sixteen. under

Минги лежит в номере отеля, бездумно пялясь в потолок. В крови до сих пор ощущаются отголоски адреналина и гула толпы, и в горле першит. Он явно сорвал голос — это стало понятно ещё во время выступления, когда связки начали подводить и дрожать. Поэтому Минги жмурится и механически водит по горлу пальцами уже, наверное, несколько минут. В голове стоит шум толпы и рёв инструментов, тело — лёгкое, но наполненное приятной усталостью. Облегчение от прошедшего фестиваля разливается в груди и вызывает приятное щекочущее чувство. Минги счастлив, несмотря на то, что поначалу его одолевало беспокойство — всякий раз, когда они оказываются на сцене не в полном составе, появляется ощущение, что что-то идёт не так. Оно, наверное, очень понятно с учётом того, сколько времени проводят мемберы вместе, и тем не менее мозг привык видеть рядом ещё семь пар глаз, чувствовать семь пар рук и слышать семь других, отличных от его собственного, сердцебиений. Минги потягивается. [ты хорошо поужинал, уён-и?] Он знает, что Уён смотрел трансляцию с фестиваля. Возможно, сейчас он ещё не спит. Даже если и спит, ничего страшного — Минги редко проявляет подобную заботу к своим парням, и прямо сейчас, несмотря на усталость, Минги чувствует острую потребность в внимании. В прикосновениях. В объятиях. Можно было бы забуриться в номер хоть к кому-нибудь, но все выдохлись, вымокли в поту и неимоверно устали, так что Минги заталкивает свои потребности потискаться поглубже. Если Уён ему ответит, они немного поболтают, и Минги станет легче. Всегда становится. Но Уён молчит, вероятно, из-за разницы во времени уже давно завалившийся спать. Минги тяжело вздыхает, решая, что и ему пора — если завтра он проснётся пораньше, есть вероятность, что он застанет кого-нибудь в своей кровати и сможет получить свою порцию объятий на завтрак. Минги слышит, как дверь в соседнем номере тихо хлопает. Он приподнимается на локтях, прислушиваясь — Юнхо, живущий за стенкой, ещё не спит. Может, если Минги нагло вторгнется в его номер и завалится на кровать, он не будет против? Юнхо был в хорошем расположении духа до самого конца их выступления — в отличие от того же Сонхва, с которого текло водопадом с самого открытия, или Чонхо — этого в промежутках между песнями вообще откачивали кислородными баллонами. Но потерявшегося в рассуждениях Минги прерывает другой хлопок — уже чуть громче, и повисшая после тишина обозначает лишь то, что Юнхо ушёл из своего номера. Минги выдыхает и вслушивается ещё несколько секунд, но слышит только тихий скрип лопастей большого кондиционера. Он удручённо выдыхает и валится обратно на кровать. Его рассеянный взгляд скользит по комнате, пока не натыкается на шляпу, лежащую в кресле — шляпа Юнхо, которую тот зачем-то напялил на Минги ещё в гримёрке. Она ему, конечно, идёт намного меньше, чем Юнхо, у которого весь сценический образ на этой шляпе и строится, но обжигающие взгляды с его стороны всё равно заставляют душу трепетать. Минги сжимает подушку. Теперь обниматься хочется ещё больше. Мысль о том, чтобы написать Юнхо и попросить зайти на обратном пути, быстро выветривается из головы — тот наверняка пошёл к кому-то, от кого вернуться в более-менее сознательном состоянии после такой нагрузки будет нереально. К кому бы Юнхо ни пошёл, он вернётся разбитым. Минги практически не чувствует уколовшую сердце ревность — ему всего лишь нужно поскорее заснуть, чтобы этот длинный день закончился. Он поворачивается на бок и натягивает одеяло до самой макушки, ощущая, как на самом деле замёрз, лёжа под кондиционером. Не стоило ему, наверное, увлекаться этим после такого горячего концерта, но теперь остаётся только уповать на собственное здоровье — Минги надеется, что не заболеет в ближайшее время. Когда в дверь его номера стучат, он сначала даже не совсем осознаёт это. Лишь когда стук повторяется, становясь настойчивее, Минги отпихивает от себя одеяло и шлёпает в коридор. — Ю? — тупо спрашивает он, видя на пороге Юнхо — кого он ещё собирался здесь увидеть? — Ты чего тут? — Не разбудил? — Юнхо приподнимается на носочки и заглядывает вглубь номера. Минги мельком оглядывает его с головы до ног — удивительно свежего, умытого, с влажными после душа волосами и в безразмерной футболке. — Нет, заходи, — он пропускает его внутрь, а сам возвращается на кровать. — Хотел что-то? В груди теплится надежда, что да. Минги хочет, чтобы Юнхо, как самый близкий к нему, почувствовал чужую потребность и остался с ним, но Юнхо озирается по сторонам, словно в поисках чего-то. И когда его взгляд останавливается на шляпе, Минги фыркает. Наверняка ищет её для игр с Саном в каких-нибудь шерифов или типа того. — Да, оставил тут кое-чего у тебя, — Юнхо быстро напяливает шляпу на макушку, пока Минги снова забирается под одеяло. Ему почему-то становится ещё более паршиво, чем раньше. — Захлопнешь за собой дверь, — бубнит он, пряча лицо в подушке. Он правда устал, и его меланхоличные настроения лишь усиливают это чувство. — Эй, а ты, — неожиданно постель рядом проминается, и одеяло с головы пропадает. Минги щурится прямо в розовощёкое лицо Юнхо, хмурясь. — А что я? — Я к тебе пришёл, — Юнхо, прямо в шляпе, заваливается на него и улыбается. — Это так, предлог, — он стреляет глазами вверх, на поля шляпы. — М, — Минги обнимает его поперёк спины, подтягивая ближе к лицу. — Чего это вдруг? — Не знаю, ты разве не рад меня видеть? — складывая руки на груди Минги, Юнхо укладывается на них подбородком. — Мне показалось, ты был немного растерян. Обнимашки? Губы сами собой расплываются в улыбке, когда Юнхо быстро целует в щёку. Что-то внутри всё же трепещет, когда Минги понимает, что Юнхо заметил его состояние ещё там, в гримёрке, отдав свою шляпу. Он прижимает его сильнее, чувствуя, как сердце колотится в груди, получив, наконец, то, чего так хотело весь вечер. Тело наполняется необходимым теплом и присутствием другого человека, отчего на коже собираются мурашки. — Я хотел тебе написать, но услышал, что ты ушёл, — говорит Минги, бездумно поглаживая Юнхо по спине. Он смотрит в любимое лицо, на котором сейчас ни грамма макияжа — лишь привычный крем, судя по запаху. Тёмные глаза Юнхо блестят, когда он прерывисто скользит взглядом по лицу Минги в ответ. — А, я относил Ёсан-и приставку. Вообще-то давно хотел к тебе прийти, но застрял в душе. Мышцы ноют просто ужасно, — Юнхо, продолжая лежать на Минги, потягивается, занимая собой абсолютно всё свободное пространство вокруг. — Ох, лежи ровно, ты отдавишь мне все кишки, — Минги напрягается, когда Юнхо начинает ёрзать и задевает локтем рёбра. Колено почти что задевает пах, и Минги испуганно охает, ожидая боли. — Блять, Юно, ну правда. Ты тяжёлый, ложись уже наконец. — На чей конец? — Юнхо взрывается хохотом сразу громко и заливисто — и Минги кажется, как будто бы не было всего предыдущего выматывающего дня. — Только если на твой. — Можешь и на мой, только, блять, прекрати размахивать локтями около моего носа, — Минги перехватывает Юнхо поверх предплечий, стараясь удержать его на месте, но из-за растущего смеха сил становится меньше. Юнхо сразу же вырывается и садится Минги на бёдра, вскидывая руки вверх. — Я победил! — Да, ковбой, — Минги улыбается так широко, что лицо Юнхо расплывается в тусклом освещении комнаты. Тот, слыша обращение, драматично проводит по полям шляпы двумя пальцами, делая затем из них импровизированный пистолет и прицеливаясь в Минги. — Пам, — Юнхо дёргает сложенными руками, словно в выстреле, и дует на пальцы. — Я ранил вас в самое сердце, господин Сон. — О, Боже, как быть, — Минги, подыгрывая, кладёт ладонь слева на рёбра, — как вы могли ранить то, что давно украдено? — Украдено? — щурясь, Юнхо наклоняется и тычет указательным пальцем в центр груди. — Кем это? — спрашивает наигранно подозрительно и поджимает губы. — Вами, господин Чон, — шепчет Минги, и Юнхо, не сдерживая смеха, заваливается в сторону. Они оба хохочут от этой нелепицы, что сейчас происходит между ними, а Минги, кажется, чувствует умиротворение. Это именно то, что было необходимо, чтобы восполнить запасы внутренней энергии и вернуть хорошее расположение духа. Он жмётся к тёплому боку Юнхо, закинув на него ногу, и тот мягко похлопывает его по бедру, продолжая посмеиваться. — Ах, ну вот, и как тебя соблазнять после такого? — он снова хихикает, но на этот раз тише. — Ты меня рассмешил. — А ты меня соблазнять пришёл? — Вообще подразумевал такой исход, ага, — Юнхо приподнимается на одном локте, а второй рукой проводит по голове Минги. — Стрижка улёт, — уголки его губ слегка дёргаются. — Тебе очень идёт. Напоминает мне времена до твоего перерыва. Минги ощущает чужие пальцы в своих волосах — как они мягко массируют кожу и двигаются кругами. — Когда мы были ещё вдвоём, — тихо произносит Минги, ластясь под широкую ладонь Юнхо. В глубине его глаз что-то едва уловимо вспыхивает на этих словах. — Ага, — Юнхо опрокидывает его на спину и тут же целует. От полей шляпы перекрываются и обзор, и освещение, и Минги, поддаваясь накатившей интимности, с готовностью отвечает на поцелуй — распахивает губы, встречая нежные касания языком, и жмурится, когда Юнхо шумно выдыхает через нос. — Скучаешь по тому времени? — Да не то чтобы, — Минги пожимает плечами. — Скучал бы, не будь тебя рядом, но в целом… Сейчас я более целостный, чем раньше. Поэтому, наверное, нет. — Это хорошо, — Юнхо снимает с себя шорты и снова садится на бёдра Минги. — Я бы не хотел делать выбор. Он снова тянется за поцелуем и тихо стонет, когда Минги кусает его за нижнюю губу — чувства внутри переполняют. Ладони ложатся на прохладные бёдра и следуют вверх — до тёплых оголённых ягодиц. Минги улыбается в поцелуй. — Чего ты? — недовольно спрашивает Юнхо. — Ты в шляпе. — Ты только сейчас заметил? — Юнхо поправляет головной убор, горделиво вскидывая подбородок. — Нет, ты в шляпе, в футболке и с голой задницей, — поправляет себя Минги и прикрывается руками, когда Юнхо замахивается на него. — Ладно-ладно, ты всё равно прекрасен, даже если выглядишь как клоун. Юнхо смотрит на него чересчур серьёзно. Затем снимает шляпу, стягивает майку и водружает шляпу обратно. — Так лучше? Минги окидывает взглядом ничем неприкрытую грудь, мысленно пересчитывает все рёбра и вылизывает ключицы. Дотрагивается кончиками пальцев до пупка, ведёт ниже, к возбуждённому члену и отмечает все родинки на лобке. — Да ты в любом виде хорош, знаешь же, — он сглатывает, когда Юнхо начинает двигаться. — Хоть в шляпе, хоть без. Всё равно самый красивый и сексуальный. — Врёшь? — Юнхо лукаво улыбается, опять наклоняясь, чтобы урвать поцелуй. — С чего бы? Я тебя любого люблю, ты можешь эту шляпу хоть на задницу себе натянуть, — мычит низко-низко, потому что Юнхо забирается пальцами под резинку брюк и тянет их вниз. Минги приподнимает бёдра, позволяя себя раздеть. — Как будто бы когда-то было по-другому. — Нет, не было, — соглашается Юнхо и притирается теснее — теперь, когда кожа соприкасается с кожей, у Минги начинает заканчиваться дыхание. — Именно поэтому если бы я всё же выбирал, тебе бы пришлось терпеть меня до пенсии. — Да что ты? Выбрал бы меня одного вместо остальных? — Как постоянного партнёра? — Минги кивает. — Конечно. Ты — мой первый парень, и люблю я тебя больше других, даже если иногда ты бываешь невозможным. — А то ты — божий одуванчик, — улыбается, а у самого внутренности сводит о того, какой Юнхо сейчас горячий, податливый и чувственный. Минги надавливает пальцами между ягодиц, ощущая подушечками остатки смазки. — М-м-м, обижаешь, принцесса, — Юнхо откидывается назад и, убирая руку Минги, сам медленно опускается на член. — Ты называл меня деспотом, кажется? Минги перестаёт дышать. Юнхо — до безобразия красивый и хрупкий, двигает бёдрами по кругу и смотрит в глаза. Минги чувствует себя загнанным в ловушку под этим тёмным, внимательным взглядом, пробирающим до костей. Внутри Юнхо жарко и узко, его собственный член напряжён и мажет прозрачной смазкой живот всякий раз, когда Юнхо смещается сильнее назад. Шляпа на голове выглядит комично, но Минги едва ли обращает на неё внимание. Юнхо — такой восхитительный и притягательный — приподнимается совсем немного и опускается, сидя на члене Минги. Он закусывает губы и облизывает их, когда с них слетают тихие стоны, иссушая. — Не хочется быть деспотом для самого любимого человека. Минги усмехается, подбрасывая бёдра вверх. — Ты врёшь, Ю, — он садится и обнимает Юнхо за талию. — Тебе нравится быть властным со мной, когда со всеми остальными ты — маленькая шлюшка. Юнхо стонет, запрокидывая голову и опираясь на плечи Минги. Тот улыбается довольно и опускается с поцелуями на острые ключицы. Лижет родинки, кусает их совсем легко, чтобы не оставить следов. Юнхо вкусный до невероятности — его кожа тёплая и бархатистая, мягкая после душа. Она пахнет привычно — как дом, лишь где-то отдалённо отдавая хлоркой бассейна. — Правда, со всеми ты до одури приторный, но со мной, — Минги утыкается носом в ямку между ключиц и толкается вверх, — м-м-м. Потрясающий. — Не нравится, когда я встаю на колени и начинаю умолять? — Юнхо дрожит. Двигается навстречу, еле-еле сдерживая стоны. — Я такого не говорил, — Минги падает на спину и сгибает колени для лучшего упора. — Чем ты слушал? Сказал же, ты в любом виде прекрасен. Хоть на коленях, хоть с плёткой. — Ты меня с плёткой никогда не видел. — И слава Богу. Если бы твоим соседом был Сан, ты бы меня понял. — Туше. Они тихо смеются в поцелуй, деля одно дыхание на двоих. Юнхо поскуливает всякий раз, когда Минги меняет угол и толкается глубже, а Минги цепляется за эти звуки, как утопающий за соломинку. Сердце щемит. Минги, дорвавшийся до Юнхо, всегда теряет голову — и не врёт же, когда говорит, что чувствует по отношению к нему. С Юнхо всегда мало, всегда жарко, всегда остро — так, словно в первый и последний раз. Минги растворяется в нём каждый день и каждый час, когда они рядом, потому что была бы его воля, он бы забрался ему под кожу, чтобы глубже и навсегда. Он хрипит сорванно, когда Юнхо наклоняется к груди и стискивает волосы на затылке между пальцами крепко-крепко. — Как твой голос может быть ещё ниже, чем обычно? — практически мурлычет, тычась носом в ухо. — Я в восторге. — Я много кричал. — Да, я знаю, как много и громко ты можешь кричать, — сбито шепчет Юнхо и двигает тазом навстречу Минги. — Ты… разговаривал с хёном? — С каким из? — С Хонджуном, конечно, — Юнхо садится прямо. — Он готовит что-то вкусное для тебя. — Я в курсе, — громко выдыхая, кивает Минги. — Уён-и рассказал. — Расскажешь потом? — Вообще-то я надеялся, что ты будешь присутствовать, — Минги поджимает губы. — М-м-м, — тянет Юнхо, жмурясь, — вряд ли. И ты лучше меня знаешь, почему. Да. Минги знает. Вернее, может догадываться. Если Хонджун собирается претворить в жизнь то, о чём попросил его Минги, вряд ли он выберет с собой кого-то типа Юнхо. По крайней мере, для первого раза. — Никогда не поздно передумать, Минки. На кой чёрт тебе вообще секс с кем-то двумя одновременно? Сан и Сонхва недостаточно трахают тебя или что? — Просто. Хочется иногда. Попробовать. Он, раззадоренный картинками в его голове, садится и заваливает Юнхо на спину. Подтягивает его за тазовые косточки на себя и входит резко до основания, отчего Юнхо весь изгибается и стонет. — Ах, вы, — он вцепляется Минги в предплечье, впиваясь ногтями в кожу, — с Ёсаном на одном заводе делались, что ли. Минги усмехается. — М, так это всё-таки не шутки. Надо будет заглянуть к вам на ужин как-нибудь. — Конченные. Минги трахает широкими, тягучими рывками. Юнхо, кажется, задыхается, потому что его стоны практически беззвучные, а костяшки от напряжения белеют. Да, может, Минги и конченный, но он готов сгореть от своего постыдного желания попробовать что-то новое. Ему до скрежета в зубах хочется быть тем, с кем времяпровождение станет ещё занятнее, а ощущения — ещё ярче. — Разве? Хочешь сказать, что не думал о том, каково это — трахнуть Ёсан-и со мной? — Минги перехватывает рукой подбородок Юнхо и заставляет смотреть на себя. Глаза напротив мутноватые и тёмные. Мечутся по лицу Минги, чтобы остановиться на его губах — будто бы Юнхо в состоянии лишь читать, а не слышать. — Его задница будет ещё туже от двух наших членов. Представляешь? — он сгибается над Юнхо и целует напористо в губы. — Будешь чувствовать мой член рядом со своим в его маленькой, узкой заднице. Юнхо стонет так громко и долго, что Минги приходится положить ему ладонь на рот. Его глаза — бешеные и чёрные, его практически выламывает, когда он кончает себе на живот и сжимается вокруг Минги, пока тот тоже догоняет оргазм. Они, смотря друг на друга, дрожат и дышат прерывисто. У Минги окончательно сводит ноги от напряжения, поэтому он просто падает вперёд, ощущая, как Юнхо начинает гладить его по коротко остриженному затылку трясущейся рукой. Под животом лужа липкой спермы, и почему-то сейчас Минги испытывает лишь неприязнь по отношению к этому — лишнее доказательство, что он действительно устал. — М-м-м, твою мать, — стонет он, перекатываясь с Юнхо. — Ты, ковбой, действительно убиваешь. — Только мы можем сначала говорить, как любим друг друга, а потом кончить, представляя Ёсана на наших членах, — Юнхо морщится, случайно влезая пальцами во влагу на своём животе. Минги тихо смеётся. — Ох. Ты останешься? Вообще-то, я только пообниматься хотел, а ты и правда меня соблазнил. — Не обманывай, ты никогда не против потрахаться со мной. — Фу, как грубо, — Минги обнимает Юнхо и снова перекидывает через него ногу, несмотря на собственную сперму. — Давай спать. — Фу, нет, надо помыться. — Фу, да, потом помоешься. — Минки. — Скажи, когда я могу прийти к вам на ужин. — Минки. — Да, я свободен. — Ты просто, блять, невозможный, господин Сон. — Это потому что моё сердце украдено. — Я верну тебе его. — Врёшь. — Да. И Минги, кажется, очень-очень счастлив.