smoke-filled room

Стиснув зубы, Луис обхватывает клешни одного из мутировавших насекомых, которые, кажется, заполонили собой каждый дюйм этой отвратительной пещеры. Он достаточно силён, чтобы не позволить твари защёлкнуть свои мандибулы на его плоти, но на этом его возможности и заканчиваются; она вытягивается и шипит на него, издавая ужасный, похожий на раздирающий дерево скрежет. Из разинутой пасти насекомого вылетают сгустки жидкости, обжигающие его кожу. Но прежде чем он может хаотично сообразить выход из этой неприятной ситуации, Новистадор визжит в агонии и отлетает в сторону, с мерзким хрустом врезаясь в стену справа от Луиса. Сам он, всё ещё взвинченный, спотыкается и почти падает прямо на того, кто появился на месте плаги, – на единственного и неповторимого федерального агента Леона Кеннеди. Леон тяжело дышит, когда Луис опирается на него. Его плечи вздымаются, а глаза широко раскрыты от уже угасающей паники. Он даже не смотрит на него, когда Луис хватает его за руку, чтобы не упасть, вместо этого глядя на насекомое, которое в это время извивается и в конечном итоге взрывается, разбрызгивая вокруг себя зловонную гниль. Леон наконец приходит в себя и оборачивается на него только тогда, когда Луис отстраняется и заходится кашлем. «Gracias, мой друг», кивает ему Луис с привычной улыбкой и вытирает лицо от слюней. Хоть его улыбка и слегка меркнет от жжения, его кожа не рассыпается от одного прикосновения к ней, так что, скорее всего, с ним всё будет в порядке. «Близко гадёныш подобрался, а?» «Ты почему не стрелял?» спрашивает Леон серьёзно, привычно нахмурив брови. Несмотря на то как мало он его ещё знает, их грозный вид ему действительно кажется привычным; Луис посмеивается, пытаясь противостоять желанию разгладить сердитые морщинки, которые всегда появляются под глазами Леона, когда он это делает. Он наклоняется и под осуждающим взглядом Леона поднимает упавший пистолет. «Не могу же я стрелять без пистолета, querido. Пальцы у меня, безусловно, умелые, но не настолько». Слабый очаровательный румянец, столь же знакомый, как и его хмурый взгляд, появляется на щеках Леона, окрашивая его уши в розовый цвет, и тот поспешно отводит взгляд. Луис кусает себя за кончик языка, чтобы совсем откровенно не расплыться в ухмылке. «Заткнись. Пошли, мы уже почти пришли». Он просто не может не дразнить Леона – это слишком весело. Несмотря на очевидное волнение, американец всегда упрямо продолжает вести себя так, будто слова Луиса ничего для него не значат, даже когда в его глазах мелькает едва уловимое желание поддержать настроение. Такая приятная игра вызывает в сердце Луиса не только озорство, но и интерес. Но правда в том, что он бы соврал, если бы сказал, что флиртует со своим напарником только для того, чтобы позлить его. Леон не похож ни на кого из всех, кого он встречал, – симпатичный солдат в хрупкой обёртке, нежный внутри, даже когда он изо всех сил старается этого не показывать. Шрамы от того, через что ему пришлось пройти, видны невооружённым глазом, но даже когда приходится нелегко, Леон расправляет плечи и продолжает двигаться вперёд. Он заставляет Луиса искренне хотеть стать лучше, действительно превратиться в хорошего человека. Если Леон справляется с болью, что причиняет ему прошлое… то, наверное, Луис тоже сможет. Да и на глаз он тоже ничего, Луис хмыкает про себя и, держась сразу позади Леона, пытается не пялиться на движения его упругих ягодичных мышц уж слишком явно. Назвать Леона симпатичным лишь на лицо будет просто несправедливо. Этот мужчина великолепен как ни посмотри – с таким трудом заработанные мускулы буквально бугрятся на его сложенной как у греческого бога фигуре. В другой жизни Луис бы попытался сделать нечто большее, чем просто отпустить пару неоднозначных комментариев, чтобы привлечь внимание такой красоты. Но сейчас для этого не время. Для этого время не настанет никогда, пока они не выберутся из этой треклятой дыры и не доставят Эшли обратно прямиком в распростёртые объятия её отца в США. Прямо сейчас она – их приоритетная задача, и Луис понимает, что у Леона нет времени на мимолётные романы, если ему вообще это интересно. Его колючие ответы определённо отвернули Луиса от того, чтобы намекать на что-то большее, хотя за время их путешествия по пещерам он немного и смягчился. (Луис пытается не позволять тем редким маленьким моментам вселять в него слишком большие надежды, даже несмотря на то, как при одном воспоминании о них его сердце начинает трепетать как птица.) Поэтому он трясёт головой и следует за Леоном по шатким деревянным платформам, стараясь не оглядываться на уродливый, похожий на огромную опухоль и усеянный тускло светящимися коконами улей Лас Плагас в центре пещеры. Они уже почти дошли до освещенного одной мигающей лампочкой и выглядящего довольно изношенно лифта, путь к которому недавно им так грубо преградили, и чем ближе они подходят, тем сильнее Луис укрепляется в мысли о том, что он, скорее всего, сломан; одна из его створок почти свисает с петель, и сам он настолько изъеден ржавчиной, что первоначальный цвет металла распознать уже невозможно. Очевидно, всё это Леону безразлично, или он просто не замечает этого. Они проходят мимо зажжённого факела того странного торговца, и Леон даже не смотрит в сторону низкого лаза к нему, целенаправленно вышагивая к лифту. К счастью, Новистодоров больше не видно, и они могут немного выдохнуть. Однако, когда они наконец останавливаются перед ветхими дверьми, везения им всё же оказывается недостаточно, из-за чего Луис шипит сквозь зубы. «Это, э-э… Ужасно не хочу тебя расстраивать, но…» «…Нет, порядок», отвечает Леон после некоторой паузы. Он отмахивается от своих очевидных сомнений, распахивает дверцу и делает шаг внутрь шаткого механизма. Под его весом он издаёт жуткий скрежет, металлический звук эхом разносится по пещере, и Луис слышит тихий, но весьма тревожный треск, который, как он догадывается, исходит от лопающихся металлических тросов. Он тут же бросается вперёд, хватает Леона за лямку наплечной кобуры и тянет его назад со всей силы, что у него есть. Как только вес Леона больше не продавливает его, лифт содрогается, но всё же не падает. «Леон! Убиться, что ли, хочешь?!» Леон знает, что он прав, – Луис видит это по его глазам, как только отпускает его, и тот выпрямляется. И всё же смириться с этим сложно. Они оба понимают, что это единственный их путь наверх, а вскарабкаться здесь самим просто невозможно. Оскалившись, Леон выглядит так, будто хочет что-нибудь ударить, но в итоге просто сжимает кулаки. «Мы не можем… не можем просто стоять! Эшли—» «Я знаю, знаю», Луис разводит руками, пытаясь успокоить его. «Но здесь нам дорога заказана. Как мы сможем спасти принцессу, если превратимся в металлический сэндвич?» «Я просто… Блять! Не знаешь, как можно починить его?» «У меня докторская по биологии, а не в инженерии, cariño». «А не ты разве построил ту машину, которая по идее должна спасти нас?» «Ну не сам же! К тому же медицинское оборудование и промышленные лифты – это абсолютно разные—» «Добрый вечер, джентльмены».  Внезапно их прерывает знакомый голос с сильным акцентом. Леон и Луис синхронно поворачивают головы и видят не кого иного, как загадочного торговца, увешанного бренчащими при его движениях товарами. Это первый раз, когда Луис видит его не за своей стойкой, и теперь, не окружённый коробками со смертоносным оружием, он кажется ему каким-то маленьким. «Я гляжу, у вас небольшие проблемы?» Луис всё ещё не уверен, как относиться к этому человеку, – он никогда им не угрожал, но, не зная его мотивов, он всё же не может доверять торговцу до конца. Леон же, на удивление, не разделяет его сомнений и раздражённо упирает руки в бока. «Так и есть. Лифт сломан, а это наш единственный выход отсюда». «Похоже на то». Торговец проходит между ними, оценивая сломанный подъемник с выражением, которое Луис не может разобрать из-за капюшона. «А ты знаешь, незнакомец, что мои навыки починки не ограничиваются лишь оружием?» Несмотря на заманчивость предложения, Луис напрягается в ожидании баснословной цены за подобную услугу. С песетами у него сейчас туго, и что-то ему подсказывает, что у Леона ситуация не сильно лучше. Но глаза Леона тут же загораются. «Сколько?» Торговец ненадолго замолкает. Луис чувствует, как его взгляд задерживается сначала на Леоне, а затем на нём самом. По его коже пробегают мурашки, но, судя по всему, какую-то неозвученную проверку он всё-таки прошёл, потому что торговец только пожимает плечами и начинает что-то искать в своем пальто, уже подходя к сломанному лифту. «Передай нам свои ресурсы и будем в расчёте. Считай, как бонус постоянным покупателям». «Серьёзно?» в неверии бормочет Луис. Не может быть всё так просто… Но Леон уже копается в своём кейсе и вытаскивает завернутые в ткань металлические обрезки. «В самый раз», посмеивается торговец, одной рукой забирая их у Леона, а другой уже выкладывая из своих бездонных карманов различные инструменты. Затем он направляется к лифту, тихо напевая себе под нос какую-то мелодию; Луису кажется, что он отдалённо узнаёт её, но не может сказать точно. Он и Леон какое-то время просто неловко смотрят на торговца, пока Леон в очередном приступе нетерпения не скрещивает руки на груди. «Ну и сколько это займёт?» «Час или два», отвечает торговец беспечно. Так не пойдёт, и они оба это знают; глаза Леона расширяются, и он грозно подаётся вперёд. В его голосе слышится нарастающий гнев. «Два часа?! Нет у нас столько времени!» «Леон…» вмешивается Луис, понизив голос. Но он не уверен, что Леон вообще слышит его. Торговец вдруг замирает и наклоняет голову ровно так, чтобы им был виден только один из его горящих глаз. «Либо так, либо никак, друг. Ремонт занимает время». «Ты…» Леон делает ещё шаг вперёд, и вот тут Луис начинает действительно беспокоиться. Он хватает Леона за плечо так быстро, как только может, и, игнорируя злобный взгляд в свою сторону, удерживает его на месте. «Gracias, señor, правда. Мы оба перед вами в долгу. Предоставим вас вашей работе». «Луис», шипит Леон недовольно, но Луис лишь сильнее сжимает его плечо и шире расплывается в притворной улыбке. Торговец снова оценивает их взглядом, усмехается и поворачивается обратно к подъёмнику. «Благодарю. Если вы, джентльмены, хотите на какое-то время залечь на дно, можете остаться в магазине. Но лучше бы мне по возвращению найти все свои товары там, где я их оставил, это понятно?» «Perfectamente», улыбается Луис и начинает тащить за собой Леона обратно к низкому проходу в нескольких поворотах позади. «Вы слишком добры!» «И если что-нибудь запачкаете – будете платить!» Прежде чем Луис может сообразить, к чему это он, они заворачивают за угол, и торговец остаётся позади. Через секунду Леон высвобождает своё плечо из хватки Луиса и прожигает его взглядом голубых, сверкающих от нескрываемой ярости глаз. «Какого хрена, Луис!» «Эй, эй! Тебя слишком понесло, а нам всё ещё нужен лифт, sí?» Луис тыкает Леона пальцем в грудь. «Какой смысл нарываться на единственного человека, который может нам помочь?» Леон молча скалится, и Луис отступает, ожидая, что агент, как обычно, нагрубит в ответ. Но, вместо этого, он закрывает глаза, рвано выдыхает через нос и проводит рукой по спутавшимся локонам. «Я… Ты прав. Прости. Просто… Мы здесь как в клетке, а Эшли наверху совсем одна». Когда он открывает глаза, Луис всё ещё стоит и пялится на него с видом громом поражённого. Леон хмурится, но уже не так сурово, как раньше. «…Почему ты так смотришь на меня?» Доверяешь мне настолько, что готов признаться, когда неправ, подсказывает Луису мозг. Доверяешь мне настолько, что готов извиниться, и это значит для меня больше, чем должно. Но он не может сказать такое вслух, ни за что, поэтому просто ухмыляется и мысленно надеется, что выглядит естественно. «Просто так, galán. Ты никогда раньше не говорил мне, что я прав». Он специально даёт Леону возможность с лёгкостью парировать его ответ – услышать флирт в его голосе и сказать ему заткнуться. Луис уверен, что он так и сделает. Но, вместо этого, Леон бросает на него неопределённый взгляд – осторожный и, может быть, даже слегка игривый – и уголок его рта приподнимается в усмешке. «Будь прав почаще, ладно?» язвит Леон и идёт обратно по шаткому мосту, оставляя Луиса стоять как вкопанного с совершенно отчётливым ощущением, что он вот-вот упадет. Но уже через несколько секунд его сердце радостно подскакивает к горлу, и он бодро начинает догонять напарника. Леон только что подарил ему что-то. Что-то маленькое, хрупкое и даже ещё безымянное, но это что-то, и Луис чуть ли не подпрыгивает, пока спешит за ним. «Притормози! Ты же не оставишь меня здесь одного?» «Оставлю, если не ускоришься!» В действительности пещера торговца находится не так уж и далеко от них, поэтому возвращаются они к ней довольно быстро и, пригнувшись, пробираются внутрь. Выпрямившись, Луис взъерошивает волосы, пытаясь стряхнуть с них весь осыпавшийся щебень, но быстро осознаёт, что пытаться привести себя в порядок, находясь в лабиринтах древнего гнезда насекомых-мутантов, – затея, изначально обречённая на провал. «Дом, милый дом», вздыхает Луис и, проведя ладонью по подбородку, опускает руки. Смотреть особо было не на что – просто расширенное, неровно и грубо обтесанное при строительстве углубление в скале. Кругом разбросаны различные ящики, мешки и коробки, по углам собирают пыль старые инструменты шахтёров, а странное фиолетовое пламя окрашивает всё вокруг в таинственную синеву, придавая теням ещё большей густоты. Но также здесь безопасно, спокойно и довольно тихо. Луису приходилось проводить пару часов и в менее приятных местах, чем это. И всё же Леон явно нервничает. Он дважды за несколько минут обходит весь периметр пещеры, затем останавливается на одном месте, в беспорядочном ритме сжимая и разжимая пальцы на рукояти своего пистолета. Луис следит за ним краем глаза, пока сам ищет себе место, и в итоге останавливается на ряде выглядящих не слишком хрупко ящиков. Стряхнув пыль с поверхности, он запрыгивает на них, придерживая себя ладонями, и теперь смотрит на Леона в открытую. Опять же, смотреть всё равно больше не на что, и, честно говоря, он всё ещё чуть ли не светится от того, что произошло пару минут назад. Это чувство приободряет его и рисует улыбку на его лице, слишком нежную, чтобы назвать ухмылкой. На самом деле он чувствует себя настолько уверенно, что решает предпринять попытку переключить внимание упрямого Леона на что-то другое. «Да расслабься ты, янки. Мы тут в безопасности, и у нас куча свободного времени. Убери руку со ствола, а?» «Мы здесь как в банке», ворчит Леон, проводя большим пальцем по стальному курку. «Если бы не этот сраный лифт… Чувствую себя бесполезным». Луис приподнимет бровь и указывает в сторону выхода. «Ну, если хочешь заняться дополнительной дезинсекцией, то не смею задерживать. Только меня в напарниках не жди». И, к его огромному удивлению, в глазах Леона снова едва заметно вспыхивает такая волнующая его искра. Скрестив руки на своей широкой груди, он разворачивается к нему, и внутренности Луиса делают обратное сальто. «Что, уже не хочешь защищать меня?» «Я думаю, такой сильный мужчина, как ты, вполне сможет выдержать оборону против парочки москитов, если только… если только ты сам не хочешь, чтобы я защищал тебя, mi príncipe? В таком случае я весь твой». Обычный флирт никогда ещё не ощущался таким бодрящим, в его лёгких никогда не было так душно, пока он не наклоняется чуть вперёд в сторону Леона и не начинает откровенно разглядывать его тело. Не в первый раз, конечно, но определённо гораздо более внимательно, чем раньше. Но, несмотря на то, что он всё-таки решил подыграть, Леон, по всей видимости, испытывает затруднения – его щёки снова краснеют, а глаза блуждают в поддельном интересе к ящикам справа от Луиса. Но, если Луис не ошибается, он искренне пытается придумать что-то остроумное в ответ, и от одной этой мысли каждый дюйм его тела приятно нагревается. Он уже даже не пытается скрыть улыбку, пока наблюдает, как Леон нервно дёргается на месте. Однако, когда он снова заговаривает, его голос звучит почти мягко. «Я не могу расслабиться, не тогда, когда я на задании. Из-за адреналина в крови я всегда напряжён. Сваливаюсь уже только через день или два». Звучит абсолютно нездорóво. Улыбка с лица Луиса исчезает, и он наклоняет голову. «Через день или два? Ты вообще, что ли, не спишь?» «Пока не свалюсь, нет. Зато потом – бам!», Леон растопыривает пальцы. «Как младенец. До этого я просто убиваю время бумажной работой». Сердце Луиса пропускает удар, а сам он всматривается в лицо Леона под другим углом. Тёмные круги под глазами, бледность его кожи… он и так красив, но насколько он может быть красивее, будучи здоровым? Если бы он мог отдыхать, если бы освободился от невозможного груза на его плечах? Сердце Луиса болит за него. С официально убитым настроением Леон, кажется, теряет тот огонь, что мотивировал его. Слегка дёрганный, он снова поворачивается к своему кейсу и, придвинув его к себе, начинает рыться в нём без какой-либо цели. Луис изучает его действительно впечатляющий набор всех вещей, что он собрал во время своего путешествия. Патронов – на целую армию, набор кухонных ножей для ближнего боя, включая один здоровенный на его плече, травы… Вдохновение поражает его словно молния. Он начинает копаться в собственных карманах и находит меньше, чем ему хотелось бы, но всё же он мог поклясться, что что-то у него да оставалось— ¡Allá! Он достаёт пачку тонкой, слегка помятой бумаги. К счастью, она не порвана, поэтому Луис разглаживает её, пропуская между пальцами. Он чувствует взгляд Леона на себе ещё до того, как поднимает голову, и ухмыляется. «Травкой не поделишься, mi querido?» «А? О, конечно», Леон передаёт ему одну, и Луис принимает её с благодарностью. «Gracias». Надёжно зажав бумагу между бёдрами, он начинает отделять листья от стебля. Внимание Леона теперь полностью поглощено данным процессом; он откладывает кейс в сторону и, нахмурившись, смотрит на Луиса, пытаясь разгадать, что тот делает. И только тогда, когда он начинает крошить листья ногтями, – с сушёными листьями получается лучше, но он курил их и свежими, – Леон наконец понимает, что происходит. «Я, конечно, знал, что она лечебная, но не думал, что в таком смысле тоже», со скепсисом тянет он, оглядывая небольшую кучку толчёной листвы на колене Луиса. Для них двоих вполне достаточно, поэтому Луис сам себе кивает, снова вытаскивает бумагу и облизывает её край, не упуская того, как при этом Леон отводит взгляд. «Одно из её многих чудодейственных свойств», говорит Луис, распределяя листья и туго сворачивая их в маленький бумажный цилиндр. Затем он достаёт зажигалку, свою старую подругу, и добавляет. «Мне надо расслабиться. Тебе надо расслабиться. Так что давай расслабимся, м?» «Это даже не обсуждается», Леон снова скрещивает руки. «Луис, ты шутишь? У нас нет на это времени. Нам выходить через час или два, и я отказываюсь воевать с розовыми слонами! Нас же просто убьют!» Луис ожидал этого вполне весомого аргумента. Но сначала он докручивает косяк, – не лучшая его закрутка, но сойдёт, – а затем уже поднимает отложенный на потом стебель. «А-а, но ты кое-что забываешь. Ты ведь уже ел эти травы раньше, так?» «Так, но…» «И прихода не было, так?» «Так, но я не понимаю…» Держа стебель кончиками пальцев, Луис прерывает Леона, вытягивает руку и размахивает им перед его глазами. «А это именно то, чего многие не знают об этом чудесном растеньице, cariño. При употреблении листья оказывают психоактивное воздействие, да, но вот танины, содержащиеся в стебле, нейтрализуют это воздействие. Когда мы закончим, всё, что нам нужно будет сделать, это пожевать стебелёк, и мы тут же протрезвеем». Леон выглядит не слишком убеждённым. Но каким-то образом он уже стоит чуть ближе, чем раньше, а глаза его скользят от косяка к стеблю и потом к лицу Луиса. Он хочет сдаться, но не совсем уверен, стоит ли. «Слушай, Леон», говорит как можно мягче Луис. «Я же не заставляю. Я сам её скурю, если ты не хочешь, а ты сможешь посмеяться надо мной, когда я буду вести себя как идиот. Идёт?» Это, по крайней мере, заставляет Леона усмехнуться. Еле слышный выдох. Он снова смотрит на косяк, а затем, видимо, приняв окончательное решение, с лёгкой ухмылкой садится напротив Луиса. Они настолько близко, что их бёдра слегка соприкасаются, и Луис чувствует настоящую волну тепла, исходящую от Леона. «Ты и без этого постоянно себя так ведёшь. Составлю тебе компанию для разнообразия». Ну что за мужчина, проносится в голове у Луиса уже не в первый раз. Он начинает подозревать, что и не в последний. В его сердце будто зажигается маленький огонёк, наполняя его тёплым светом изнутри. Мастерски провернув зажигалку между пальцев, он поднимает над ней кончик самокрутки. «Позволишь мне?» «Какой джентльмен», ворчит Леон, но с улыбкой, поэтому Луис воспринимает это как разрешение. Он поджигает кончик и делает глубокую затяжку, наполняя лёгкие ароматным дымом. Напряжение почти сразу спадает с его плеч, и Луис только сейчас понимает, как сильно ему всё это время нужна была сигарета. Это, конечно, не табак, но жаловаться он не станет. Прежде чем выдохнуть, он на несколько секунд задерживает дым во рту, а затем с его губ поднимается густое облако, слегка отдающее фиолетовым светом факела. Когда он передаёт косяк Леону, он берёт его и повторяет его движения, на мгновение прикрывая свои голубые глаза при вдохе. Луис пользуется возможностью, чтобы снова задержать на нём взгляд – на плавных изгибах его шеи и на до смешного густых ресницах, лежащих на его щеках. Бабочек в животе он списывает на наркотик и ничего более. Ожидаемо, Леон немного закашливается при выдохе, но не так сильно, как Луис предполагал изначально. Он не жалуется, когда Луис похлопывает его по спине, но всё же отмахивается от него и передаёт косяк обратно. «Так что, Санчо», Луис растягивает слова, позволяя своей второй затяжке раствориться в воздухе, «Курил раньше?» «Давно», отвечает Леон. Может, это просто игра света, но Луису кажется, будто линия его позвоночника немного расслабляется. «На работе сдают тест на наркотики. К тому же… это не совсем моё». «О?» «Мхм. Я много пью. Помогает забыться. Забыть. Я вырос в католической семье, а там с пелёнок знаешь, что такое вино. И что наркотики – игрушка дьявола». Понимающе качая головой, Луис смеётся и возвращает ему косяк. «А-а, ну конечно. Удивительно, что мы с тобой вообще ещё способны улыбаться. Они говорят, всё, что достойно любви в этом мире, – от дьявола. Наркотики, танцы… секс». Он не упускает из виду то, как взгляд голубых глаз тут же подлетает к его лицу, становясь будто оценивающим. Из приоткрытых губ Леона струится тонкий дымок, и, слегка извиваясь, облизывает его щёку, прежде чем облаком подняться к потолку. Мутный воздух застилает лицо напротив него, делая его нечитаемым. Затуманивает разум Луиса так же сильно, как и то, что он видит перед собой, возбуждает его. Всё, что касается Леона, возбуждает его, делает безрассудным, пылким и отчаянным в своём желании узнать больше. И сейчас, когда ему наконец представился шанс, он чувствует себя восхитительно жадным до него. На этот раз Леон не кашляет. Он просто выдыхает и скрещивает ноги, чтобы локтем упереться о колено и положить подбородок на свою ладонь. Луис почти физически ощущает его пристальный взгляд сначала на скрутке, а затем и на своих губах. «Ну да. Как ты там говорил? «Дамский угодник»?» «Это про меня! Настолько не веришь мне?» Луис кладёт руку себе на грудь, притворяясь глубоко оскорблённым, но вынужден быстро убрать её, чтобы забрать косяк. «А я-то думал, мы друзья». «Заткнись», отвечает Леон абсолютно беззлобно. Явно задумавшись о чём-то своём, он как-то странно замирает и смотрит на него из-под полуприкрытых век. Луис решает не давить и снова затягивается. Поддерживать зрительный контакт ещё никогда не было так просто. И всё-таки Леон отводит глаза. Выражение его лица меняется, и он отворачивается, искоса продолжая следить за Луисом сквозь завесу своих волос. Выдержав продолжительную паузу, он берёт косяк обратно и начинает крутить его между пальцев. «Я просто подумал… но я могу ошибаться». «Не узнаешь, пока не спросишь». «Ты говоришь, что ты дамский угодник», Леон закусывает губу, но взгляд не отворачивает. «…получается, всё это время ты не флиртовал со мной?» По спине Луиса пробегают раскалённые добела мурашки. Он даже не пытается сдержать растягивающиеся в улыбке губы и подаётся вперёд, прижимаясь плечом к плечу Леона. Голова его почти кружится от внезапного прилива радости. «Ну, зависит от того, хотел ли ты, чтобы я всё это время флиртовал с тобой?» Леон наконец подносит кончик скрутки к своим губам и отводит глаза. Но они всё ещё так близко. Луис может разглядеть красноту на его щеках и кончиках ушей. Он затягивается долго и медленно, позволяет на какое-то время воцариться тишине, а затем из его раскрывшегося рта вырывается дым. «…Может, и хотел», бормочет он, и грудь Луиса взрывается фейерверками. Вероятно, сейчас и рановато прощупывать почву, но сама идея какого-либо расстояния между ними ужасает. Луис склоняется ближе и позволяет своей руке скользнуть по бедру Леона. Она не поднимается слишком высоко, но дразнит самой возможностью. При таком свете сказать сложно, но ему кажется, что Леон краснеет ещё сильнее. «Так и было, hermoso. Всё это время, пока мы были здесь, и даже немного раньше. Просто не мог устоять. Всё-таки не каждый день встречаешь Прекрасного принца». «Прекрати», отмахивается Леон, но не перестаёт улыбаться. Он протягивает ему скрутку, и Луис забирает её намеренно долго, чтобы их пальцы успели соприкоснуться. Леон не возражает. Какое-то время Луис изучает косяк, проворачивая его примерно так же, как только что делал Леон. Подгорая тускло-оранжевым светом, кончик его мягко тлеет и при движении сбрасывает хлопья пепла. Он чувствует, как Леон смотрит на него, ждёт от него чего-то. Рука Луиса всё ещё покоится на его бедре. «А знаешь…» Луис почти мурлычет. «С этими штуками можно снимать напряжение и по-другому». «Да?» «Хочешь, покажу, cariño?» «…Давай», выдыхает Леон, и сердце Луиса колотится с бешеной скоростью. Он подносит скрутку к губам и делает глубокую затяжку, пока рука его поднимается с бедра Леона к его щеке. Леон позволяет ему приблизить его голову так податливо и участливо, что жидкий огонь в его животе устремляется ему прямо между ног. Он вдыхает до тех пор, пока Леон не делит с ним один воздух, находясь так близко, как никогда раньше. Его рот слегка приоткрыт, а их носы почти соприкасаются. Луис может рассмотреть его радужки, то, как расширяются его зрачки при слабом освещении. Он кажется ему таким красивым. Он кажется ему всем, что Луис когда-либо хотел. Когда Луис прижимает их губы друг к другу, Леон издаёт едва слышный звук, похожий на вздох абсолютного облегчения. Несмотря на то, каким сдержанным он был, как боялся ответить взаимностью и ещё больше боялся попробовать что-то большее, Леон тут же открывает рот и отвечает на поцелуй так быстро, как только может. Луис горячо выдыхает в него, пытается не давить, но неожиданно рука Леона перемещается на его шею и прижимает его голову так, будто тот передаёт ему не дым, а кислород. И это всё, что нужно Луису, чтобы потерять голову. Как только их губы расстаются, между ними поднимается облако тумана. Находясь всего в нескольких дюймах друг от друга, они оба жадно хватают чистый воздух. Веки Леона полуприкрыты, а сам он тяжело дышит в руках Луиса, всё ещё держа ладонь прямо под мочкой его уха. «Dios mío», выдыхает он, и Леон усмехается. Это единственное предупреждение, что он получает, прежде чем вторая рука Леона затягивает его обратно в крепкий поцелуй. Там, где слова подводят Леона, тело его смелеет. Он с лихорадочной настойчивостью прижимает их друг к другу, пока его пальцы устремляются вверх, путаются в волосах Луиса и крепко сжимают их у него на затылке. Забытый косяк выпадает из пальцев Луиса, когда он пытается ответить взаимностью и хватает Леона за талию, чтобы ещё сильнее сократить расстояние между ними, находиться грудь к груди. Каждый приглушённый звук, который он ловит с губ Леона, заставляет его член твердеть. Возбуждение, словно лесной пожар, разливается по его венам. Никогда, даже в его самых бурных фантазиях, мужчина не был таким отзывчивым, таким отчаянным до его касаний, и у Луиса почти двоится перед глазами, когда поцелуй прерывается. «Ты необыкновенный», задыхается он, впиваясь пальцами в живот Леона так, что наверняка оставит синяки. Едва себя контролируя, он замечает линию обнаженного горла Леона, нагибает голову и, чувствуя, как тот дрожит, начинает покрывать поцелуями его кожу. «Хах— Луис», Леону не хватает воздуха, а его бёдра охватывает тремор. «Боже, Боже, Боже, Боже—» «Вот так, querido», шепчет Луис и не может удержаться от легчайшего укуса. Его глаза почти что закатываются от того, как Леон стонет.   Они оба путаются друг в друге, неловко пытаясь найти такое положение для их ног, чтобы быть ещё ближе друг к другу. Луис хочет этого больше всего на свете, но поза их оставляет желать лучшего, поэтому он довольно быстро устаёт от неё. «Агхк— Леон, Леон, mi amado, ты не мог бы—» «Да, я— Я понял», отвечает Леон, и только Луис хочет спросить, что именно он собирается делать, как вдруг через его колени перекидывается мускулистая нога. Он часто моргает, пытаясь осознать, что Леон действительно сидит у него на коленях, и обвивает его шею, чтобы не потерять равновесие. Луису кажется, что он может потерять сознание только от того, сколько крови сейчас приливает к его члену. «Так нормально?» спрашивает Леон, и это звучит как преуменьшение века, учитывая насколько вдруг прекрасна стала жизнь Луиса. У него даже не хватает слов, чтобы выразить свои чувства, поэтому он просто обхватывает рукой спину Леона и затягивает его в очередной поцелуй. Мужчина в объятиях Луиса стонет, и его жаждущий трения член на секунду перехватывает контроль, заставляя его бёдра толкнуться вверх навстречу тяжёлому весу Леона. С дикими глазами Леон отшатывается, и на секунду Луису кажется, что он видит в них отвращение. Но он проглатывает все извинения, как только Леон стискивает его плечи и прижимается к нему всем телом так, что животом он чувствует, насколько тот возбуждён. «Ах— Блять! Ещё раз!» Но его Прекрасный принц уже далеко впереди него. Он ёрзает на нём с открытым от удовольствия ртом, и его зад оказывается плотно прижат к паху Луиса. Руки Луиса перемещаются ниже к бёдрам Леона и, нещадно сжимая, тянут их вниз каждый раз, когда он поднимается вверх. Но не то чтобы это было так уж необходимо; Леон более чем участлив и, увлечённо прижимаясь собственным пахом к животу Луиса, встречает каждый толчок с необузданной страстью. Именно в такие моменты у Луиса, как правило, развязывается язык. В конце концов, он просто не может молчать слишком долго, а наслаждаться Леоном так близко, будто дорвавшийся подросток, уже ощущается как нечто большее, чем он может выдержать. Слова льются из его рта ещё до того, как он успевает их осмысливать. «Хах— ах— Леон, ты— Блять, ты просто потрясающий, я не—» «Да?» хрипит Леон. Луис никогда не слышал его таким осипшим, не видел, чтобы его глаза настолько переполнялись похотью, а щёки так горели. Он снова прижимается к его паху, упорно проводя ягодицами по всей длине его члена, и теперь Луис абсолютно уверен, что этот мужчина когда-нибудь прикончит его. «Ахм— Не— Только не молчи—» Ну разве это не что-то. Бесчисленное количество раз Луис слышал, как Леон велел ему заткнуться. Но вот именно сейчас, рьяно извиваясь в объятиях Луиса, раздвигая перед ним ноги так широко, как только это возможно, чтобы прикасаться к нему везде, где только можно, именно сейчас он хочет, чтобы он говорил. Но Луис не говорит. Не сразу, во всяком случае. Сначала он обхватывает лицо Леона ладонями и снова неаккуратно целует его. Хотя поцелуем назвать это сложно – они скорее просто дышат друг другу в рот. Беспорядочно, неряшливо и невыносимо идеально. Леон пахнет потом и травами, и Луис хочет впитать его всего в себя. Когда они расстаются, Леон смотрит на него сверху вниз так, будто он никогда бы не смог сделать ничего плохого, будто между ними не может быть ничего неправильного, поэтому Луис решается на опасный шаг. «С— Сколько раз я себе это представлял», выдыхает Луис, «Но никогда не думал, что ты окажешься такой шлюхой». Рискованно, но у Луиса было предчувствие, и, слава Богу, в которого он больше не верит, оно его не подводит – Леон от этих слов буквально тает, а из его горла вырывается жалобный стон. Он возобновляет трение между ними, практически подскакивая на коленях Луиса, а Луис склабится и подтягивается, чтобы уверенно ухватить Леона за ягодицы. «Eres precioso», шипит он, накрывая губами спрятанные за тканью футболки ключицы Леона. «Идеальный. Моя идеальная puta—» «Луис», зажмурившись, скулит Леон. «Блять— просто— хах! ах!— Пожалуйста, пожалуйста, я—» «Скажи мне, чего ты хочешь», сипит Луис. «Скажи, и я всё сделаю для тебя». «Дотронься», шепчет Леон, и рука Луиса тут же начинает возиться с молнией на штанах агента. Луис наработал себе определённый опыт в раздевании других людей одной рукой, но всё же сейчас ему с этим трудно. Не потому что потерял навык, а потому что Леон, несмотря на свою же просьбу, никак не перестанет двигаться, подаваясь вперёд каждый раз, когда Луис пытается расстегнуть его узкие тактические брюки. Луис не может заставить себя попросить его остановиться, он никогда в жизни не смог бы сказать ему «нет», особенно тогда, когда Леон занимает всё его поле зрения и с отяжелевшими веками смотрит на него сверху вниз. Поэтому он просто целует каждый дюйм его кожи, до которого может дотянуться, и просовывает руку между ними, пока не слышит волшебный звук расстегивающейся молнии. Наконец оказавшись там, где он хотел, Луис прижимает ладонь к бугру на боксёрах Леона. Его усилия вознаграждаются новым стоном, и его кожу покалывает от возбуждения. Леон вскрикивает самозабвенно, распутно, ошеломляюще и ещё сильнее прижимается бёдрами к Луису. «Ох, блять— Да!» «Хороший мальчик», хрипло шепчет Луис в шею Леона и обвивает его член, через ткань проводя пальцами по всей его длине, от основания до кончика. Ладонь его чувствует влагу, и от одного осознания того, что Леон находится в таком состоянии из-за него, что его нижнее бельё становится всё мокрее от разделённого между ними удовольствия, он удовлетворённо мычит в унисон со всхлипами Леона. Слегка прикусив его челюсть, Луис начинает двигать пальцами быстрее. «Господи, блять, блять, блятьблятьблять—» Руки Леона обнимают шею Луиса, веки плотно сжаты, и когда Луис проводит большим пальцем по головке, он стискивает зубы, наклоняется и прислоняет лоб к его лбу. Находясь так близко, Луис чувствует горячее дыхание Леона своим ртом, слышит, как он негромко хрипит каждый раз, когда поднимается и опускается на него. «Луис— Луис, прошу, пожалуйста— Ещё—» «Конечно», отвечает Луис срывающимся голосом. «Всё— всё что угодно для тебя, mi príncipe—» Он просовывает руку под резинку боксёров Леона, обхватывает пальцами его член, а затем медленно проводит вверх. Леона заметно трясёт в его руках, и он закусывает губу, чтобы приглушить рвущийся сквозь его сжатые зубы крик. Луис понимает, что его рука всё ещё сухая, поэтому нежно касается кончика и распределяет влагу между своими пальцами. Как только он это делает, Леон толкается в его кулак, сжимая бёдра вокруг торса Луиса. «Такой пылкий», смачивая всю разгорячённую плоть, Луис ведёт пальцами вниз и снова вверх. «Такой оголодавший, Леон… Ты всегда такой жадный, или я особенный?» «Не останавливайся», это всё, что Леон может выдавить, и его член под ладонью Луиса подрагивает. «Не знаю, какой вариант мне нравится больше, corazón», мурлычет Луис. Он уже и сам не понимает, что несёт, но Леон от его слов млеет всё больше и больше. В конце концов, он сам его об этом и просил. От одного вида на доводящего себя до экстаза Леона у Луиса перед глазами танцуют звёзды. «Ты так быстро раздвинул ноги передо мной…» «Хах— Луис—!» «Ну же, Леон, скажи, чего ты хочешь—» Полностью вымокшая рука стимулирует Леона всё быстрее и быстрее. Звуки наслаждающихся друг другом мужчин эхом отдаются по пещере, заставляя голову Луиса кружиться. «Я сделаю всё что угодно, mi querido, только скажи— Ты такой хороший мальчик, и весь для меня—» Луис был так сосредоточен на движениях запястья и пальцев, на том, чтобы доставить сидящему у него на коленях мужчине то удовольствие, которое он заслуживает, что, когда его руки поднимаются к его лицу, от неожиданности у него перехватывает дыхание. Глаза склонившегося над ним Леона горят, рот приоткрыт, а его светлые пряди волос прилипают ко лбу от пота. Его движения на нём замедляются, но не прекращаются полностью. Он выглядит так, будто потерял весь самоконтроль, и Луису кажется, что он мог бы любоваться им так всю оставшуюся жизнь. Как только Леон фокусирует взгляд, он целует его так горячо, что Луису приходится ненадолго остановить собственные движения, только чтобы поспевать за ним. Они не отстраняются, пока Луис буквально не выныривает от недостатка кислорода, и в этот момент рука Леона опускается с его лица к его члену. До сих пор Луис игнорировал собственное возбуждение, поэтому теперь давление на его пах становится почти невыносимым; он издаёт низкий горловой стон и утыкается головой в широкое плечо Леона, пока тот, изнемогая от желания, исследует его. «Хочу тебя», задыхается Леон. «Боже, я так и знал— Пожалуйста, можно я отсосу тебе—» Звук, который на это издаёт Луис, определённо чести ему не делает, но ему плевать. Широкая ладонь наконец-то начинает стимулировать его, и непроизвольные толчки заставляют Леона сильнее раскачиваться на его коленях. Он кивает как безумный, и Леон, видимо, замечает это, так как через мгновение желанное давление пропадает. Луис распахивает глаза и уже хочет высказать своё недовольство, как вдруг Леон соскальзывает с его колен на пол и раздвигает ему ноги, казалось бы, одной силой мысли. «Mierda», шипит Луис при виде склонившегося перед ним Леона С. Кеннеди, жажда в глазах которого может сравниться с той, что люди испытывают, годами скитаясь по пустыне. Никогда в жизни он не думал, что ему будет ниспослан такой подарок, как пальцы Леона, сражающиеся с молнией на его пыльных джинсах. Избалованный вниманием Луис пододвигается ближе к лицу Леона и не сдерживает вздоха облегчения, когда молния наконец расстёгивается, и он освобождается от ненавистных джинс. Леон не теряет времени, стягивая вместе с ними и боксёры, и его член, уже выделяющий предсемя с кончика, выпрыгивает навстречу прохладному воздуху. Но, несмотря на всю готовность, Леон берётся за дело не сразу. Сначала он обхватывает его длину пальцами и двигает ими медленно, почти вдумчиво, пока его глаза не поднимаются на мужчину сверху. В них читается какой-то вопрос, но он исчезает так же быстро, как и появился, и на смену ему снова приходит распаляющееся вожделение. «Не молчи», повторяет он и наклоняется, чтобы провести языком от основания до кончика. Луис всхлипывает и, когда Леон давит на него мокрым языком, инстинктивно сгребает его волосы в кулак. Но им обоим это нравится; Луис едва видит свой пульсирующий, охотно отзывающийся на жёсткое обращение член, и, опьяненный властью, которую Леон так услужливо передаёт ему в руки, он улыбается. Его внутренности разгораются с каждой секундой всё сильнее. «Не хочешь, чтобы я молчал, м? Но ты сам же усложняешь мне задачу», мычит Луис, стараясь изо всех сил, чтобы его голос звучал ровно. Он терпит неудачу в ту же секунду, когда Леон наконец открывает рот и накрывает его им всего лишь на дюйм. «Ах— Посмотри на себя, galán. Сколько всего я бы хотел с тобой вытворить, хах— а ты бы и с радостью согласился, м?» Слова Луиса производят именно тот эффект, на который он и надеялся. Всё ещё держа его во рту, Леон стонет и, придерживая его основание, углубляется. Когда он поднимается обратно, с уголков его рта выступает слюна, в то время как язык его распределяет всю жидкость, что скопилась на головке. Луис крепче сжимает волосы Леона и почти уверен, что тот от этого содрогается. «Я думаю, ты сможешь взять его полностью, cariño. Сделаешь это? Ради меня. Будь хорошим мальчиком и подавись моим членом». Леон хнычет. Его собственный член, всё это время игнорируемый, подёргивается и роняет на пол капли предэякулята, а сам Леон продолжает с удвоенным усердием проглатывать Луиса, не обращая внимание на стекающую по его подбородку слюну. Уже почти у самого основания он придерживает пальцами то, что не входит в его рот, и Луис действительно начинает верить, что у него получится. «Precioso», хвалит его он и большим пальцем вытирает жидкость с губ Леона. Открыв глаза, Леон смотрит на него, часто моргая, и свет факела освещает сверкающие капли слёз на его густых ресницах. Луис представляет, что мог бы сделать с ним такого, чтобы заставить катиться их ручьём. «Ты такой красивый, Леон. Особенно когда стоишь на коленях». Издав приглушённый жалобный звук, Леон снова зажмуривает глаза и одним плавным движением утыкается носом в живот Луиса. Всё происходит так быстро, что Луис не сдерживает крика. Он ощущает его горловые мышцы вокруг своей плоти и на одну опасную головокружительную секунду опасается того, что может кончить. Инстинктивно его бёдра подаются вперёд, навстречу рту Леона, и мужчина перед ним стонет так протяжно, что вибрации доходят до его позвоночника. Сморгнув звёзды перед глазами, он улыбается и сильнее надавливает на его затылок. «Конечно тебе это нравится», Луис умеряет свой пыл и устанавливает медленный отрывистый ритм, давая Леону возможность отстраниться. Естественно, он этого не делает. «Всё это время ты хотел именно этого, puta? Хотел, чтобы я взял тебя и довёл до слёз?» Леон мычит. Его глаза застит похоть, но они закатываются, как только Луис начинает ускоряться, двигая бёдрами навстречу его приветливому рту снова, и снова, и снова. Руки Леона находят опору на его коленях и удерживают его на месте. «Eres perfecto», выдыхает Луис, и голова его плывёт от переизбытка ощущений. Собственная похоть кипит в его венах от влажного звука вдалбливающегося члена в рот Леона. «Хах— Так хорошо, в тебе так хорошо, mi Леон— Мог бы делать это вечно, трахать тебя до исступления, кончать в твою податливую глотку, слушать, как ты умоляешь меня— ах—!» Несмотря на всепоглощающее блаженство, ему удаётся открыть глаза и увидеть, как взгляд Леона загорается каким-то новым озарением. Когда Леон внезапно отрывается, у Луиса сдавливает лёгкие, а его член после всего времени, проведённого в разгорячённом рту, обдаёт холодом. «Ай— Леон—» Луис не успевает вставить больше ни слова, потому что Леон подскакивает и целует его, кажется, в миллионный раз, но при этом так же страстно, как и во все предыдущие. Луис чувствует самого себя на языке Леона и стонет, сдавливая их губы сильнее, непристойнее и слаще. Когда он отстраняется, вид перед ним его гипнотизирует. Глаза Леона блестят на него снизу вверх, на щеках выступает румянец, и по всему его прекрасному лицу скатывается одинокая серебристая слезинка. Луис подаётся вперёд и без лишних раздумываний смахивает её пальцем. «Возьми меня», просит Леон, и Луис моргает. «Что?» «Я сказал, выеби меня», повторяет Леон более отчётливо и прижимается бёдрами к Луису. Его кончик соприкасается только с животом, будто всё ещё стесняясь задеть эрекцию Луиса. «Пожалуйста?» «Н— Не то чтобы я против, но нам нужна, м-м, смазка—» Леон снова прерывает Луиса и начинает рыться в своих поясных сумках, свисающих теперь почти до голеней. Он вытаскивает бутылочку оружейного масла, выкрашенную в тускло-оливковый цвет американского военного снабжения, и Луис находит идею потратить государственные деньги на это невероятно забавной. Леон пихает масло ему в грудь. «А-а, а это вообще— безопасно?..» слабо сопротивляется Луис. Леон хмурится. Его брови сводятся в таком знакомом выражении, что Луис чувствует себя влюблённым в него. «Нормально», настаивает он. Он снова подаётся вперёд, на этот раз сталкивая их члены вместе, и Луису требуется вся его сила воли, чтобы не сдаться сиюсекундно. Во время паузы Леон наклоняется и утыкается ему в шею, практически вибрируя от напряжения. «Пожалуйста?» «У меня нет презерватива», жалко выдавливает Луис. Сверкая глазами, Леон отклоняется назад, и Луис едва успевает среагировать, прежде чем сильные руки опрокидывают его на спину, а их обладатель зависает над ним со всей властностью, присущей командующему офицеру. «Хочешь, чтобы я умолял?» рычит он. «Хорошо. Я буду умолять. Мне нужно, чтобы ты меня трахнул, Луис. Выеби меня так, чтобы я забыл всё, кроме твоего имени. Используй меня, пока у меня не откажут ноги. Прижми меня и заставь кончить на твоём члене, мне это нужно, пожалуйста». Оборона, которую держал Луис, изначально-то была более чем несерьёзная; не соглашался он только ради приличия и потому, что беспокоился о самочувствии Леона. Он и так был готов сдаться без боя. Но это— его мольбы бьют по нему, как молнии, распаляя возбуждение до пределов. По окончании своей тирады Леон выглядит немного неуверенным. Каждое произнесённое им слово заставляет его щёки гореть, но он остаётся сильным, с вызовом глядя на Луиса на этот раз сверху вниз. При каждом его тяжёлом вздохе его грудь вздымается, волосы колышутся, а член касается его ног. Он грязный, униженный и отчаянно нуждающийся в нём, и в самой глубине души Луиса страсть, сжигавшая его заживо, при виде этого зрелища обращается во что-то ласковое. Луис поднимает руку, чтобы нежно заправить один из локонов Леона ему за ухо. Жест бесполезный, ведь волосы тут же ниспадают обратно, но почему-то ощущающийся очень важным в этот момент. Глаза Леона расширяются. Вызов в них исчезает, сменяясь каким-то непостижимым клубком эмоций, который Луис в той или иной степени не может не распутать. Ведь он уверен, что его собственный взгляд отражает всё то же самое. «Для тебя – всё что угодно, mi príncipe», шепчет он, и ему кажется, как Леон на это еле слышно вздыхает. Смущённый тем, что только что произошло, Леон отодвигается, позволяя Луису высвободиться. Луис и сам не уверен в том, что та особенная искра, которая успела проскочить между ними, не привиделась ему. Но всё же, решив облегчить Леону жизнь, он выпрямляется и притягивает его к себе за шею. Они разделили уже столько поцелуев, что это кажется почти обычным делом, успокаивающим ритуалом, который помогает перейти к следующему этапу. Луис чуть отстраняется и облизывает его губы. «Где хочешь расположиться, Санчо?» Немного успокоенный возвращением к старым привычкам Леон фыркает на прозвище, но не возражает. Вместо этого он переворачивается и опирается локтями на коробки рядом с Луисом. Его штаны окончательно спадают на пол. Он подпирает голову руками и наблюдает за поднимающимся Луисом, задерживая взгляд на его эрекции. Луис почтительно подходит к нему сзади. Когда ему предлагают такой соблазнительный подарок, он чувствует себя обязанным задержаться хотя бы на мгновение. Он проводит рукой по спине Леона, задирая его футболку до подмышек, и, когда подносит обе ладони к гладким изгибам его оголённых мускулов, чувствует, как он дрожит. Перед Луисом расстилается целая сеть бледных шрамов, веснушек и родинок. Несмотря на общую прохладу пещеры, его кожа блестит от испарины. Леон позволяет ему смотреть. Сквозь завесу светлых локонов один из его голубых глаз наблюдает за тем, как Луис с обожанием запоминает все эти детали пальцами. «Хочешь, чтобы я позаботился о тебе, querido?» спрашивает Луис, и его едва ощутимые прикосновения наконец переходят к ногам Леона. Он кивает, и Луис наклоняется, чтобы поощрительно поцеловать один из его выпирающих позвонков. Его сердцу становится слишком тесно в груди, и он отчасти ждёт, что оно пробьётся сквозь рёбра и свалится на пол. Усилив напор своих ласок, он томно разминает мышцы его ягодиц, и Леон издаёт на это сдавленный стон. «Где масло?» Леон передаёт ему бутылочку, и Луис какое-то время возится с её крышкой. Справившись с ней, он размазывает жидкость по пальцам, пока она не начинает стекать с его ногтей, и молчание Леона сменяется нетерпением. Он переминается с ноги на ногу в попытках привлечь внимание Луиса. «Эй, тебе там ещё долго?» Луис смеётся, сжимает его ягодицы и раздвигает их сильнее. Его возбуждение только нарастает от ощущения упругих мускулов в его руках. Медленно, чтобы не сделать больно, но и намеренно дразня, он проводит подушечкой пальца по отверстию и позволяет избытку масла скатываться вниз по его телу. «Ай! Терпение, cariño!» «Я буду очень терпелив, как только ты— агххх», вырвавшийся из его груди стон прерывает Леона, когда Луис решает сжалиться над ним и неспеша вводит в него фалангу. Он внимательно наблюдает за Леоном в поисках любых признаков дискомфорта, но, очевидно, его попытка быть джентльменом остаётся неоценённой, потому что Леон насаживается на его палец, втягивая его глубже, чем предполагалось. «Хах— блять! Блять, да, Боже…» «Вот так», воркует Луис, и, поддавшись на уговоры, просовывает палец до упора, отчего Леон кричит, запрокинув голову. Он сводит ноги вместе, захватывая палец внутри себя, и Луис начинает коротко и резко двигать рукой вперёд-назад. «Молодец. А теперь будь хорошим мальчиком и бери, что дают, м?» Он подчёркивает последнюю фразу шлепком по заднице Леона, мысленно радуясь тому, что они одни, ведь Леон кричит так громко, что кажется, будто его убивают. Луис думает, что это не должно заводить его ещё больше, но при виде извивающегося под ним Леона, благодарно встречающего каждое его движение, решает, что это не так уж важно. Он решает полностью сосредоточиться на подготовке Леона к грядущему, целуя и покусывая его широкую спину. В какой-то момент он подходит достаточно близко, чтобы его член коснулся бёдер Леона и размазал предэякулят по его ногам. Леон бормочет что-то неразборчивое и пытается придвинуться обратно в надежде повторить это. «Ещё», надломленно выдыхает он. «Прошу, пожалуйста— ах! Пожалуйста, Луис, прошу, ещё один, пожалуйста—» «Cualquier cosa por ti», рычит Луис и исполняет его просьбу. Он добавляет второй палец, и Леон практически падает, теряя остатки разума. Вся его энергия уходит на то, чтобы раздвинуть ноги пошире и просить ещё, ещё, и ещё. Луис не хотел торопиться ради безопасности Леона, но с каждой мольбой, слетающей с губ Леона, с каждым движением мускулов вокруг его пальцев, огонь внутри него разгорается всё ярче. Его член практически болит от необходимости перейти к основному, и Луис не уверен, что сможет сдерживаться и дальше. Пытаясь отсрочить неизбежное, Луис сгибает пальцы в поисках точки, которая заставит Леона сломаться полностью, хотя он и без этого уже в таком состоянии, когда сложно представить, что с ним будет, если он найдёт её. Он слегка проворачивает запястье, наклоняя его под другим углом, и понимает, что попал в цель, когда Леон резко застывает. Он практически видит, как электрический ток пробегает по телу Леона, пока тот громко и гортанно стонет, а его нетронутый член бесконтрольно дёргается у него между ног. «Хах— как же ты поёшь, mi amado. Давай послушаем ещё, м?» Не дожидаясь ответа, Луис снова давит на простату Леона, снова, и снова, и снова. Каждый раз Леон кричит до рези в горле, его костяшки белеют от того, как сильно его пальцы впиваются в края ящиков, пока он выгибается и умоляет дать ему больше. Луис теряется в сладких стонах, которыми благословляет его Леон при каждом движении его рук, в мускулах, сжимающихся вокруг его пальцев. Он настолько зачарован, что слегка удивляется, когда что-то вдруг останавливает его, крепко захватив его запястье. Он поднимает глаза, и Леон смотрит на него в ответ. Его лицо почти полностью залито краской, а на ресницах повисли слёзы. «Хах— ах— Я— Я готов, вставляй, Господи Боже—» Луис кривит бровью и снова вводит в него пальцы, но на этот раз чуть менее жёстко. «Уверен? Мне кажется—» «Луис, блять, трахни меня сейчас же!» рявкает Леон, и Луис тут же кидается за маслом. В достаточной степени увлажнив себя, Луис опирается на ящики, прижимает свой член к заду Леона и проводит по нему головкой, просто чтобы посмотреть, как мужчина под ним изнемогает. Леон лежит, прижатый его руками, и все его смертоносные мускулы находятся в его власти. Он может рассмотреть лишь половину раскрасневшегося лица Леона, голубую радужку его глаз, едва различимую на фоне расширенных зрачков. Терзаемый привязанностью, исходящей откуда-то опасно близко к сердцу, Луис вытягивает руку, чтобы смахнуть волосы с глаз Леона. Это слишком – слишком нежно, слишком аккуратно, слишком влюблённо для такого момента. И всё же это так, и на краткую секунду Леон тянется к его прикосновению, блаженно прикрыв веки. «Ты восхитителен», шепчет Луис. «Podría mirarte para siempre». «Пожалуйста», голос Леона звучит не громче его. И Луис никогда бы не смог отказать ему. «Мхм, блять!» продвигаясь вперёд, Луису кажется, что он уже находится на грани своих возможностей. Леон так сильно прикусывает губу, что Луис замечает что-то похожее на алое пятнышко, пузырящееся под его клыком. Ящики больше не кажутся ему таким уж подходящим местом, особенно теперь, когда в его распоряжении находится весь Леон, поэтому Луис доходит до половины, прежде чем сильно сжать его бёдра и наконец войти до конца. Оба при этом издают синхронный стон, их тела, переплетённые теплом и удовольствием, плотно прижаты друг к другу, и Луис опускается на спину Леона, едва касаясь губами его уха. «В тебе так хорошо, mi príncipe», сдавленно проговаривает он и замирает на месте, просто позволяя себе прижаться щекой к шее Леона и слушать их дыхание. Леон скулит почти неслышно, звук застревает глубоко в его горле, а затем он прогибается в спине ещё сильнее, заставляя ногти Луиса крепко впиться в его кожу. «Боже, да», шепчет Леон. «Блять, ты такой— аххн—» «Ты готов?» «Пожалуйста». Такой ответ вполне устраивает Луиса, поэтому он медленно отводит бёдра назад, почти полностью выходя из него. А затем одним резким движением толкается обратно. Если раньше Луис думал, что Леон довольно громкий, то сейчас он открывает для себя потрясающую истину: он был неправ. Когда он снова входит в него, Леон, запрокинув голову вопит, и кажется, что он вот-вот потеряет сознание. Разгорячённые мышцы сжимаются вокруг члена Луиса, и он понимает, что так он долго не продержится. Но он делает это снова. С самозабвенностью врывается обратно, и наблюдает, как Леон ломается изнутри. После нескольких пробных попыток Луис подбирает подходящий ритм; мысль о том, чтобы слишком отдаляться от этого обжигающего, но в то же время притягивающего пекла, быстро приводит его в отчаяние. Поэтому он переходит на менее интенсивные, но короткие и резкие толчки, при этом вкладывая в них столько силы, сколько может. Он выходит только наполовину, прежде чем войти в него снова. Каждое движение отзывается по его нервам электрическими разрядами. Он не замечает ничего, кроме мужчины под ним, того, как он изгибается, скулит и умоляет Луиса трахать его сильнее, быстрее, глубже, ещё. Луис исполняет каждое его желание. Отдельные слоги, срывающиеся с губ Леона, начинают так быстро складываться в слова, что Луис почти не успевает осмысливать их. Под звуки соединения двух тел Леон бормочет непрерывный поток отчаянного, блаженного бреда. Его глаза закатываются, когда он обхватывает себя руками и снова начинает насаживаться на член Луиса, высунув язык изо рта. На каждый толчок из его лёгких вырывается хрип, разрывая его речь в такт их ритму. Луис сдерживает себя ровно до тех пор, пока Леон не издаёт сдавленный, пронзительный стон, оглядываясь на него со следами от слёз на щеках. «Ах!— ах!— Пожалуйста— хах!— Пожалуйста, не молчи— хах!— только не молчи—!» Увлечённый исключительно собственными движениями, тем, чтобы давать и принимать, Луис с ужасом осознаёт, что перестал говорить. Ему льстит тот факт, что Леон так сильно скучает по его голосу. Он наклоняется и, не сбиваясь с ритма ни на секунду, мурлычет. «Ах— Lo siento, я был так очарован тобой, что забыл, как сильно ты любишь мой голос—» «Луис—!» «Ты отлично себя показал, mi corazón», хвалит Луис, изо всех сил стараясь говорить внятно. «Такой хороший мальчик, ах— Скажи, чего ты хочешь—» И, словно вытягивая это из самой глубины своего сердца, Леон запрокидывает голову и выкрикивает: «Я— ах— Я хочу— Я хочу сводить тебя на ужин!» Луис неосознанно останавливается. С округлившимися глазами он замирает на месте, и его разум отметает всё лишнее в попытке справиться с тем, что он только что услышал. Он хочет… сводить меня на ужин? Леон, к счастью, по всей видимости не замечает несвоевременного оцепенения Луиса, безуспешно пытаясь связать слова во что-то отчётливое. «Я не— не хочу, чтобы на этом всё закончилось! Когда мы выберемся, я— пожалуйста, я просто хочу— Я просто хочу увидеть тебя снова! Боже, да—» Всё это время Луис горел пламенем отчаяния. Он позволил этому непрекращающемуся аду поглотить себя, постоянно переживая за Леона и в то же время подсознательно тянувшись к нему. Но теперь это чувство вспыхивает по-новому, ревёт в его груди в двадцать раз ярче и громче, перерождая его в такого человека, которым он всегда хотел быть. Он хочет увидеть меня снова. Он хочет увидеть меня снова! Луис приходит в себя и, оскалившись, бросается на тело Леона, вонзая зубы в его плечо. Новый угол вырывает из Леона вопль. Его спина выгибается идеальной дугой, и Луис начинает вбиваться в него с такой интенсивностью, которой он в себе даже не подозревал. Каждый толчок глубже и жёстче предыдущего. Одна из его рук скользит под Леона, находит его сочащийся член, к которому он так долго не прикасался, и начинает ритмично его сжимать, вызывая хор отчаянных криков, эхом разносящихся по пещере. Воздух вокруг них заряжен от возбуждения и того, что он пока не осмеливается назвать любовью. «Да», рычит Луис в шею Леона, отпускает его плечо и стискивает зубы, когда чувствует, что мужчина под ним приближается к своему пику. «Да, да, да, тысячу раз да!» «Блять!» вторит ему Леон. «Луис— Луис, блять, я— Я почти— хах, ах, ах!» «Хороший мальчик— Леон— давай, не сдерживайся, mi príncipe—» «Луис!» И он не сдерживается, кончая в руку Луиса с протяжным, переполненным удовольствием стоном. Обессилев, он грудью падает на ящики и слабо вздыхает, пока Луис пытается выровнять дыхание и сбавить темп. Но прежде чем он успевает тактично отстраниться, Леон оглядывается на него. Леон красивый, прекрасный, великолепный, сногсшибательный— но ещё никогда он не смотрел на него так, с искренней, хоть и уставшей улыбкой на лице. На его румяных щеках блестят тонкие дорожки от слёз, а сам он тяжело дышит через рот, отходя от произошедшего. Он выглядит как ангел, и Луис чувствует себя недостойным такой картины. «Кончи в меня», шепчет он хрипло, и Луис не может не повиноваться. Он издаёт низкий грудной звук и резко прижимается бёдрами к Леону в последний раз. А затем наступает тишина. И в этой тишине они – потные, покусанные и все в синяках. Луис выходит из него, видит, как жидкости стекают по ногам Леона, и быстро отводит глаза, чтобы не возбудиться снова. Он быстро опускается на колени и начинает рыться в поясных сумках Леона, всё ещё лежащих рядом со спущенными до щиколоток штанами. В них он находит платок, которым, как он полагает, Леон чистит ножи, и несколько стыдливо показывает ему ткань. «А-а… Леон? Я могу..?» Леон приподнимает спрятанную в руках голову. «Хах… да, у меня есть ещё». Луис с нежностью вытирает его тело, и Леон позволяет ему. Они сдвигаются, когда он мягко касается его руки или ноги, шепчут согласие друг другу, когда нужно, и в итоге погружаются в уютное молчание. В кои-то веки тишина между ними не кажется напряжённой. Она приятная. Луис ловит себя на мысли, что такая тишина ему нравится. Леону потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя, но в конце концов он снова уже абсолютно беззлобно выпускает коготки, когда Луис пытается помочь ему одеться. Леон фыркает, переворачивается и натягивает на себя брюки обратно. «Отвали. Уж штаны надеть я и сам могу». «Ладно, ладно», разводит руками Луис, и застёгивает молнию на собственных джинсах. «Прости, что пытался быть галантным». «Ключевое слово “пытался”», язвит Леон, но в его голосе чувствуется теплота. Луис приводит в порядок свой внешний вид и смотрит на Леона, который всё ещё опирается на ящики и старается выглядеть естественно. Оставленные зубами Луиса и уже начинающие превращаться в синяки следы на его шее – это единственный признак того, что между ними что–то вообще произошло. «Ты говорил серьёзно?» вдруг выпаливает Луис, пока уверенность не покинула его. «Ну, вообще всё… Про ужин, например». Леон снова оглядывает его так, как делал это будто бы целую вечность назад. До… всего этого. Луису кажется, что если он прищурится, то увидит, что румянец на его щеках снова слегка темнеет, но всего на полтона. «Ну да. Да, серьёзно». «Я тоже», тихо отвечает Луис, и Леон, моргнув дважды, улыбается. «Эй! Если джентльмены там закончили», вдруг раздаётся голос снаружи пещеры. Оба от неожиданности подпрыгивают, и Леон, поднимаясь на ноги, усмехается. «Перерыв окончен». «Похоже на то», Луис спешит поравняться с Леоном и чувствует, как что-то застревает у него в горле; что-то, что он хочет сказать ему, но пока не готов. Но кто знает. Может, когда-нибудь скажет. «Ну что, Санчо Панса, будем дальше спасать принцессу Дульсинею?» «Давай», Леон смотрит на него в ответ, и Луис видит своё отражение в его глазах. Он видит в них что-то новое, то, чему пока никто из них не может дать название, но оно есть. Не сегодня и не на завтра. Но скоро. Он надеется, что скоро. Когда они вдвоём покидают пещеру, он наступает на давно забытый косяк и сминает его каблуком ботинка.