Искушение и исправление

Эти небольшие потери событий происходили весьма медленно и тихо, однако для пары констатация происходила резко, а звучало это ещё как громко. Мэй находилась за спиной Лебедя, разведя руки так, будто хотела что-то сделать, но продолжала неподвижно стоять на месте и визуально изучать костюм Хранительницы. — Прости, эм, — заминается. — я снова не помню, о чём ты просила. Всё же тактильность между ними находит место быть, потому, осторожно поглаживая голое плечо железными когтями перчатки, Ахерон делает ползок вперёд. Лебедь почти никак на это не реагирует, лишь немного поворачивает голову вбок. — На тебя глупо иметь какие-то догадки, — вздыхает с каким-то облегчением, ну или, по крайней мере, так было слышно со стороны, как и нотки позитива. — Я ни разу не обижаюсь. Неудачно задавшаяся близость всё равно давала о себе знать резким ощущением повышения температуры и чувствительности, даже если одна из них сидела лицом к стене, а вторая, с явным сожалением, не переставала находиться рядом, показывая, что готова продолжить. Прикрываемая находящим стыдом, Ахерон пытается как-то реализовать свои чувства в некую благодарность, что с ней до сих пор рядом остаётся эта замечательная девушка. Даже после того, как сотни раз между ними что-то срывалось. Лишь потому, что кое-кто не особо умеет поддаваться моменту, а лишь приносить пустóты и разрушение. За первыми поцелуями, оставленными на шее и плечах, следуют следы на щеке и виске. Там, куда можно дотянуться, пока Чёрный Лебедь и не думает разворачиваться. И, зависая на этих медленных влажных поцелуях, Мэй пытается отдавать такую нежность, которую, не задумываясь ни на секунду, всегда отдаёт Лебедь. И вот, единственное, что получилось: когда губы снова поднимаются от предплечья, заходясь на нежной коже шеи, Хранительница делает рваный вдох, пытаясь скрыть это за видимым спокойствием. — Что-то не так? — спрашивают её. — Тебе не объяснишь, — отвечает Лебедь. И, всё же смягчаясь, она падает назад, спиной на грудь партнёра, который, несомненно, ловит её и укладывает на себя так, чтобы голова лежала на плече. По телу рейнджера широкими волнами расходятся светлые волосы Лебедя. Та отдаётся в объятия и удивляется тому, с какой мягкостью сейчас держат её возле себя, кончиками пальцев поглаживая янтарную, в тёплом освещении спальни, кожу. На них ещё была часть одежды, но в меньшей степени она осталась именно на Хранительнице, почти ничем не закрывая торс и бёдра. — Тогда объясни легче, — твёрдо просит Ахерон, зная, что ответ получит. — Ах, — Лебедь почти бесшумно реагирует на новые касания, сместившиеся на живот: точно между грудью и пахом. Подтянувшись на постели подальше от стены, обратно к партнёру, Хранительница примерно сравнивает их положения, чтобы им обеим было легче тянуться вперёд, трогая, и, аналогично, назад, подхватывая. Затем, всё-таки заваливаясь в сторону, Лебедь, вовремя придерживаемая крепкими руками за плечо и талию, поворачивается корпусом, насколько это было осуществимо, и целует в губы Мэй, смещая весь фокус. — Н-неж-не-е, — почти по буквам проговаривает Чёрный Лебедь, когда приостанавливает ласку, объясняя всё итак легко и доступно. — Я люблю нежно, — и, поднимая руку, указательным пальцем пару раз докасается чужого носа в поддразнивании, пока говорит. Возможно, в глазах рейнджера читалось безразличие, но после физического контакта желание продолжить не смотря ни на что всё также оставалось. — Ты забываешь главное, что так важно. Важно для меня! — хныкает. — И как после этого что-то хотеть? Какое-то время они посидели в молчании, просто наслаждаясь теплом от прикосновений, которые, даже вопреки настроениям, Лебедь тоже давала. Чуть нависнув вперёд, Ахерон заключает Лебедя в объятиях, смыкая руки у той на груди. Хоть бы не дулась! И лишь когда низковатый голос Мэй наговорилал тихие успокаивающие фразы, Лебедь ощутила, как грубость снова пришла по её желания, сменив нежные касания на жёсткую хватку, как будто сама Хранительница была редкой добычей. Их тени на стене слились в одну большую, дёргающуюся тень, где уже не разобрать, кто есть кто. — Тогда давай осуществлять это чаще, чтобы, — ведёт ладонями вниз по чужой груди. — я не забывала. — Неисправима. У Мэй не то что элитная романтика. Она по жизни идёт против большинства прямо озвученных желаний Хранительницы, устраивая им какой-то элитный флирт, состоящий из тонкой грубости и превосходства Чёрного Лебедя в фиалковых мутных глазах. — А я исправлюсь тебе же на зло, — отвечает Ахерон.