Зло должно быть наказано

«Прекрати на меня смотреть, — мысленно прошипела она. — Прекрати делать вид, что ты ничего не знаешь». — Как Ваши успехи? — голос Фарагонды прозвучал неожиданно мягко. — Вы хотите сказать, что не в курсе? Директриса удивлённо приподняла бровь, и на одно мгновение девушке показалось, что та действительно не знает. Но разве это возможно? — Если бы я знала, не стала бы спрашивать, — явно встревоженно заметила она. — Что-то произошло, Блум? Фея хмыкнула; конечно, теперь смотреть в глаза женщине стало не так уж невыносимо. И всё же скованные движения — Валтор не пожалел ни ремня, ни сил, — казались слишком заметными. — Я не буду продолжать, — произнесла она твёрдо, чувствуя, как горечь разливается внутри. — С меня хватит. Директриса нахмурилась, но на удивление не стала читать нотаций. Её взгляд был скорее огорчённым, чем осуждающим. — Это окончательное решение? — Да, мадам, — решительно ответила Блум. «Никогда снова». — В таком случае, не смею Вас задерживать. Девушка лишь коротко кивнула и, не сказав ни слова, вышла за дверь. Желание свалить на Землю казалась с каждым днём всё привлекательнее.

***

Ведьма нахмурилась и потерла виски. — И что произошло? — Ничего. С чего ты взяла, что что-то произошло? — Валтор, — нетерпеливо протянула она; голос ведьмы звучал угрожающе, а её внутренности заполняла тревога. «Плохая была идея. Очень плохая». — Что, мать вашу, случилось? — Я не могу сказать, — пожал плечами он и развёл руки. Гриф, конечно, не идиотка, вряд ли полезла бы трубить на всю округу про недолюблённые похождения феечки, но всё же мужчина помнил, с кем он имеет дело; ведьма слишком уж близка с Фарагондой, так что вполне возможно, желая хоть что-нибудь сказать и, будучи на нервах, расскажет ей всю эту грустную историю. — Да почему? — процедила Гриффин, сузив глаза; она окончательно растеряла последние крупицы терпения. «Почему он не может говорить нормально, а не блядскими загадками?» — Нечестно получится, — усмехнулся Валтор. «Два наказания вместо одного — перебор, не находишь?» — Я же всё равно узнаю, — заявила она с нотками неприкрытой угрозы. — И, не дай Дракон, ты опять занимался самодеятельностью. Убью к Даркару. Мужчина усмехнулся: «Дорого же ты мне обходишься, феечка», — подумал он про себя; женщина казалась вполне искренней в своей угрозе. — Я могу идти, госпожа директриса? Ведьма, забавно наморщив нос, скривила губы и пробурчала: «Сгинь». Она успела тысячу и один раз пожалеть, что взяла это чудовище на роль преподавателя; женщина раз за разом повторяла себе: «Я его выгоню. Скоро», но никогда не делала этого. Она не могла признаться даже самой себе, что только благодаря этому чудовищу Облачная башня наконец стала спокойным местом. Демон, не став рассиживаться, поднялся со своего места и бодро потопал к выходу. Непривычная тревога неприятно давила на мозг. «Не додумается же она идти на прародительниц?» Помимо этого, мужчина не мог не думать о том, кто же всё-таки помог девушке с зельями. В первую очередь подозрение, конечно, пало на ведьмочку, которая пару лет назад покинула Облачную башню и перевелась в Алфею. Однако что-то подсказало демону, что будь у некой Мирты настолько высокий уровень в зельях, Гриффин явно не отдала бы её Фарагонде. «Значит, какая-то моя, — заключил он, не до конца уверенный, хорошая это новость или всё-таки отвратительная. — Только вот на моей памяти ведьмы феям не помогают». В каждом правиле, конечно, есть исключения, — Валтор остановился, чтобы бросить взгляд на директорскую дверь, — и всё же, здесь это крайне маловероятно. К тому же, если учесть, с каким старанием феечка покрывала эту ведьму. «Чем же тебе угрожали, Блум?» Мысли об угрозах мгновенно привели мужчину к Трикс; в подобных пакостях девушки разбирались лучше всей Облачной башни, вместе взятой, да и по уровню магии им не уступали. «Любит же их директриса раздавать всем магически выдающимся существам вторые шансы», — с усмешкой подумал он, двинувшись обратно в свой кабинет. — Кажется, настало время проверить маячки.

***

Блум поморщилась; глаза её бегали по тексту, но мозг отказывался собрать картинку воедино. С тяжёлым вздохом она захлопнула книгу, признав, что попытка уйти от реальности не удалась. Молчать обо всём, что успело скопиться внутри, было невыносимо, но и поговорить толком было не с кем. — А раньше был Скай. Фея покрепче прижала подушку к лицу, прежде чем издать страдальческий стон. Если бы тогда, три года назад, она знала, что сейчас будет так отвратительно, не посмотрела бы в сторону этого «простого скваера». — Мешаешь, — послышалось ворчание с соседней кровати. — Извини, — буркнула Блум и отбросила подушку в сторону. Поскрипев кроватью, девушка поднялась и завернулась в одеяло. «Холодно», — отметила она про себя и, стараясь быть как можно тише, протопала до ванной. «Спать не получается, читать не получается, — сунув руки под горячую воду, проворчала Блум. — Даже пострадать нормально не дают». Справляться с внутренними конфликтами всегда было трудно; каждый раз это выливалось в одно и то же — ночные кошмары. Будь то Трикс, раз за разом вырывавшие магию из груди, родители, оказавшиеся приёмными, или умирающее из-за прародительниц Домино — всё это, стоило закрыть глаза, рваной и путанной нарезкой прокручивалось в мозгу на повторе. И девушка абсолютно ничего не могла с этим поделать — единственным рабочим механизмом было непосредственное решение проблемы: будь то победа над тремя ведьмами или откровенный разговор с Майком и Ванессой. Только вот что делать, когда отлаженный механизм не помогает? Блум не могла исправить ситуацию с Домино; что бы она ни делала, этого было недостаточно. Фея попала в замкнутый круг: чтобы получить Энчантикс, нужно спасти кого-то из своего мира, но чтобы спасти кого-то из своего мира, нужен Энчантикс. Нерешаемый парадокс, который раз за разом накатывал приступами меланхолии. Этот кошмар был давно привычен, и с каждым разом обрастал новыми подробностями. Орител, например, там всегда сражался с древними ведьмами, обеими руками сжимая увесистый меч; оружие отдавало огненным сиянием, ведь, как рассказала Фарагонда, Марион самолично зачаровала его. С самой королевой было по-разному: одну ночь она отбивала воздушные атаки, прикрывая спину мужа, а другую — рвалась вперёд, рассекая крыльями воздух. Крылья, к слову, менялись от сна к сну; Блум не нашла ни одной фотографии, где мать была бы в трансформации, поэтому фантазии было где разгуляться. Но вот всё всегда заканчивалось одинаково: криками агонии и реками крови, в которых тонул весь замок. Девушка вздрогнула, снова увидев эту картину перед глазами, и поморщилась. Несколько глубоких вдохов и выдохов — и зрение снова прояснилось. К этому она привыкла, подобные образы давно стали обыденностью. Но когда ко всему этому добавился неудачный бал… Начиналось всё всегда одинаково: Скай стоял посреди зала на возвышении неподалёку от двух тронов, на которых восседали король и королева Эраклиона; вышитый на его парадном костюме герб королевства блистал, а сам юноша о чём-то увлечённо беседовал с родителями. Оглядываясь по сторонам, фея цеплялась взглядом за сотни и тысячи людей. Все они были одинаковы и сливались воедино: мужчины, одетые в парадные костюмы — не такие вычурные, как у королевской четы, — с обязательно присутствующими символами Эраклиона, вышитыми золотыми нитями; женщины же блистали в длинных платьях из шёлка и бархата, расшитых жемчугом и драгоценными камнями. Картинка сменялась быстро и резко. Скай свысока смотрел на толпу, глаза его судорожно бегали по лицам, а губы были сжаты; кажется, уже тогда Блум заподозрила, что что-то здесь не так. Что говорил юноша поначалу, всегда оставалось в тумане; белый шум растворялся лишь тогда, когда с его губ слетало: — Я хочу представить вам принцессу Диаспоро! Публика взорвалась бурей аплодисментов и восторженных вздохов. Все эти звуки отдались эхом и болезненной вибрацией. Девушка не успевала ничего сказать: стоило ей открыть рот, как начинался новый эпизод. Диаспора сидела в кресле и плевала ядом. Следом за ней появился Валтор. — Парируй. Огненная фея содоргнулась от удара. — Чудовища выживают, — его голос отозвался эхом. — А такие, как ты, ломаются. — Нет... — едва слышно прошептала Блум, ее голос сорвался на хрип. — Это неправда... Девушка проснулась в поту; она не помнила, как дошла обратно, как оказалась в постели и как уснула. Грудь сдавливало от непонятного гнева, страха и горечи. Протерев глаза, фея снова поднялась и бросила взгляд на окно: было ещё темно. — Как хорошо, что Рокалуччи не закрывают на ночь, — пробормотала она про себя. Сегодня Блум поняла одно: «Если я не поговорю с кем-нибудь, я точно сойду с ума».