Кому просить прощения?

      Голос, пронзающий сердце как острая игла… Зависимость, от которой не уйти и которая действует на тебя удушающе, как угарный газ. Невыносимо. Отказаться невозможно. Я знаю, что такое любить, когда нет причин. И знаю, когда есть причины не любить вовсе. Но ты убиваешь меня изнутри… И все мои мысли, когда-то изувеченные твоими решениями, становятся для меня мотивами жестокой игры, которую мы с тобой придумали. Я всё бы отдал, чтобы играть с тобой бесконечно…       — Как твои дела? Показатели в норме… Слышишь звук?       Гореть тебе в Аду, Аддамс. Я слышу этот сраный звук. Отойди от меня. Мог бы ответить — ответил. Только чтобы позлить тебя. Не помню, как оказался здесь и не помню, когда ты в последний раз вот так на меня смотрела. Ощущение, что я умер или глубоко парализован. Секундное ощущение. Руки не шевелятся, а зрачки не фокусируются. Всё мутно, как от дыхания тумана. Но твой голос… Его я запомнил навсегда.       — Джон, подай мне скальпель…       Не надо скальпель. Нахера он тебе нужен? Не смей даже касаться… Сучка…              — Он слышит… Сердцебиение участилось. Адреналин сработал. Трус… — делает заключение Аддамс, встав напротив.              Я бы вырвал тебе сердце, если мог, за такие оскорбления. Мерзкая стерва.       Щелк, щелк, — тонкие пальцы сжимаются перед моим лицом, и я жмурюсь, хоть и не понимаю, зачем ты это делаешь. Что тебе, блин, от меня нужно?!       А ну, да… То же, что и мне от тебя… Не перед кем притворяться…       — Тайлер… Скажи, что мне не нужно снова доставать шокер, — говорит она, заставив меня сжать челюсть. Угрожает, а я не помню прошлого диалога, но вижу её колени и мне так хорошо, что хочется плакать…       — Ты… — кое-как произношу. Не хватает долбанных сил. Каждая мышца на теле будто атрофирована. А я хотел сказать не очень приятные вещи.       — Какой ты скучный… Я всё же немного… — она держит в руке скальпель и давит им где-то в районе моей груди. Я почти не ощущаю этого, хоть и четко осознаю, что меня режут. А я даже не могу сопротивляться.       Аддамс рядом со мной в белом халате. Мои руки скованы, с нами какой-то Джон, а вокруг полно инструментов. Я что, сплю? Это сон, мать вашу, верно?       — Не верится, что ты, наконец, здесь, — говорит она, касаясь пальцем раны, что мне оставила, а затем толкает палец в рот, с вожделением слизывая с него мою кровь. Я всегда знал, что она долбанутая… Но это…       — Выход, — шепчу полуживым голосом, и она начинает смеяться. Совсем безумно. Я вообще никогда не слышал её смех, так что он кажется мне неестественным.       — Ты, наверное, ничего не помнишь? — издевательски спрашивает она, встав напротив. — Тебя искали. Ты скрывался. Я столько лет ждала, чтобы найти именно тебя. По окончанию Невермора устроилась в прекрасное место, где такие как ты — расходный материал… О… Ты о нём знаешь… Тут умерла твоя мать. — на её лице змеиный оскал, который я хочу снять с него вместе со скальпом.       — Закрой… — как же тяжело говорить. Всё болит, но хочется, чтобы она заткнулась и, тем не менее, этого не происходит.       Прошло сколько? Три года точно… Я ведь не помню, как возвращался. Значит, она нашла меня сама.       — Смотри, что у меня есть… Тиски, хирургическая пила… Зубила… Как тебе, а?       Прошло столько времени, а она всё такая же… Радуется тому, что преобладает над кем-то, пока тот почти без сознания. В этом ты вся, Аддамс. Я успеваю осознать, как сильно ошибался, когда думал о тебе всё это время.       — Воды, — прошу, мечтая сделать хоть один глоток, и через секунду она обливает ледяной жидкостью моё лицо. Так, что я неизбежно вздрагиваю, сделав громкий вдох, и облизываю губы. Нет…не ошибался…       — Ой… Ты хотел пить… Извини. Для обезвоженного ты выглядишь очень даже неплохо, так что оставим это для нуждающихся, — говорит её наглый тон, вызвав у меня улыбку. — Смешно? — спрашивает она, сменяя высокомерие на грубость.       — Очень… — хрипло произношу в ответ. — Ты меня хочешь…       — Тайлер… — говорит она милым голосом, а затем касается моего лица ледяной ладонью. Я жмусь к этой ладони, потому что это самое приятное, что я ощущал за эти три года. И как бы я её не ненавидел, это ощущение мне дороже. Гордости нет места, когда в крови бушует ураган под названием «Аддамс». — Ты так слаб… Наивен… И жалок… Что у меня просто нет слов.       — Наконец-то и у тебя их нет, — отвечаю с закрытыми глазами, почувствовав, как она смотрит на меня. — Эти глаза…       — Что?       — Я ждал твоих глаз три года…       — Так что же ты в них не смотришь. Это страх?       — Я бы дал другое определение…       — И какое, Галпин, — произносит она с упоением, обхватив мои волосы цепкими пальцами. Я открываю глаза, наконец, по-настоящему. Туман рассеивается, и я вижу её лицо. Бледное, полное мести и эмоций. Такое, от которого поджилки трясутся и хочется впиться в её губы зубами, потому что она слишком хороша в этой роли мучителя. Именно она — мой личный Дьявол, который никак не хочет меня отпускать. Такая, блядь, красивая и надменная, что я тону в собственных пороках.       — Поцелуй меня… — смотрю на неё, уповая на сумрачный закат, который скроет нас с ней от чужих взглядов, но она глядит в ответ, украдкой сжимая кудри сильнее до боли на моём лице.       — Джон… Выйди, — просит она, и я не отвожу взгляд, хоть и знаю, что она делает это специально. Устрашающий манёвр, чтобы я боялся оставаться с ней наедине. — Кто будет смеяться последним, Тайлер? — спрашивает она, когда дверь в помещение закрывается.       — Знаешь… Я могу разозлиться. Но не хочу, — шепчу я в ответ, реально ощущая, что кровь гуляет по моим жилам, и от той жидкости, что сидит внутри меня, мне скорее щекотно, нежели плохо. — Я хочу твоей правды…       — Моей правды? Я готова рискнуть, чтобы ты страдал, — отвечает она, пока я качаю головой.       — Ты вообще не изменилась… Я восхищался твоей смелостью, а теперь мне кажется это безрассудством… Я не хочу больше делать тебе больно. Это было бы слишком.       — Говорит тот, кто сидит на цепи.       — Хочешь сесть на цепь передо мной, Уэнсдей? Уверен, ты не захочешь. Я не буду так снисходителен, — признаюсь, глядя на её вишнёвые пересохшие губы. Как можно быть такой жестокой и прекрасной одновременно. Это какая-то магия, что сводит меня с ума и тогда я начинаю думать, что я ещё безумнее, чем есть.       — То есть… Я снисходительна… — заявляет её холодный тон, поднося к моему горлу скальпель. — Думаешь, я что-то чувствую…       Её стук сердца как медленный ритм виолончели. Воздух сжимается от запаха наших с ней феромонов. До чёртовой спичечной коробки. Я не могу дышать в таких условиях, она слишком сексуальна, чтобы я просто стоял здесь перед ней. Хоть эта игра очевидно и заводит нас обоих.       — Тук… Тук… Тук… — произношу очень быстро, подстраиваясь под звуки её сердца. — Как красиво оно звучит. Оно стучало также там в кафе. Я это помню…       — Подло вспоминать то, что было ложью… Тебе так не кажется?       — Иногда… А тебе?       Она подходит ко мне так близко, что всё вокруг затихает. Это ощущение. Глаза бегло скачут от одного моего зрачка к другому. А кончик носа касается меня, заставив тяжело вздохнуть, ощутив запах её кожи, который я не чувствовал уже больше трёх лет. Как спрыгнуть вниз головой со скалы, Уэнсдей… Вот что я сейчас ощущаю.       — Ну же… — говорю, не желая подаваться к ней первым. Она дрожит, и я знаю это чувство. Я — подопытный, но уже она стоит передо мной, сменив гримасу на жалобный оскал. Я бы хотел заткнуть этот маленький рот рукавом её халата прямо сейчас. Сорвать одежду с её хрупкого тела, оставляя на тонкой шее засосы и перестать ощущать это натяжение в животе, от которого когти лезут из моих рук и хотят оказаться на её бëдрах. Невыносимо, сука, как же всё это ненормально. Вот что значишь для меня ты… Беспрестанно царапая каждый нерв под моей кожей.       Она шепчет что-то на своём чёртовом итальянском, а у меня по всему телу бегут мурашки. Не знаю, кто создал нас с ней такими, но у него явно хороший вкус и плохое чувство юмора. Я перебираю ноги и знаю, что один достаточный рывок сломает эти цепи напополам, только тогда моя любимая игра прекратится. И я перестану ощущать себя на поводке, который скорее служит игрушкой, нежели настоящим мучением для меня.       — Вrucia all'inferno, — продолжает она, и я чувствую каждую букву на своих губах. Проклятье, что не даёт мне шевелиться. Блядь…       — Ты меня с ума сводишь, в курсе… — мне даже кажется, что меня трясёт как маленькую девочку в объятиях Цербера. А она смотрит так, будто сейчас воткнет мне лезвие прямо в артерию. Это любовь?       — Я скучала, — произносит она, лаская пальцами волосы за моими ушами, и я не выдерживаю, разрывая грёбанную цепь, что сковывает мои руки над головой и обхватываю хрупкую фигуру своими лапами, прижимая её к столу с инструментами.       — Не могу касаться тебя, пока ты не попросишь… — говорю, усаживая её на стол, и понимаю, что это еще жестче, чем я думал.       — Я знаю, — улыбается она, рассматривая меня в полумраке. Её глаза кричат мне о том, что она надругалась надо мной, а это, между прочим, было моим желанием.       — Что происходит? — задаю вопрос, чувствуя, что ответ у меня уже есть…       — Мой… Ты мой, Тайлер… Со всеми своими недостатками… И достоинствами… Чувствуешь, как боль скапливается в районе грудной клетки, — она кладет ладони на мою кожу, поглаживая плечи и грудные мышцы, а я проглатываю ком, рассматривая её безумный взгляд.       — Я бы не стала тебя останавливать… Ты слишком сильный в эти моменты… — она обнимает меня и прикусывает мне мочку уха, опускаясь вниз до шеи. Каждое движение заставляет вздрагивать и ныть. — Чтобы не смотреть на тебя... Но дело… в том, что…       — Что ты со мной делаешь, — закрываю глаза от чувства будто сейчас взорвусь и сорвусь с петель, если она не позволит… Если она не даст…       — Мучаю… Ты же этого хотел, да? — её хрупкое тело выгибается на столе, провоцируя меня с новой силой. — Сними его… Медленно… И аккуратно… — говорит она, бросив взгляд на халат, и я нервно сглатываю слюну, смакуя каждую пуговицу, которую расстегиваю.       Вот ведь дрянь… Я так ненавижу её, что хочу кричать.       — Хочешь… — ловлю её взгляд на груди, к которой так мечтаю прикоснуться.       — Аддамс, я уже хочу тебя убить… Серьёзно, — произношу, сжимая челюсть в тиски. — Это несправедливо. Ты понимаешь, что во мне монстр, а не просто зверь?       — Я понимаю, что ты зол… А игра, которую ты начал, продолжается… — она подзывает меня пальцем и притягивает ближе, сцепив свои лодыжки за моей поясницей. Между её ног так горячо, что я умираю. Маленький нос касается моей шеи. Так невыносимо приятно.       — Я, блядь, умоляю тебя… Поцелуй меня хотя бы раз, — выпрашиваю, увидев её улыбку. Жалкий слабак. Захлебываюсь и тону в ней как ребёнок.       — Один раз… — шепчет она, касаясь моих губ своими. Позволяя мне зайти так глубоко в её маленький рот, что я представляю совсем не эту картину. А сожрать её хочется столь сильно, что всё тело борется с этим желанием. Рука зарывается в её густые черные волосы, сгребая в кулак хвост на голове. Технически это всё ещё один поцелуй… Который длится беспрерывно, и я опускаюсь ниже, касаясь губами ключиц, ткани её рубашки, а затем и груди через неё, заставив её всхлипнуть и выгнуться в моих руках. Такая пылкая, что мы оба дымимся друг от друга. — Всё… Хватит…       — Будешь делать так, чтобы я не мог трогать тебя? Как это произошло? Давно ты — моя хозяйка?       — Мне кажется, что всю жизнь была, — отвечает она, глядя своими безумными глазами… — Ты понимаешь, что влип, Тайлер? — продолжает она, унося все мои мысли к её ногам.       — Я понял это, когда ты впервые зашла во «Флюгер», Аддамс…       — Жутко…       — Мило… Это была судьба. Меня затянуло.       — Что бы ты делал, если я была мертва… Уверена, и сам умер бы… от скуки…       Я улыбаюсь, услышав это. Она шутит. Над своей смертью. Это выше моего понимания, но я знаю, что виноват.       — Прос…       — Не смей, — перебивает она с волчьим оскалом. — Лучше скажи, что боишься…       — Боюсь? Я тебя не боюсь, — смеюсь я, качая головой.       — А стоило бы, Тайлер… — угрожающе молвит она, склонившись надо мной. — Я могу сделать так, что ты будешь умолять меня прекратить… Будешь плакать и звать на помощь, лишь бы я остановилась.       — Я знаю, что мы оба это можем, Уэнсдей, — я подношу руку к её лицу и, не касаясь, обвожу в воздухе невидимые контуры, спускаясь до фигуры, каждый сантиметр которой влечет меня в свои объятия, но мне нельзя её касаться. Возможно лишь секундно обхватить… — Ты — моё сумасшествие.       Я смотрю, как её пальцы нагло стягивают футболку, что была на мне надета, и сердце моё ищет спасение в грудной клетке. Холодные ладони скользят по коже, задевая шрамы на моих ребрах. И от каждого изящного прикосновения внутренности выворачивает наизнанку.       — Я говорил, что жизнь без тебя казалась мне Адом?       — Нет…       — Не уходи… — уткнувшись лбом в её плечо, вдыхаю запах густой копны, и не хочу поднимать головы и смотреть на своего палача. Хочу ему принадлежать.       — Я никуда и не собиралась… Всё только начинается...