Зло должно быть наказано

Вопрос заставил её замереть. Фея почувствовала, как ледяной взгляд мужчины будто пробирает её до самых костей. Она нервно сглотнула, чувствуя себя загнанной в угол. Ответ был очевиден. — Сама сделала, — наконец произнесла Блум, стараясь сохранить твёрдость в голосе, хотя в груди всё дрожало. На мгновение лицо Валтора застыло, словно окаменело. Затем, как молния, по его спокойствию прошла трещина. Его взгляд потемнел, голос прозвучал, словно раскат грозы, приближающий беду: — Сама? — переспросил он, растягивая слова так, будто смаковал их. — Ты сама сделала сложное тёмное зелье, с которым не каждая ведьма справится? Горло пересохло, но фея кивнула, боясь не совладать с собственным голосом. Внутри неё всё кричало: «Бежать!» — Сама, — повторил он с нажимом, — не имея ни основных ведьминских знаний, ни предрасположенности к тёмной магии. Просто по учебнику. Сама сварила сложное тёмное зелье. Ещё и правильно. — Вообще-то, — начала Блум, но быстро замолчала. Она была в Облачной башне около двух учебных недель, пока на магическое измерение нападал Даркар, и пользовалась тёмной магией в своём тёмном обличии. И чисто теоретически, могла бы оправдаться в глазах демона этим, но… как только Глум и Даркар были уничтожены, весь опыт в чёрном колдовстве сошёл на нет. Поэтому… едва ли эта информация ей поможет, а просто так раскрывать её — ни к чему. — Да, — вздохнула она, — всё так и было. В комнате повисла звенящая тишина. Валтор молча изучал Блум ледяным взглядом, в котором читалось явное раздражение: «Ты правда думаешь, что я идиот?» Но девушка стояла на своём, храня упёртое молчание и не выдавая ни слова. — Хорошо, — наконец раздался его низкий, хрипловатый голос, прерывая напряжённую паузу. Плечи едва заметно поднялись в ленивом жесте, а на губах заиграла холодная усмешка. — Значит, к твоему внушительному списку глупостей добавится ещё один пункт. Ложись. Девушка вздрогнула и сглотнула, но смогла встретить его взгляд. Её голубые глаза блеснули вызовом. — Нет. — Это было не предложение, — холодно отозвался Валтор, сделав шаг вперёд, словно змея, готовая нанести удар. — Это приказ. Фея осталась на месте, даже не шелохнувшись, бросив на него вызывающий взгляд. Его губы искривила короткая усмешка. Он молча потянулся к ремню, намеренно медленно расстегивая пряжку. «Это сработало один раз, Блум, — отметил он про себя, глядя на фею. — Больше — нет». — Я не учусь в Облачной Башне, — резко отрезала она, её голос дрожал, но звучал твёрдо. — Даже если здесь это нормальная практика, ко мне она не относится. Ты не можешь меня заставить. Мужчина поднял одну бровь, словно недоверчиво пересматривая её слова. — Возможно, ты не ученица Башни, — протянул он с едва заметной усмешкой, — но сейчас ты учишься у меня. И правила здесь из нас двоих устанавливаешь не ты, феечка. — Я отказалась учиться у тебя! — выпалила Блум, её голос стал громче, но в нём звучали и тревога, и страх. — А я от тебя ещё нет, — лениво ответил Валтор. — Думаешь, проблема во мне? Нет, моя дорогая. Проблема в твоей поразительной дурости. Он чуть наклонил голову, взгляд его наполнился ледяной насмешкой. — Давай так: хочешь, можем позвать твою любимую директрису, — он кивнул в сторону двери, жестом приглашая её. — Ты расскажешь ей, где, с кем и зачем шлялась по ночам, а я с удовольствием послушаю. Если она сочтёт тебя примерной ученицей, достойной медали, клянусь, я на коленях попрошу у тебя прощения. Лицо девушки вспыхнуло от возмущения, а затем побледнело. Если Фарагонда узнает об этом… её разочарование будет хуже любого наказания. — Ты не станешь, — прошептала она, голос дрожал, но она пыталась выглядеть уверенной. Мужчина усмехнулся, словно предвкушая её следующую реакцию, и сложил руки на груди. — О, я не стану? — с насмешливой легкостью переспросил он, отчего девушка ощутила, как её нервы натягиваются, словно струна. — И почему же, по-твоему? Голос демона был ровным, но в нём чувствовалось скрытое предупреждение. Фея нервно облизнула пересохшие губы. — Книга, — тихо произнесла она, опустив взгляд. — Что, книга? — Валтор рассмеялся низко и угрожающе, словно предвкушая её неуклюжую попытку шантажа. — Ну же, продолжай. Попробуй угрожать мне. Дыхание девушки моментально сбилось. — Ты делаешь то же самое! — резко бросила она, вскинув голову. Её голос звенел возмущением. — Я просто быстро учусь. — То же самое? — Валтор прищурился, в его глазах мелькнул опасный блеск, а голос зазвучал тише, но от этого только острее. — Напомни мне, Блум, в какой момент я, поддавшись жалким эмоциям, чуть не прикончил какого-то идиота из-за собственной ревности? Когда я, руководствуясь глупостью, поставил себя под удар и рисковал оказаться на суде за нападение и убийство? Мужчина сделал шаг ближе, его ледяная насмешка обжигала сильнее пламени. — Ты можешь «быстро учиться», как ты выразилась, но единственное, чему ты пока научилась, — это быть жалкой в своём упрямстве. Вот этому ты действительно замечательно научилась. — Сделав недолгую паузу, он спросил вновь: — Мне звать Фарагонду? Девушка рвано выдохнула и покачала головой, бросив тихое: «Да черт с тобой». Не видя смысла медлить — сердце и так нещадно лупило по рёбрам, — она, подойдя, перекинулась через ближайшее кресло, сложив руки по швам. Так создавалась хоть какая-то иллюзия контроля. Холодные стены комнаты словно сужались вокруг феи, делая дыхание тяжёлым. Шаги демона, неспешные и почти ленивые, гулко отдавались в её голове, приближаясь всё ближе. Его присутствие было подавляющим, но она не собиралась позволять страху взять верх. Пальцы цепко ухватили ткань джинсов, когда свист и последовавший за ним удар вспыхнули яркой болью чуть пониже поясницы. — Я могу понять… — начал Валтор, но был перебит. — Заткнись, — процедила Блум сквозь зубы. — Хочешь бить? Бей. Но не смей говорить, что ты что-то понимаешь. Нет. Ты ничего не понимаешь. В тебе нет эмоций и чувств, нет души. Нет ничего, что делает человека человеком. Ты не знаешь, что значит бороться за тех, кого любишь. Ты вообще не знаешь, что значит любить. Удар последовал мгновенно, и девушка едва сдержала болезненный вздох. Боль накатывала волнами, а затем пришёл ещё один удар. И снова. И снова. Каждый из них был расчётливым, беспощадным. Она сжала зубы, стараясь не издать ни звука, но внутри всё клокотало. — Ты права, — наконец прервал молчание Валтор, — отчасти. Волшебница сжалась, стараясь дышать ровно. В попытке отвлечься от невыносимого жжения, она крепче стискивала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — Я не чувствую того, что вы, феечки и ведьмочки, называете любовью, но это не значит, что мне чужды все эмоции, — хмыкнул он. — И смотря на тебя, я очень явственно ощущаю раздражение и злость. — Рада за тебя, — прошипела Блум сквозь зубы, вкладывая в слова весь накопленный яд. — Если злость — всё, что ты чувствуешь, то твоё существование ничтожно. — Мило, — усмехнулся Валтор; ремень вновь отлетел вверх, набирая скорость, и впечатался в беззащитный зад. — Правда. Если бы тебе хватило мозгов высказаться своей «великой любви» подобным образом, быть может, я бы даже пожалел тебя. Фея дернулась и вскрикнула; мысли судорожно закружились, подгоняемые физической болью. В голове всё мутилось. — Не понимаешь, да? Что ж, я постараюсь объяснить, — продолжил он. — Ты налажала. Без «но» и «если». И так будет всегда. Именно в таком виде каждая твоя ошибка будет входить в мировую историю. И большинству людей, которые тебя окружают — не таким неправильным, как я, а обычным, с такими же эмоциями — будет глубоко плевать, почему ты сделала то, что сделала. Обманули тебя, подставили, а может, предали — неважно это. Людям наплевать на твои душевные терзания, людям наплевать, через что ты проходишь, и на причины безрассудства — они видят только результат. И если всё, что ты сделала — отравила человека, — то ты отравила человека. На этом всё. Девушка зажмурилась, пытаясь не дать его словам прорваться вглубь. Она чувствовала, как на её глазах наворачиваются слёзы — не только от боли, но и от унижения. Каждое его слово резало её сильнее, чем удары ремня. Её гордость, и так еле державшаяся, трещала по швам. — Ты можешь повторять это сколько угодно, — наконец выдавила Блум сквозь стиснутые зубы. — Но это не сделает тебя правым. — Я прав, потому что реальность такова, — произнёс Валтор тихо, но от этого его слова звучали ещё более зловеще. — А ты пока живёшь в своей наивной сказке, где думаешь, что всё можно исправить, если верить в добро и любовь. Но это не так. И чем быстрее ты это поймёшь, тем лучше для тебя. Фея не сдержалась, её голос сорвался в крик: — Ты не реальность! Ты чудовище, которое считает себя вершиной всего! Но ты ничего не знаешь, ничего не понимаешь! Я ошиблась, да, я сделала что-то ужасное. Но я не стану позволять тебе вбивать в меня твои грязные, жестокие убеждения! Тишина в комнате становилась тяжёлой, и его взгляд будто пронизывал феечку насквозь. — Возможно, ты права, — неожиданно произнёс он, его голос стал ледяным и отстранённым. — Возможно, я действительно чудовище. Но знаешь, что самое ужасное? Чудовища выживают. А такие, как ты, ломаются. Ремень с шелестом юркнул обратно в шлевки, а мужчина, размяв шею, скрестил руки на груди. — В жизни встречается мудачье, Блум, — усмехнувшись, произнёс Валтор. — И эта «любовь» не стоит того, чтобы по ней реветь или, ещё хуже, ломать себе жизнь тюремными сроками. Просто за это ты заслуживаешь своей порции ремня. А теперь свободна.