Кому просить прощения?

      Я слышу тихие звуки шагов. Она снова возвращается сюда, хоть и прошло уже три часа с того самого момента. На улице глубокая ночь, и её фигура так красиво с ней сочетается. Видимо, она и вправду уже живёт здесь… Из-за меня…       — Остыла? — спрашиваю, когда она появляется на пороге. Переоделась, помылась. Значит, всё-таки ездила домой… Излишне красивая. Длинное платье, распущенные волосы, изящные туфли. Ей не хватает крыльев, чтобы быть самой собой. Это я их обрезал. И мне никогда не загладить вину.       — Неуместное заключение. Моя температура всегда ниже нормы, — заявляет она, подходя ко мне вплотную. — Почему не убежал? Я даже окно оставила открытым.       — Разве от тебя убежишь, Аддамс? Я так не думаю…       Она пристально смотрит и молча садится на мои колени, начав требовательно целовать меня. Всё нутро выворачивает. Она будто заявляет свои права. Я слышу только звуки наших губ. Жадные касания. Дыхание, что сбивается и звучит так шумно, словно нам мало воздуха. И она притягивает меня ещё ближе за волосы, словно отчаянно хватаясь за последнюю возможность, а затем резко обрывает наш поцелуй, изучая мой затуманенный взгляд, который кое-как приходит в норму после этой выходки.       — Голодный? Давай поужинаем, — спрашивает она, вызвав у меня нервный смешок. Я вообще не понимаю, что происходит. Заявляется ко мне, целует, предлагает поесть… Мне просто не по себе от такой быстрой смены её настроения. Ох уж эти аддомсовские штучки.       — Я голодный уже вечность, вряд ли тебе удастся уталить его… Уэнсдей, я просто хотел поговорить с тобой…       Её кукольные губы с привкусом ежевичного бальзама будто стали ещё пухлее от нашего поцелуя. И я не могу насмотреться на её красоту, но она обиженно молчит. Я вижу какую-то непривычную грусть в её глазах. И неуемная тоска состоит с ней в дуэте.       — Хочешь поиграть в игру, где мы — обычная семья… С ужинами и разговорами о вечном? — спрашиваю, обхватив её лицо ладонями. Мне нравится держать её так. Нравится, что она хотя бы на секунду позволяет мне думать, что я — главный.       Она кивает, дав мне понять, что эта хрень между нами никогда не кончится. И мне неприятно от этого, потому что я бы хотел начать всё заново. С чистого листа. Но сколько себя помню всем и всегда было насрать на мои желания.       — Тебе правда станет легче?       — Да, — говорит она, позволяя мне обнять себя. На ней красивое чёрное платье. Облегающее с поясом на животе и открытой спиной. Я веду ладонью вниз вдоль её позвоночника. Выглядит, будто она реально пришла на свидание… И мне безумно жаль, что никакого свидания у нас с ней быть не может…       Вряд ли кто-то понял бы, что мы с ней делаем… Но мы — жалкая попытка воссоздать то, что было бы, если мы поняли бы друг друга тогда, когда еще не было поздно.       — Ладно… Я поужинаю с тобой, — отвечаю, помогая ей встать. Она аккуратно поправляет платье и берет меня за руку, медленно и грациозно двигаясь к выходу, прямо как её мать когда-то… Я её видел. Один раз, но даже его хватило, чтобы понять, насколько они похожи.       Мы проходим через узкий коридор, где она пользуется ключ-картой. А затем и вовсе выходим на улицу, где стоит её машина. Я замираю, глядя на луну в небе… Не помню, чтобы она хоть когда-то казалась мне такой красивой. А сегодня особенно прекрасная ночь. Наверное, всë это — самообман, но я очень люблю её сумасшествие. Люблю моменты, когда она огорчается, понимая, что мы зашли в тупик. Это один из немногих. Она не простила меня, но любит. Как и любила три года назад. Всё это не просто так… Я знаю.       Мы садимся в её машину… Я не привык видеть её за рулем, но что я хотел? Ей девятнадцать лет, а мне и вовсе двадцать один. Так много жизни просрано в никуда. Пока мы едем, оба молчим. И я думаю о нас. Так много думаю, что голова идёт кругом. Мы порой сосредотачиваем друг на друге свои болезненные взгляды, но так ничего и не говорим.       Доезжаем до огромного дома на окраине того же самого леса, где располагается сама больница. Значит, она почти всегда рядом с этим местом…       Я знал, что она живёт в подобном доме. Всегда знал это. Представляя как он выглядит, я думал именно об этом. Как самая обычная пара мы выходим и неспеша бредем по каменной дорожке к главному входу, пока на улице ещё правит ночь. Идеальное сочетание желаемого.       Отчего-то я вдруг понимаю, что помню это место, эти зловещие деревья и фасад. Я точно здесь был и это заставляет меня остановиться, посмотрев на неё серьезным хмурым взглядом.       — Давно я с тобой… Снова? — спрашиваю, ощущая, как ком застревает в горле. Она уже поняла, что я догадался. И у меня чувство, будто между нами намного больше, чем она говорит мне.       — Ты в клинике полтора месяца…       То есть… Она приручает меня уже полтора месяца… Вот что это такое…       — Почему я забываю?       — Стресс, — отвечает она, подходя ко мне ближе. — Не можешь справиться с эмоциями…       Она кладёт ладони на мои плечи, и мне даже немного стыдно, что я перед ней в окровавленной футболке, пока она в вечернем наряде. Но, видимо, это наши с ней тёмные отражения.       — То ты ласковая, то пытаешься вонзить мне скальпель в сердце… Это игра в хорошего-плохого полицейского? Мы уже вот так ужинали, верно? Я не спроста чувствую тебя… Там…       Я говорю это о своём животе. Она будто сидит внутри меня.       — У тебя прогресс с сообразительностью. Мы ужинали, да. Порой и мне нужно перестать ощущать боль, Тайлер…       — Значит… Мы просто на очередном свидании, пока ты не отрежешь мне что-нибудь? — спрашиваю, и она касается моего лица, сводя брови домиком.       — Я не хочу ничего резать… Мне важно быть с тобой. Чтобы мы оба это ощущали… Дай мне показать как может быть. Ведь тебе может понравиться…       — Этого я больше всего и боюсь… Что мне понравится всё это… Жизнь с тобой, беспрекословное подчинение, обоюдная боль, которую я совершенно не хочу тебе причинять…       Она громко испуганно дышит. Это тот момент, когда она боится, что я психану. Но я слишком её люблю.       — Идём… Я действительно хочу провести с тобой вечер, — говорю, указывая на дверь, и она ведет меня дальше, невзирая на наши конфликты.       В доме темно, изысканно, но фальшиво. Я чувствую её одиночество. Запах отчаяния вперемешку с ароматом вкусного ужина. Уэнсдей присаживается на софу, чтобы, наконец, снять с себя эти каблуки, но я перехватываю её запястье, становясь перед ней на колени, и аккуратно расстегиваю ремешки. Какие же у неё красивые ноги… Это еще интимнее, чем целовать её грудь… Девичье колено открывает глубокий вырез платья и мои губы непроизвольно касаются его, вдыхая запах её кожи и закрыв глаза от наслаждения.       — Мы ведь дойдем до стейка… Я старалась, — произносит она, заставив меня ухмыльнуться. Остановиться сложно. И она сама ласкает мои волосы, пока я оставляю поцелуи на её бедре. А это явно не помогает мне… Только усиливает желание.       — Не верится, что это говоришь ты… — шепчу, ощущая мурашки на её коже… Так пленительно и невыносимо.       — Тайлер, я серьёзно, — смотрит она гнетущим жестоким взглядом, и я останавливаюсь, будто немного виновато изучая её лицо и собирая атласную ткань платья гармошкой на её пояснице. Непроизвольно.       Твою мать, как же я увлёкся…       — Тебе нужно сначала накормить меня? Может… Ты ещё сводишь меня в душ? — спрашиваю, слегка раздраженно поднимаясь с пола. Придумала целый ритуал, блядь, чтобы ОН внутри меня был как довольный сытый кот, удовлетворенный базовыми потребностями. Мне тошно всё это слышать.       — Могу и в душ сводить… Если хочешь, — отвечает она, пожав плечами, и собирается уйти, но я перехватываю её запястье, придавив маленькую фигурку к стене. Без каблуков она ещё крошечнее и мне так хочется показать ей это.       — Уэнсдей… Если хочу? Ты серьёзно спрашиваешь? — шепчу ей на ухо, придерживая за тонкую талию. Её тело — произведение искусства. Я реально не знал никого красивее… А на такой опасной дистанции я вообще теряю голову, мечтая раздвинуть её ноги так широко, что она будет хныкать. Господи, это ужасно. Я становлюсь всё более помешанным.       — Галпин… Держи себя в руках, договорились? — смотрит она с увесистой долей укоризны. — А не то ведь я могу и передумать насчет «отрезать».       Я улыбаюсь, прижимаясь к ней ближе. Вдыхая запах её волос, от которого у меня в глазах мутнеет. Разве можно сочетать в себе нежность и такую бешенную энергетику.       — Ты невероятная, в курсе? — говорю, переминаясь с ноги на ногу. Не знаю, как терплю. — Идём к твоему стейку. — отпускаю её, чуть отодвинувшись, и мы направляемся в столовую, где нас уже ждет вино и вкусный ужин среди сотен свечей, которые она зажигает одну за другой, отчего в помещении становится всё красивее. Запах еды и боли смешивается со сладко-медовым ароматом только что оплавленного воска. Ей идёт этот запах. Ничего не скажешь. Отлично постаралась. И роль домохозяйки как бельмо на моём глазу. Будто я могу в это поверить? А самое смешное, что сейчас я ощущаю себя животным, которое откармливают, чтобы вскоре именно оно оказалось главным блюдом на этом столе. Вот что значит любить Уэнсдей Аддамс.       — Сядь, я налью вина, — говорит она, взяв штопор. Господи, у этой женщины в руках любой острый предмет выглядит так, будто она с ним родилась. Просто идеальная картина. Не важно, нож это, скальпель или же обыкновенный штопор.       — Может, всë-таки я? — спрашиваю, мечтая перенять хоть какую-то ответственность в свои руки, но нет.       — Я сама, — грубо перебивает её тон. Убедительно и твердо. Никаких вопросов. — Тем более, что ты в гостях.       — Все эти словечки… «Если хочешь, ты голоден, я старалась, ты в гостях» … Всё это не ты… Я охотнее бы дождался, когда ты схватишь меня за яйца и скажешь, что мечтала, чтобы я сдох в одиночестве… Это было бы честно… Это была моя Уэнсдей.       — Я всё ещё могу схватить тебя за яйца, если хочешь… — говорит она ровным тоном, наливая мне бокал. Я даже не знаю, чего хочу сильнее. Алкоголь, еду или эту несносную женщину на этом столе.       Я улыбаюсь. Мне это нравится. Все её речи и флирт… Лорел так не умела, да и не была в моём вкусе. Что уж там говорить… Она и мизинца Уэнсдей не стоила.       — Какой у нас план… Ты накормишь меня, напоишь, сводишь в душ. Мы проведем вместе ночь… А завтра тебе придется снова вкалывать мне это дерьмо, потому что я не собираюсь сдаваться тебе, Уэнсдей, пойми…       — Поживем — увидим… Ешь.       Возмущенно хмыкаю себе под нос. К черту. Я голоден и хочу женского внимания. Плевать я хотел на причины.       Блядь, это реально лучшее мясо, что я ел за всю свою жизнь. Я боюсь умереть от гастрономического оргазма.       Ладно, хрен с ним… Немножко я приблизился к желанию быть её игрушкой. Какой прекрасный маневр… И я ему легко поддался. Она только пьёт и смотрит на меня пристальным взглядом. Я реально ощущаю себя под прицелом.       — Будешь так сверлить меня?       — Да…       — Уэнсдей… Просто ради любопытства… Что ты еще готова сделать, чтобы обе мои половины полностью тебе отдались?       — Что угодно…       — Это вряд ли, — качаю головой, думая об этом абсурде. Замужество, дети, каково бы было подсадить её на эту пытку?       — Не недооценивай меня.       — Разве можно? Ты самая сильная женщина, которую я знаю. Я и не думал недооценивать, — делаю уже пятый глоток и ощущаю, что он отдает в голову. Приятно. Особенно смотреть на неё при этом. — Если бы я сделал тебе предложение, ты бы согласилась?       Она молчит, прожигая меня взглядом, и я понимаю, что зря спросил.       — Можно я еще кое-что спрошу? Ты сказала… Что ты с ними не…       — Да, — перебивает она, взболтнув вино в бокале.       — Кто был твоим первым? — спрашиваю, глядя ей в глаза влюбленным взглядом.       — Ты. Всего один раз. Месяц назад.       Оу… Блядь. Слышать это более, чем странно. Я ведь нихрена не помню. Даже не знаю, что сказать… Наверное, это неприятно. Отдать себя кому-то, когда у этого парня проблемы с головой. Хотя кого я обманываю? У нас обоих явные проблемы, и она мне ничуть не уступает.       — Мне, наверное… Не стоило спрашивать. Я что-то подобное чувствовал… То есть, в прошлый раз… Твои попытки привели к нашей первой ночи? Что будет в следующий раз? Десять детей? Не думаешь, что это слишком?       — Нет, потому что хотела тебя.       Откровенно. Сильно. Настойчиво. Не знаю, почему её слова заставляют меня теряться. Просто она честна. А это дорогого стоит.       — А я хочу тебя сейчас… Так, что у меня всё болит. Это считается?       — У тебя всё болит из-за вчерашних манипуляций. Не из-за желания… Хотя я понимаю тебя.       Уэнсдей Аддамс понимает меня… Это уже большой прогресс между нами.       — Мне бы хотелось хоть раз сделать тебя счастливой… И не забывать этого…       — Ты сейчас про секс, Галпин? — спрашивает она, не моргая.       — Нет… Я сейчас про всё. Вообще про всё. Про ужины, про время, проведенное вместе, про нас… И я знаю, что смотрю на тебя, как тогда. Я знаю. Потому что ничего не изменилось. Мне по-прежнему нужна ты. Я совсем подсел.       Она встаёт и идёт ко мне вновь, замирая перед моим стулом и позволяя мне уткнуться носом в её солнечное сплетение. Она и мой грех, и моё личное саморазрушение… От одного её прикосновения я становлюсь послушным псом.       — Что бы между нами ни было, Тайлер… Связь никуда не денется. Тебе придется смириться. Так что выбирай. Ты можешь сидеть здесь и говорить о том, как тебе жаль, бесконечно погружая нас в воспоминания, а можешь снять с меня платье и поставить на колени в нашей спальне, делая со мной что захочешь… Буквально всё, что пожелает твоя тёмная и горячо любимая мной половина…Тебе решать...