над тлеющим костром с хворостом и бензином.

голова кажется малость тяжёлой — быть может, потому что соширо сидит так, абсолютно расслабленно, свесив её назад, заодно и руки выстелив во всю длину спинки скромной скамьи. где-то там, в паре сотен метров по крутым изгибам коридора базы можно наткнуться на внутренний полигон, оглохнуть от звона стали и выстрелов, крепкого запаха пота и непрерывного смеха (последнего стало на порядок меньше, стоило замкому своевольно ускользнуть после ответственно отработанного плана). — из-за вашего голодного взгляда у меня начинает подниматься температура. — хошина не открывает глаз, и даже не дёргается, стоит капитановской ладони оказаться у него на глотке. всё как-то абсолютно комфортно и естественно, кроме, разумеется, иррационального факта нахождения здесь наруми, поразительно близко к внеурочной физической нагрузке и слишком далеко от зоны комфорта в виде личной помойки. — потерялись на просторах внешнего мира? — завали, щёлка. хошина только смеётся и манит пальцем, не то вынуждая, не то приглашая наклониться пониже исключительно для того, чтобы накрепко зажать голову, очевидно дурную, между предплечьем и самим плечом — ген ожидаемо рычит и ругается вслух, но вырываться не спешит, наоборот расслабляется заметно и сбавляет спесь, но не хватку на шее: гладит пальцем большим вену под челюстью и насильно поворачивает голову в сторону. наруми видит размах кругов под глазами, уже хроническими, засевшими надолго, мерзкую насмешливую улыбку и бледный шрам на щеке. где-то там, под костюмом, полчище рельефных рубцов, жёлтые синяки двухдневной, благодаря ускоренной регенерации, давности и крепкий зудящий укус; ближе к тому, что можно прочувствовать, но тоже под кожей, размереный чёткий пульс, движение кадыка и бьющаяся под ладонью жила. ген смещается ладонью выше, теснит большим пальцем нижнюю губу и давит на ровный ряд зубов — бесится в добавок, потому что по лицу вице кристально читается контроль и яркая ядовитая насмешка, будто ему абсолютно все известно в этом корявом мире, и все мысли капитана транслируются бегущей скромной строкой прямиком на лбу. — бесишь. — действительно бесит, раздражает только так, настолько, что даже желваки ходят от одного только вида перед глазами, и наруми наклоняется ниже, вталкивается языком в горячий рот, сталкиваясь зубами противным стуком, с ответным движением языка и длинным вязким вздохом. ещё ровно несколько секунд и хошина меняется положением руки, небрежно вплетается в растрёпанные патлы и крепчайше жмёт у самых корней, нетерпеливо прижимая к себе теснее, удобнее откидываясь на скамью и изворачиваясь так, чтобы вжаться носом в щеку, влажно распахнуться губами и наткнуться на колючий взгляд из-под чёлки, не отвлекаясь от яростных попыток вытолкать капитановский язык, успешных кусаний за губы и злостное вылизывание рта. ген успевает потянуть молнию костюма вниз, собственически выгладить ключицы и грудь ладонью, ровно до недовольного цоканья языком и крепкого укуса где-то под челюстью, болезненного, с долгим тягучим дискомфортом: — полно, шеф, потерпите пару часов. терпеть не хочется совсем, как и отстраняться от заносчивого соширо, убирать руки и выпрямляться, ещё сильнее не хотелось идти в кабинет убираться (несмотря на то, что займёт это не больше десяти минут, уборка, в случае наруми — банально выкинуть обилие обёрток и пустых картонных стаканов из-под лапши, ещё парочку минут уделить банкам из-под газировки и холодного кофе) просто потому, что все тот же заносчивый кривит лицо каждый раз и выглядит недовольным. иррационально чешется избавить того от нужды открывать глаза и разочарованно вздыхать, и капитану, так-то, абсолютно плевать на чужую норму творческого беспорядка в силу того, что ему — нормально, но нормально заканчивается на моменте траты времени хошины на то, чтобы вынести пару пакетов мусора вместо нескольких тяжёлых вздохов ровно в рот, будучи зажатым где-то между столом или на чрезмерно удобном диване с джойстиком под поясницей. наруми знает, что неплохо бы принести какой ужин, пару бутылок воды и заварить чай перед приходом, вытащить футболку, ту самую, с выцвевшим рисунком сейлор мун, потому что хошине нравится, перетащить самую большую подушку на правую сторону дивана и пересмотреть наконец документы, которые ему подсунули. наруми знает, что можно рассчитывать на помощь ответственного вице (с третьего), не потому что он сам инфантильный и ленивый, а потому что есть то, что он умеет делать лучше, чем вчитываться в бумажки, есть более важные обязанности — есть люди, которые им восхищаются и ждут помощи, и пару документов можно скинуть на кого-то слабее (не соширо), на кого-то, кому и следовало бы с ними возиться, если потенциал не позволяет большее. — я тебя неделю не видел, так что не опаздывай, иначе придушу. прямо как сейчас: крепче сжимает ладонь, выдавливая кадык, и мажет губами у виска долгих несколько секунд, после чего действительно уходит. у него не было здесь ни одного дела. хошина прекрасно знает, что он пришёл исключительно ради того, чтобы показаться. и смешок отпускает погромче, тянет застежку на костюме обратно, повыше к шее.