уговорила тебя пойти. И… и Кормак… всё это… случилось из-за меня! — Нет, — Гермиона сжала её в объятиях, теперь уже сама едва сдерживая слёзы. — Нет, Лав. Это не ты. Это он. Только он. Гермиона обняла её, тоже не сдерживая слёз. Осознание происходящего накатывало волнами. Ей только сейчас стало по-настоящему понятно, что произошло — попытка изнасилования. И, увы, это реальность многих женщин. Но вина не на тех, кто доверился. Вина на том, кто решился переступить границу. — Лав… ты не виновата, — прошептала она, сев рядом и обняв подругу крепче. — Виноват только он. Только этот подонок. Они долго сидели на кровати, обнявшись. Лаванда не могла успокоиться, и Гермиона, глядя на неё, ощущала, как внутри всё сжимается. Что было бы, если бы Кормак добился своего? Мысль жгла. Как легко некоторые верят, что им всё сойдёт с рук. Ностальгия, тревога, злость — всё смешалось в ней, но облегчение от того, что всё позади, дарило слабую искру тепла. — Расскажешь, как мы выбрались оттуда? — прошептала Гермиона. Лаванда вытерла слёзы и, прерываясь, рассказала всё: от того момента, как Кормак повёл её на террасу, до того, как они оказались у Драко Малфоя. Драко… Он оказался рядом, как только узнал, что ей плохо. Сердце билось неровно, как у птицы в клетке. Гермиона не понимала, что чувствует. Ненависть к одному и странное тепло к другому. Почему, думая о Драко, ей становилось легче? Он и Тео Нотт спасли её. Но главным спасением была Лаванда. Хрупкая, но сильная. — Ты меня спасла, Лаванда, — прошептала Гермиона, вытирая слезу с её щеки. — Ты всегда была моим ангелом-хранителем. Лаванда разрыдалась, и Гермиона, обняв подругу, плакала вместе с ней, шепча слова благодарности. Бог забрал у неё родителей, но подарил таких друзей. Может, это и есть справедливость? Когда слёзы иссякли и чувства немного улеглись, внизу послышались шаги. Гермиона напряглась. Лаванда пошла умыться, а звуки становились всё отчётливее. — Тео говорил, что заказал завтрак, — сказала Лаванда, доставая из шопера футболку. Она взяла спортивный костюм для нее. Та нехотя сняла футболку Драко — она была почти уверена, что одежда принадлежит ему — и переоделась. — Он… — Мы не вместе, — вздохнула Лаванда, проводя пальцами по волосам. — Мы прекратили встречаться, и с тех пор не общались. Но вчера… мне было так страшно, что я подумала только о нём. И он пришёл. Гермиона сжала её руку. В глазах подруги грусть, усталость, нежность. Странно, как две сиротки могли влюбиться в мужчин, которых нельзя было любить. — Почему ты не рассказала мне о мистере Малфое? — тихо спросила Лаванда. Гермиона вздрогнула. Воздух застрял в горле. Она знала, что этот разговор неизбежен. — Я… пыталась, Лав… — Одна-единственная слеза скатилась по щеке. — Я столько раз хотела всё закончить. Думала, если это исчезнет, не придётся объяснять. Ты же знаешь, как я сломалась, когда меня отчислили из Оксфорда… когда меня обвинили в том, чего я не делала. В том, что якобы пыталась соблазнить женатого профессора… Боль вспыхнула в груди. Ещё одна рана, ещё одна несправедливость. Гермиона закрыла глаза, вспоминая, как её выкинули из колледжа, о котором она мечтала с шести лет. Мечтала, глядя на зелёный шарф — подарок от незнакомца на вокзале в день исчезновения отца… — Но как, Джин? — тихо произнесла Лаванда, обращаясь к ней по второму имени — так она всегда называла Гермиону в моменты, когда та была особенно ранима. Это было их негласное соглашение, тонкая ниточка доверия. Гермиона молчала, смотря на свои руки и не зная, с чего начать. Ее спас звук входящего сообщения. Лаванда посмотрела на экран телефона, ненадолго отвлекшись, и этим подарила Гермионе несколько драгоценных секунд — чтобы перевести дыхание, собрать мысли и спрятать дрожь в голосе. — Это Тео. Пишет, что завтрак готов, — сказала она, печатая ответ. Гермиона кивнула. Она пообещала подруге, что расскажет всё — как началось это странное притяжение между ней и Драко. И они вместе спустились вниз.

***

Стол ломился от изобилия: всевозможные булочки и круассаны, разнообразные блюда из яиц, ароматный кофе и чай, сыры и ветчина. Всё выглядело аппетитно и источало восхитительный аромат, но Драко едва обращал внимание на еду — всё его внимание было сосредоточено на ней. Гермиона ограничилась лишь стаканом чая и тонким ломтиком сыра. Не то чтобы Драко специально за ней наблюдал — просто он был по натуре очень внимателен. За все сорок минут их завтрака она ни разу не подняла на него взгляд, и это болезненно задевало его. Неужели он вчера переступил грань в ванной? Может, Гермиона пришла в себя, протрезвела, и теперь ненавидит его за то, что он прикасался к ней, когда она была под воздействием вещества? Он должен был сдержаться. Эмоции переполняли Драко, но он изо всех сил держал себя в руках. «Папочка…». Одно слово — и он потерял контроль. Ночью он удовлетворил себя, чувствуя вкус Гермионы. Утром — стоя в душе, вновь переживая её стоны. Боги, как он хотел бы слышать их, когда он будет с ней — и в ней. Обычно в субботу утром Драко завтракал дома с женой, лениво пролистывая новости на смартфоне, слушая сплетни, которыми делилась Астория. Сегодня же он сидел в неловком молчании с Тео и его бывшей, и с Гермионой, с той, кто, возможно, станет его будущим… «Сначала — развод», — напомнил он себе. Он не знал, кем они друг другу приходятся, но его выбор уже сделан, и он будет выбирать её снова и снова, пока она будет позволять быть рядом. Но позволит ли она теперь, когда он не удержался и прикоснулся к ней, когда она не осознавала происходящее? Неловкость за столом можно было потрогать руками. Тео время от времени что-то говорил, уговаривая всех хорошенько поесть. Он изо всех сил старался создать за столом хоть немного уюта. Гермиона же молча сидела, потягивая чай и глядя на свою почти пустую тарелку. Тео порой бросал на Драко сочувственные взгляды, но тот их игнорировал так же, как и Гермиона продолжала не замечать его присутствия. — Мне нужно в университет, — произнесла Лаванда, отвечая на вопрос Тео о её планах. — По субботам? — удивлённо отозвалась Гермиона, впервые взглянув на подругу, при этом продолжая избегать взгляда Драко. Её демонстративное безразличие причиняло ему глухую, тревожную боль в груди, но он упорно подавлял её. «Ей хуже», — напомнил он себе. — Обычно нет, — пожала плечами Лаванда. — Но мне нужно сдать тезисы дипломной работы. Завтра приём закрывается, а сегодня куратор принимает до обеда. Гермиона лишь кивнула. — Как… как ты себя чувствуешь, Гермиона? — осторожно спросил Тео. — Доктор сказал, что тебе нужно как можно скорее сдать анализы. — Я… чувствую слабость в мышцах и полное отсутствие аппетита. Но, думаю, это скоро пройдёт, — тихо ответила она. Тео успокоил её: в клинике доктора Хамфри вся информация строго конфиденциальна, анонимность гарантирована, и ей не стоит волноваться о передаче данных каким-либо государственным органам. Гермиона лишь слабо улыбнулась и вновь уткнулась в чашку чая. Завтрак подходил к концу. Тео аккуратно отодвинул тарелку, сложив салфетку. Лаванда поднялась из-за стола, пробормотав: — Пойду соберу вещи, — и направилась наверх. На кухне остались трое. Гермиона помедлила, затем повернулась к Тео. — Спасибо вам… — произнесла она едва слышно, избегая прямого взгляда. — За то, что приехали и помогли. Вы спасли меня. Не представляю, как сильно Лаванда испугалась. — Не за что благодарить, — мягко ответил Тео. — Я забочусь о Лаванде и благодарен ей за доверие. С тобой обошлись подло, Гермиона. Я готов быть твоим адвокатом, когда ты решишь подать заявление на этого Маклаггена. Мой номер есть у Лаванды. Я всегда готов помочь. Всегда. — Спасибо. Я рада, что у Лаванды есть такой «друг». Я никогда этого не забуду, — её глаза блеснули, и она на мгновение прикрыла их. Тео снова бросил сочувственный взгляд на Драко. Тот кивнул, и Тео, чуть склонив голову, добавил: — Если не возражаешь, давай на «ты». Это «вы» заставляет меня чувствовать себя стариком. — Ты и есть старик, тебе уже сорок один, — не удержался Драко, закатив глаза. Если бы Тео знал, сколько они с Гермионой ходили вокруг «вы», то точно посчитал бы его сорокалетним девственником. Гермиона слегка покраснела, но, продолжая игнорировать Драко, улыбнулась Тео. Лаванда спустилась по лестнице и перекинула сумку на плечо. Драко видел, как её взгляд скользнул к Гермионе — короткий, вопросительный. Ответ последовал без слов: едва заметный кивок и подруга кивнула, понимая все без слов. Тео, как всегда учтивый, предложил довезти Лаванду до университета. Она согласилась, и уже у двери обернулась. На миг она задержалась взглядом на Драко. — Спасибо, мистер Малфой, — сказала она, и в её голосе звучала искренняя благодарность. Он коротко кивнул, не зная, за что именно она благодарит — за заботу о Гермионе, за молчание или просто за присутствие. Когда они ушли, дверь за ними закрылась с глухим щелчком, и дома стало особенно пусто. Тишина осела между ним и Гермионой. Он не двигался, боясь спугнуть хрупкое равновесие. Она стояла, собираясь с силами, а он ощущал, как сердце стучит слишком громко, слишком быстро. Он хотел спросить, как она себя чувствует. Хотел рассказать, как сдерживал себя, лишь бы не прикоснуться к ней. Сказать, что сожалеет. Что не хотел, что бы всё сложилось так. Что ему жаль, что она столкнулась с этим. Что он готов снести голову Маклаггену. Что Крэбб уже занимается этим. Что больше никто не причинит ей боль. Он уже открыл рот: — Гермиона, я… И вдруг — она. Внезапно, почти без предупреждения, шагнула вперёд и обняла его. Крепко, так, будто если отпустит — он исчезнет. Его дыхание сбилось. Несколько секунд он не мог поверить, что это происходит. Потом руки сами обвились вокруг неё. Он прижал её к себе, вдыхая знакомый запах её волос — пионы. — Спасибо, — прошептала она, и он едва не задохнулся от облегчения. — Спасибо, что был рядом. Что пришёл. За всё — спасибо. Он не ответил. Просто держал её в объятиях. Слишком много слов кружилось в голове, но ни одно не подходило. — И мне жаль, — сказала она, поднимая лицо и утыкаясь подбородком в его грудь. Драко нахмурился. Почему она чувствует вину? Где была её вина? Разве она знала, сколько вокруг извращённых ублюдков, прячущих насилие под флёром вежливости и флирта? Разве виноваты женщины, которые просто хотели почувствовать себя в безопасности, побыть в приятной компании? Он никогда не считал себя святым. Он изменял жене, жил двойной жизнью. Но он никогда не поднимал руку на женщину, не заставлял силой. Он считал себя плохим мужчиной, но даже он имел границы. — Ты не виновата. Ни в чём. Не смей себя винить. Это могло случиться с кем угодно… — Я не об этом, — тихо сказала Гермиона, глядя на него исподлобья. Щёки её порозовели. Она сделала шаг назад. И от потери её тепла внутри Драко болезненно кольнуло разочарование. — Я… ты… — Гермиона провела рукой по волосам и прикусила губу. Столько действий за несколько секунд. Она молчала, стыдливо отводя взгляд. Драко не торопил. Просто ждал. — В душевой… — её голос был тихим, но ясным. Сердце Драко сделало кульбит, дыхание перехватило. Он не сводил с неё глаз. Она глубоко вздохнула, подняла глаза — в них читалась решимость. Маленькая, но такая стойкая. С этими её буйными кудрями она казалась… львёнком. Мысль задрожала внутри него. Будто он уже называл её так. Странно. — В душевой ты пытался остановить меня. Ты не хотел прикасаться. А я не слушала. Я… заставила тебя, — наконец сказала она. — Мне жаль, что я заставила сделать тебя то, чего ты не хотел. Что назвала тебя так… и манипулировала этим. Драко открыл и тут же закрыл рот. Он был потрясён. Всё утро он думал, что она злится на него, за то, что он не смог сдержаться. А она… она винила себя за то, что назвала его «папочкой» — слово, которое сломало его контроль и запустило его тёмную сторону. — Гермиона, — тихо произнёс он, делая шаг вперёд. Его пальцы едва коснулись её подбородка, поднимая лицо. В её взгляде — тёплом, пронзительном, с тем особым оттенком, который он помнил с той самой первой встречи в ресторане — было всё. Тогда они слушали бесстрастное «Либертанго», невыносимо пустое без волшебства бандонеона Пьяццоллы. В том танго не было того, что сотрясает душу. — Я… — голос его дрогнул, — я думал, ты возненавидела меня. Мне жаль, что я… не удержался. Мог бы, должен был. Доктор Хамфри говорил, что ты не сможешь остановиться. Я не должен был… — Мне понравилось, — перебила она. Лёгкий румянец коснулся её щёк, но взгляд остался уверенным. У Драко пересохло во рту. — Я знаю, что ты не собирался. Но я хотела. Очень. И то, что ты был рядом… только усилило всё. Ты ничего не сделал без моего согласия. Он не нашёл слов. Только сдавленное «ммм…», пока нижняя часть его тела говорила, насколько ярко запомнилась прошлая ночь и как нестерпимо хочется повторения. — Это был мой первый опыт… — сказала она и сделала шаг назад, заметив его молчание. Гермиона улыбнулась. — Нет, я не девственница. Просто… это был первый раз, когда я «так» назвала кого-то. Драко моргнул. Его брови взлетели, сердце сделало сальто, а по шее пополз румянец. Четыре десятка лет — а он всё ещё может вот так теряться от одного её взгляда. Он хотел спросить: «А дашь ли ты мне шанс сделать это снова? И не один раз? Назовёшь ли меня еще раз «папочкой?». Но сдержался. Не хотел, чтобы всё выглядело так, будто он интересуется только этим, даже если его тянуло к ней до боли. Вместо этого, он прочистил горло и решил сменить тему. — Как ты себя чувствуешь? Ты не ела совсем. — Думаю, обезвожена. Нужно будет пить много воды, — она подхватила смену темы, и он был ей за это благодарен. Через некоторые время устроившись на диване, он отправил ей рекомендации от доктора Хамфри и записал её на анализы в его клинику, несмотря на её протесты, что с ней все в порядке. Он знал, что не все в порядке. Видел, как в её глазах была тревога, знал, что такие ситуации так просто не проходят на следующий день. Драко не стал давить. — Это твой дом? — спросила она спустя паузу, осматриваясь. Пентхаус в Ноттинг-Хилле был всего лишь одной из многочисленных недвижимостей Малфоев в Лондоне. Не самым любимым. Возможно, он не бывал здесь уже месяца три, с тех пор как в очередной раз сбежал от Астории и велел Грегу выбрать что-то готовое к заезду. Дом был светлым, в бежевых тонах. Везде чисто и пусто, как полагается богатым. — Похож на холостяцкий, — сказала она с лёгкой усмешкой, привычно задевая его, как делала в переписке, намекая на его богатство. Она любила дразнить его в смсках, а Драко любил её такую открытость и веселье. Когда до неё дошло, что она сказала, Гермиона тут же замолкла, споткнувшись о собственные слова. Драко хотел прижать её к себе, но не успел. Она подтянула к себе колени и обняла себя, уставившись в одну точку. Опять тишина. Та самая — режущая, как лезвие под рёбра. И снова тема, которую оба не хотели поднимать. Но она всё равно будет возвращаться, пока не наступит финал. Драко знал: он больше не сможет просто стоять в стороне и наблюдать за её жизнью. Он не хотел быть навязчивым, но после всего, особенно после истории с Маклаггеном, оставаться в стороне стало невозможным. Он собирался развестись. Скоро. Всё, что ему оставалось, — это немного времени. — Мне вообще-то пора домой, — сказала Гермиона спустя какое-то время. — Ты могла бы остаться здесь на сегодня, отдохнуть, — предложил Драко. Он не хотел её отпускать, учитывая её ослабленное здоровье. Ей нужно было поспать и получить перед сном ещё одну капельницу, чтобы вывести токсины из организма. Драко осторожно предложил это, но Гермиона покачала головой. — Мне здесь уже достаточно помогли. Я хотела бы вернуться домой и поспать в своей постели. — Ты плохо спала здесь? — нахмурился он. Гермиона убрала с лица прядь волос. Драко с трудом удержался от желания прикоснуться к ней самому, провести пальцами по щеке, поцеловать. — Я спала нормально, — сказала она, — но утром проснулась не с тобой. Сердце Драко бешено заколотилось. Боги, юность Гермионы не знала границ. Каждый раз, когда он старался быть осторожным, подбирая слова, чтобы не перейти черту, она своими прямыми, беззащитными признаниями рушила все его барьеры. Он придвинулся ближе, пока между ними не осталось почти никакого расстояния. Драко мог сосчитать её веснушки на носу. Их дыхание смешалось, а взгляд сам собой скользнул к её полным, хоть и побледневшим губам. — Я хотел остаться, милая, — прошептал он. Ресницы Гермионы затрепетали, дыхание сбилось от ласкового слова. — Но твоя подруга вернулась с твоими вещами. Я не хотел, чтобы после тяжёлого дня она ещё беспокоилась о том, что я могу к тебе приставать. — Я… я понимаю, — с трудом выговорила она. Драко кивнул и, не дожидаясь ни секунды больше, наклонился и поцеловал её. Губы Гермионы были мягкими и тёплыми, каким он помнил. Сначала она замерла от неожиданности, но уже через мгновение её пальцы дрожащими движениями нашли дорогу к его поло, сжав ткань на груди. Этот маленький жест окончательно развязал что-то в нём. Драко углубил поцелуй, нежно, осторожно, опасаясь, что напугает ее своим напором. Его ладонь скользнула к её лицу, обрамляя щёку, а затем легко провела по изгибу шеи. Он чувствовал, как быстро бьётся её сердце под тонкой кожей, почти в унисон с его собственным. Гермиона отвечала на его прикосновения с осторожной страстью, сама до конца не веря в происходящее. В какой-то момент Драко отстранился всего на несколько миллиметров, их лбы соприкоснулись, а дыхание смешалось. — Я так испугался за тебя, — прошептал он, голос хрипел от напряжения. Гермиона кивнула, не отстраняясь. Она провела пальцами по его волосам, и Драко закрыл глаза в блаженстве от её маленьких пальцев. — Останься, — шепнул он едва слышно. — Поспим до вечера, и я отвезу тебя домой. Ответа не потребовалось. В этот раз Гермиона притянула его к себе, обняв очень крепко. Они осторожно поднялись с дивана, всё ещё не выпуская друг друга из объятий. Он чувствовал, как Гермиона прижимается к нему всем телом, искренне, доверчиво, и это тронуло его до глубины души. Он хотел бы дать ей всё, что она попросит. Спокойствие, защиту, любовь. Всё. Как только Драко закрыл все шторы и в комнате стало темно, Гермиона легла на кровать и похлопала по матрасу, приглашая его ко сну. Он лёг рядом, прижав её тело к груди, переплел их пальцы. Пока она засыпала, наконец-то спокойно, с лёгкой улыбкой на губах, Драко просто смотрел на неё, ощущая, что впервые за долгое время — он дома.

***

Через два месяца, после того как они проспали весь день, прижавшись друг к другу, что-то между Гермионой и Драко изменилось. Исчезла прежняя неловкость, больше не было украдкой отведённых взглядов. Драко держался с ней иначе — теплее, ближе. Они целовались, ужинали в закрытых ресторанах, гарантировавших анонимность, проводили дни в его загородном доме, бесконечно разговаривая, смеясь, дразня друг друга. И всё же, несмотря на эту близость, он ни разу не перешёл ту тонкую черту. Поцелуи, лёгкие поглаживания — да, но дальше этого Драко не заходил. В какой-то момент, сидя у него на коленях, Гермиона не выдержала. В её голосе звучала мольба, когда она тихо прошептала: — Пожалуйста. Она хотела его. Хотела настолько, что пальцы дрожали от желания. Знала, что Драко старше её на двадцать лет, знала, насколько он опытен. Его поцелуи и прикосновения доводили её до такого напряжения, что почти каждую ночь она запускала пальцы в трусики и кончала с его именем на устах. Возможно, она теряла голову. Возможно, чувства, которые он в ней разжёг, были слишком сильными. Гермиона даже перестала думать о том, что он по-прежнему возвращался домой — к жене. Они никогда не говорили об этом. И Гермиона решила не разрушать хрупкую иллюзию счастья. Сейчас же она сама забралась к нему на колени, вцепилась в его плечи, умоляя без слов, чтобы он избавил её от этой мучительной пустоты внутри. Она сильно хотела, чтобы он был в ней. Но Драко только крепче обнял её за талию, не позволяя ни малейшего движения, которое могло бы принести ей облегчение. Что-то оборвалось внутри, когда Драко не сделал ни малейшего действия, чтобы заняться с ней сексом. Он не хотел ее. Первая мысль, что посетила ее голову, сидя у него на коленях. Гермиона резко отстранилась, вскочила на ноги, сорвала зарядку с наушниками из розетки и начала наспех натягивать толстовку. Гермиона вспылила так быстро, что сама не знала, откуда в ней эта злость. Драко нахмурился и тихо спросил: — Что случилось? Она не ответила. Её глаза блестели от сдерживаемых слёз. Разочарование, злость и унижение разрывали её изнутри. Она вспомнила, как в прошлый раз в душевой он тоже сначала отвергал её, пока она не начала умолять его, называя его «папочкой». Только тогда он сдался. Только теперь Гермиона ясно видела: с самого начала он был с ней лишь вежлив, лишь терпеливо поддерживал её в трудные моменты. Всё остальное — было её иллюзией. На память всплыла сцена из ресторана: одна из девушек, ослепительная блондинка, с улыбкой рассказывала о проведённой с ним ночи. Гермиона сглотнула комок в горле. Что ты делаешь? — безжалостно шептал внутренний голос. Стоило ему лишь поцеловать тебя, уделить немного внимания — и ты согласилась стать его грязным секретом. Она вспомнила, как два месяца назад он говорил, что собирается развестись. И как она наивно поверила. Ты такая глупая. Такая отчаянная. Цепляешься за любую проекцию любви, которую тебе кидают. Гермиона торопливо надела кеды, желая исчезнуть, пока не разрыдалась прямо перед ним. Но прежде чем она успела сделать шаг, большая ладонь схватила её за предплечье и развернула к себе. Драко стоял перед ней, ошеломлённый. Его серые глаза потемнели от гнева и непонимания. — Я миллион раз звал тебя, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Что случилось, Гермиона? Она дёрнула руку, но он не отпустил. Воздух между ними задрожал от напряжения. Гермиона тяжело дышала, с трудом сдерживая слёзы, а в груди копилась такая ярость и боль, что казалось — она задохнётся, если сейчас же не уйдет. — Что такое? — шипела Гермиона, пытаясь вырваться, но Драко держал её крепче. — Тебе мои прикосновения были не нужны, а теперь ты сам меня не отпускаешь? — Что ты несёшь? — процедил Драко сквозь сжатые зубы. — Ах да, — язвительно усмехнулась она, чувствуя, как злость даёт ей хрупкий контроль. — Я забыла, что нужна тебе лишь для разговоров о Пьяццолла и его танго. Забыла, что никогда не интересовала тебя как женщина, Малфой. Он напрягся. Гермиона видела, как ходят его скулы, как пылают глаза. — Это неправда, Грейнджер, — его голос был низким, натянутым, как струна перед разрывом. Манера, с которой он произнёс её фамилию, разложив её на слоги, вызвала в ней острую волну дежавю. — Мне двадцать один! — выкрикнула она. — И ты… ты меня не хочешь. Конечно! — её голос сорвался на шёпот. — Тебе наскучили обычные девушки, ты искал игру поострее… наблюдать, как сиротка теряет голову от Лорда Малфоя! Она усмехнулась сквозь слёзы. Драко раскрыл было рот — и тут же закрыл. Беспомощно. — Я даже не любовница тебе, — прошептала Гермиона, всхлипывая. — Любовниц хотя бы хотят. А со мной — только бесконечные разговоры… — Не продолжай, — его голос был низким, угрожающим. — Нет! — воскликнула она. — Я была ослеплена чувствами! Забыла, что ты женат и каждый день трахаешь свою идеальную жену! Она рассмеялась — горько, отчаянно. — Зачем Лорду Малфою развод? Ему всё идеально устроили. А я… я просто глупая девчонка. — Хватит! — взревел Драко, встряхнув её так, что Гермиона сбилась с дыхания. — Ты хоть слышишь себя? — Слышу! — бросила она в ответ, пылая от боли. — Тогда как ты можешь говорить такие вещи?! Я настолько мерзкий человек?! — он шагнул к ней. — Я хочу тебя каждый день со дня нашей встречи! Каждый ебаный день! — его голос сорвался. — И у меня никого не было с той самой встречи на помолвке Блейза, когда ты швырнула мне в лицо мои похождения! Он вскрикнул почти в истерике: — У меня давно никого не было! Ни одной! Ты сделала меня неспособным хотеть других. Думаешь, я трахаюсь с женой? — Драко рассмеялся холодно. — Мы спим в разных комнатах уже десять лет. Секс? Раз в год и то, если я в стельку пьян. — Тогда почему ты… — начала Гермиона, но Драко не дал ей договорить. Он рванул её к себе так резко, что она врезалась грудью в его тело, уткнувшись ладонями ему в грудь. — Я люблю тебя, — выдохнул он, дрожа всем телом. Гермиона замерла, прижимаясь к нему, не веря своим ушам. — Я люблю тебя, — повторил он, срываясь. — Так сильно, что не мог прикасаться к тебе. Боялся, что ты почувствуешь себя игрушкой, любовницей. Я хотел быть с тобой… по-настоящему. Чистым. После развода. Я хочу принадлежать только тебе. Он опустил голову, сжав кулаки. — Это я грязь в нашей истории, не ты, Гермиона. Гермиона молчала, слёзы катились по её щекам. Её сомнения, её страхи заставили её причинить ему раны, которые она даже не хотела наносить. Драко аккуратно отвёл её к дивану, и они опустились вместе. Его голос был хрупким: — Можно… я возьму тебя за руку? Он смотрел на неё так, словно от её ответа зависела его жизнь. Гермиона, почти не дыша, кивнула и протянула ладонь. И в этот момент, когда их пальцы соприкоснулись, вся тревога в груди исчезла. Он прошептал: — Помнишь, что я сказал у твоего дома? — Помню, — едва слышно ответила она. В горле першило. Он встал, принёс ей воду, заботливо подал стакан. Только когда она сделала глоток, он продолжил: — Тогда я впервые понял, что значит — быть живым, — произнёс он. — С того самого вечера на террасе… я уже не мог думать ни о чём, кроме тебя. Гермиона слушала, не отводя глаз. — Ты стала для меня всем. Драко запнулся, но продолжил: — Когда ты просила держаться подальше, я пытался. Но каждый раз всё равно приезжал к твоему дому, лишь бы мельком увидеть тебя. Знать, что ты в порядке. Я понимаю, что ты заслуживаешь кого-то свободного. Без прошлого. Без такого, как я… — он опустил глаза. — Не надо, — прошептала Гермиона, нахмурившись от боли в груди. — Когда я увидел тебя тогда, без сознания в парке… я думал, что умру. Что потеряю тебя. Навсегда. Его глаза прослезились, и Гермиона уже не могла сдержать рыданий. Она бросилась к нему, обняла крепко, впилась в него всем телом, всем сердцем. Драко усадил её на колени и уткнулся в её волосы, вдыхая запах, чувствуя, как она дрожит у его шеи. — Мне так жаль… — шептала она, плача. — Я ревновала… пыталась забыть… писала тебе сообщения и удаляла… думала, что ты меня не хочешь… — Хочу, — выдохнул он, крепче прижимая её к себе. — Хочу тебя каждый день до конца жизни.

***

Они сидели, сплетаясь руками и душами, боясь, что если отпустят — потеряют друг друга навсегда. Их дыхание смешивалось, сердце Гермионы билось, срываясь с ритма. Она ощущала тепло его груди, его руки на своей спине — надёжные, защищающие. Гермиона знала: она перегнула палку. Боль, недоверие, страх — всё вырвалось наружу, раня его, раня их обоих. А Драко… он не просто хотел её. Он оберегал её, даже ценой собственной боли. Он любил её — это ощущалось в каждом его прикосновении, в каждом взгляде. Как она этого не замечала? — Я люблю тебя, — наконец прошептал он, его голос был полон отчаянной нежности. Гермиона сжала губы, не в силах сразу ответить. Она любила его, всей душой, всем сердцем, но слова застряли где-то в горле. Не потому что её чувства были недостаточны — просто потому что признание было бы точкой невозврата. Она продолжала сидеть у него на коленях и обнимать его, пока его телефон не разорвал тишину. Сначала короткий сигнал сообщения, потом — вибрация входящего звонка. Ещё звонок. И ещё. Драко выругался сквозь зубы, неохотно разжимая объятия. Гермиона тихо слезла с его коленей, чувствуя, как в груди нарастает тревожное предчувствие. Он взял в руки телефон — и Гермиона успела заметить, что на экране мигало имя Тео. Драко поднял на неё глаза, молча жестом спросив: «Можно?» Она кивнула и, стараясь не мешать, вышла на кухню за водой. Из кухни она слышала обрывки его голоса: тихий, глухой, напряжённый. Гермиона заставила себя налить воду, сделать пару глотков, но всё внутри сжималось в тугой ком. Что-то было не так. Очень не так. Когда она вернулась, Драко уже молчал. Он стоял посреди комнаты, бледный. Его пальцы так сжимали телефон, его костяшки побелели. — Драко?.. — осторожно позвала она. Он поднял на неё взгляд. В этом взгляде было всё: страх, ярость, любовь — и ещё что-то, чего Гермиона не могла сразу распознать. — С твоим другом что-то случилось? — спросила она чуть громче, делая шаг к нему. — Нет, — хрипло выдавил он. Голос был чужим. Тревога внутри натянулась, как тетива. Он шагнул навстречу, опустил лоб к её лбу. Их дыхания снова переплелись, но теперь в воздухе витала тревога, тяжёлая и горькая. — Я люблю тебя, — прошептал он. — И я тебя защищу. Она замерла. Всё происходящее было странным, тревожным. Ещё полчаса назад они спорили, срывались друг на друга, открывали свои раны. И теперь Драко снова говорил о любви — но уже совсем в другом контексте, в котором слышалась угроза будущему. Гермиона осторожно обхватила его лицо ладонями, заставляя посмотреть на неё. Его серые глаза, обычно холодные и уравновешенные, теперь были полны ярости. Драко тяжело выдохнул и протянул ей телефон. На экране открыта вкладка Daily Mail. Сердце Гермионы остановилось, когда она увидела заголовок: «Астория Малфой поймала мужа, Лорда Драко Малфоя, после 15 лет брака — с обычной официанткой.» И под заголовком — фотография. Они. Драко и Гермиона. Под дождём на Трафальгарской площади. Целующиеся, забывшие обо всём на свете. Мир вокруг закружился. Комната покачнулась. В груди разорвался глухой взрыв боли. Гермиона сделала неуверенный шаг назад, не отрывая взгляда от экрана. Она ощущала на себе тяжёлый взгляд Драко. В нём было всё: страх потерять её, готовность защищать её от всей этой надвигающейся бури. — Гермиона, — с мольбой произнёс он. Она так была ослеплена своим чувством к Драко, что не понимала — не хотела понимать — всей серьёзности того, что теперь связывало их. Это больше не были тайные встречи в полутени, украденные взгляды и редкие прикосновения. Теперь их история стала достоянием всех. Их любовь, такая хрупкая, такая незащищённая, оказалась под яростным светом чужих глаз, на страницах газет, в грязных сплетнях. Гермиона дрожала. В груди поднималась паника, но сильные руки Драко обняли её, притянули к себе так крепко, что она почувствовала: он не отпустит. Никогда. — Смотри на меня, — шепнул он, подняв её подбородок. Её заплаканные глаза встретились с его взглядом, полным решимости. — Я всё улажу, — пообещал Драко. — Слышишь меня, Гермиона? Я не позволю никому тебя тронуть. Ни прессе. Ни обществу. Ни ей. Никому. Он клялся ей на глазах у всего мира. Но Гермиона знала — теперь всё изменилось. Их ждала буря. Возможно, целая война. И всё же… где-то глубоко внутри, несмотря на страх, несмотря на хаос, она почувствовала крошечную, едва уловимую искру. Верность. Доверие. Любовь. Потому что, она понимала: если Драко — её безумие, её падение, её разрушение… то она всё равно выберет его. Всегда.