Расследование

“Привет, Габби. Знаю, ты наверное сейчас спишь, но я чувствую, что так близок к концу расследования!” Том несколькими пальцами запутывает провода стационарного телефона пока говорит: в его голове вертится множество мыслей, но все они приводят к одному и тому же человеку. Это похоже на пазл с найденной недостающей деталью, и, будь парень проклят, если кому-то расскажет, но он признается самому себе, как сильно погружается в этот азарт постоянного поиска и размышлений с самых разных перспектив. Мысленно он предвкушает, как люди будут проникаться к нему уважением и любовью; и слабо улыбается, полный гордости за самого себя, ведь он наконец станет достойным комиссаром среди окружающих. Столько неудачных попыток, столько времени, проведенных в ощущении себя худшим человеком в мире – все для того, чтобы однажды нарваться на успех. Как будто рыба правда смогла клюнуть на одну из десяток удочек, поставленных им когда-то! “Ты никогда не поверишь, кто из всех подозреваемых оказался мафией. Я правда думал об этом так долго, и чувствую, что теперь готов с полной уверенностью заявить об окончательном ответе. Мафией, должно быть, является-” Провода удивительно резко обрываются, и Томас клянется, что одними кончиками пальцев почувствовал этот подступивший холод. Он вздрагивает, оглядывается – но осознает, что находился в полной темноте все это время, слишком ослепленный своей радостью находки. Что-то определенно пошло не так, подумал бы Том, прежде чем услышит чужой голос. “Кто этот мафия?” – Переспрашивает мужчина, вызывая уже по всему телу у другого мурашки. Алек хитро ухмыляется, осознавая, что он снова оказался на шаг впереди. Конечно, у новенького комиссара и был потенциал – но не в сравнении с таким талантливым прежде детективом, как сам Алек. “В самом деле, я только-только об этом задумывался, аха. Это просто сон, который мне приснился, а по правде я никого и не подозреваю!” – Томас сразу пытается обыграть ситуацию в лучшую для себя сторону, даже если он никогда не был хорош во лжи. Его голос дрожит, паузы длятся подозрительно долго, а отмазка в итоге звучит особо неубедительно даже для него самого. Он чувствует, как чужая рука хватает его за капюшон: и впервые Томас ощущает себя таким маленьким и растерянным, будучи большим и прежде в себе уверенным. Стул одним небрежным ударом отлетает куда-то в сторону, а парень сдерживает тихие ругательства из-за этого громкого шума. Кто-то обязательно их услышит. “Действительно? Значит, ты просто так воспользовался рабочим стационарным телефоном со звонком своей подружке, лишь бы поделиться каким-то глупым сном?” – Алек делает удачные интонации в каждом подходящем слове, точно указывая, как сильно теперь влип комиссар со своими попытками разобрать дело. Он точно осознает, что делает: и теперь Том должен в последний раз для себя уяснить, что сюда лезть не стоит. Рыба, должно быть, оказалась слишком большой. С зубами, разрывающей сети, и телом акулы, способной снести все удочки на самое морское дно. Мысли совсем не помогали, когда стоило бы сфокусироваться на подходящем для своего агрессора ответа. Может быть, он все еще сможет спастись, если скажет или сделает что-то достойное? А там, если его правда услышали, люди помогут с остальным... Но время шло дальше, и парень, пораженный, продолжал молчать. Он почувствовал, как его пробивает ледяной воздух – и вскоре оказался прижатый ближе к стене, точно пойманная жертва. Все больше по телу Тома проходила удивительно странная дрожь: он просто надеялся, что это закончится быстро и безболезненно. “К слову, я сомневаюсь, что Габби смогла бы тебе на это ответить. Как и в принципе заговорить...” – По тону Алека можно было заметить, как сильно он этим наслаждался. Никто бы никогда не смог его заподозрить, и даже если хоть однажды объявятся такие люди – ему не составит труда расправиться с ними раз и навсегда. Мужчина продолжил после небольшой, но тяжело давящей паузы, – “Грустно быть тем, кто принесет тебе эту новость. Вы, вроде как, были довольно близки, правильно?” Здесь мафия начинал ходить по тонкому льду, точно испытывая чужое терпение. Этот дуэт были друзьями всю жизнь, начиная с самого садика и заканчивая тем, где они были сейчас: именно Габби однажды замотивировала его работать комиссаром, и он берег связь с ней, как никакую другую. – “Даже не смей, Алек. Остановись, пока не поздно.” “И я только начинал думать, что ты смиришься со своей участью.” – Говорил мужчина медленно, точно озвучивая каждое слово для чужих ушей. Томас ощутил, как руки мафии опустились прямо на его шею – и хотел дернуться для дальнейшей атаки, пока не почувствовал на коже обдающий холодом металл. – “Ты забываешь, кто сейчас у власти. Я дал тебе немного времени, ведь твои расследования искренне меня заинтересовали... Но все рано или поздно подходит к концу, ты так не считаешь?” Томас тяжело сглотнул, ощущая, как его покидают последние мысли надежды на лучшее. Его тело обмякло, мышцы расслабились – и он всем видом показывал, что просто хотел бы отправиться вслед за Габби куда-то далеко. Если бы только у Алека не были на него другие планы... “Быстро схватываешь,” – Мафия хрипло смеется, замечая, как быстро комиссар ему поддается в собственном поражении. – “Хотя, будь я тобой, я бы расстроился, что моя карьера заканчивается на такой ноте. Ты правда подошел так близко, и все для того, чтобы настолько легко сдаться...” – Этот шепот особенно давил на мозг, заставляя другого слабо сжиматься, точно от какого-то животного страха. Никогда прежде он не чувствовал себя таким загнанным, таким бессильным; и все из-за Алека, вдохновившего когда-то на работу здесь. В конце-концов, этот кабинет раньше принадлежал ему. Этот ныне бесполезный стационарный телефон; упавший стул, вероятно, потерявший свою ножку в процессе; и все эти документы, которыми раз за разом Томас зачитывался, лишь бы вникнуть в процесс дела. – “Какой стыд. Я рассчитывал на большее от тебя.” Дыхание он старался держать ровным, даже если сердце продолжало колотиться, а мозг подсказывал атаковать-бежать-ублажать, лишь бы не стоять здесь в полном ступоре, слушая еще больше этих подлых слов... Какими бы они не были правдивыми, как он после добавил для самого себя. Вздохи становились громче, стоило только Алеку прижать острие ножа ближе к чужому горлу: Том не мог больше позволить себе единственного лишнего движения, если он не хотел погибнуть здесь так жалко. С другой стороны... Для кого теперь ему был смысл стараться, если дело его недолгой карьеры с таким треском провалилось, а единственный человек, который когда-то в него верил, оказался убит? “Убей меня следом,” – Прошептал комиссар с таким отчаянием в голосе, которого сам бы никогда не смог от себя ожидать. Бедная жертва, потерявшая свою последнюю надежду в руках хищника. – “Алек, пожалуйста. Так будет лучше для нас обоих.” Он сам тянулся ближе к мафии, будто готовый к объятиям смерти, такой желанной и сладкой прямо сейчас. Какое-то время парень мог бороться, но другой всегда оказывался на шаг впереди, и с этим стоило смириться. Том мог себе поклясться, что уже потерял все, что однажды бы смог – но Алек всегда найдет в других людях вещи, на которые мог бы давить, лишь бы заставить их подчиниться. “Не в этот раз,” – Громче отвечает мафия, и давление на собственную шею у Томаса удивительно исчезает. Он слышит, как нож отлетает куда-то в сторону; мысленно обещает самому себе осмотреть позже весь кабинет, если правда останется к тому моменту жив. Ему не хватает сил отбиться и сбежать, хотя парень понимает, что сейчас был особенно удачный для этого шанс. Алек оказывает на него слишком сильное давление, и Том даже не может этому противиться, готовый уже ко всему. Комиссар вздрагивает, ощущая, как чужие ладони начинают бродить по всему его телу, исследуя в поисках самых слабых точек. Едва ли мафия сдерживается от насмешливого подмечания, ведь комплекция у другого была особенно привлекательной; и почему же выходило, что ему совершенно не везло с мужчинами, имея при этом такое приятное тело, но такой несмышленый разум? Настоящая загадка, которую, возможно, Алек даже позволит в этот раз разгадать... “Будь потише сейчас. Никто не должен об этом узнать,” – Через чужой тон прослеживается очевидная угроза, и Тому приходится следовать этому указанию. Что, черт возьми, теперь ожидал от него Алек, когда он уже обнажил перед ним всю свою душу? Неужели... Он правда обнажился бы и телом, стоило другому только на это указать. Пряжка ремня с громким звоном упала на пол: пускай мафия и спешил, путая свои пальцы в застежке все больше, он действовал решительно и был уверен в своем дальнейшем успехе. Для Алека это была еще одна игра, когда для Тома же – целая бомба замедленного действия, трагедия, которой вскоре пришлось бы произойти. Парень в действительности собирался унизить другого на всех возможных уровнях, и он сделал бы это с великим удовольствием. “Тебе не стоит...” – Одними губами произносит Томас, чувствуя, как предательски хорошо его тело принимает прикосновения. Он ненавидел то, каким мог быть чувствительным; как и ненавидел то, насколько сильно желал с кем-то физического контанта, даже если пришлось бы опуститься настолько низко. Штаны спадают вниз, и снова комиссар чувствует эти мурашки, проходящие по коже – как сильно он сейчас жалел о том, что в принципе решил заняться этим расследованием, лишь бы никогда ему не пришлось пересекаться с таким человеком, как Алек. Мафия лишь несколькими пальцами касается ткани чужих боксеров и сразу ухмыляется. Он знал, как легко бы вызвал у такого неопытного комиссара эрекцию; и знал, как сильно того будоражили все эти трудные разговоры в полной темноте. Томас тихо вздыхает, чувствуя, какое же огромное наслаждение ему приносят одни соприкосновения с голым телом. Должно быть, он оказался совершенно неопытен не только в своей работе, но и в личных отношениях тоже. Разум сам вырисовывает в темноте того человека, к которому Том однажды был неравнодушен: даже если движения оказались бы для него слишком грубыми и активными, даже если он никогда бы не смог своему возлюбленному угрожать, даже если... Он уже давно был мертв, и все из-за того мафии, представшего перед комиссаром прямо сейчас. Алек забрал у Томаса все, что он когда-либо любил – но почему теперь он позволял самому себе испытывать так много приятных ощущений во всем теле, если стоило бы продолжать бороться, лишь бы доказать свое право на дальнейшее существование? Боксеры оказываются на уровне коленей, когда комиссар снова приходит в сознание от собственных мыслей. Того милого парня, которого он однажды полюбил, уже никогда не станет; и следовало давно отпустить эти продолжительные горевания, только бы самому следом не оказаться в могиле. Слишком поздно, думает Алек и замечает на себе чужой настороженный взгляд. С рассветом он видит, как ярко горят чужие щеки и как сильно Том кусает собственные губы, лишь бы никто не поймал его за этим неудобным делом. Как же забавно было теперь наблюдать за его постепенным падением; и теперь мистер добрый комиссар запомнится скорее мужчиной в особенной нужде, пришедшему к куртизанке в такое опасное для всех время. Мерзость, как подумал бы весь город, и Алек с огромной охотой бы согласился. Он обхватывает весь ствол и слышит еще больше вздохов – уже чуть громче, но с особой эмоциональностью, которую другой пытался так подавить. Медленно двигается кулаком по всему органу и сам для себя подмечает, каким особенно зажатым теперь кажется комиссар и как легко он поддается всем тактильностям. “Тебе это нравится?” – Наконец спрашивает Алек, и его глаза встречаются с чужими. Том уже выглядел так, будто готов к самому оргазму, хотя мафии даже не стоило для этого сильно стараться. Молчание говорит много. Возможно, даже слишком: чужая грудная клетка спешно приподнимается и опускается, а член уже выделяет предэякулят, чувствуя для себя так много. Несколькими пальцами Алек касается чужой головки, пачкая свои руки в жидкости и слушая еще больше всхлипываний ожидания. Он дразнит Томаса все больше, ускоряя свой темп и затем сразу же замедляя, оставляя парня в тяжелом непонимании. Будто настоящее животное, потерявшее свое лакомство из-за хитрого хозяина. Ему хочется больше: хочется наконец отпустить и испытать тот пик удовольствия, с которым он никогда прежде не встречался. Столько времени Том провел в этом душном кабинете и столько часов потратил на поиски "того самого", только чтобы теперь оказаться им же измученным. Парень дрожит, стоит Алеку наконец установить идеальный темп – не слишком быстрый, но и не слишком медленный, лишь бы заставить Томаса достигнуть оргазма, в котором он нуждался так давно. “Обещай, что ты забудешь о том, как когда-либо в принципе работал над этим расследованием. Никто никогда об этом не узнает, а такой позорный комиссар покинет этот город и больше не вернется.” – Движения отвратительно резко останавливаются, заставляя Тома напрячься. Конечно, мафия бы не дал так просто отпустить, если бы не продумал и эту деталь. Ему всего лишь нужно было получить несколько искренних обещаний, и Томас бы начал свою жизнь снова уже в совершенно другом месте. “Обещаю,” – Шепчет стыдливо парень, но заслуженное им удовольствие не возвращается. Алек все еще смотрел прямо на него тем испытывающим взглядом, как будто ждал чего-то больше. Он с особой силой сжимает чужой орган и слышит подавленные хрипы боли, прежде чем настойчиво повторяет. – “Пообещай мне, Томас.” “Я обещаю, черт возьми.” – Снова повторяет Том уже громче, и хватка становится намного легче. Его продолжают держать в особенном напряжении, но теперь комиссар ловит себя на осознании того, как сильно ему начинает это нравиться. Еще несколько уверенных движений, и парень наконец отпускает с тяжелым стоном – Алек ухмыляется и вытирает запачканные руки несколькими документами, так удачно расположившихся на столе. “Вот и славно!” – Щебечет как будто себе под нос мафия, прежде чем с громким звуком закрыл бы дверь кабинета. Чертов Алек, подумал Томас, всегда получающий то, что он хочет. Тот бы никогда не догадался, как много вещей может произойти за одну ночь – и как сильно парень смог бы опуститься сам для себя, лишь бы снова почувствовать себя живым. Теперь у Тома не было не только возлюбленного, но и лучшей подруги; все его тело до сих пор было дрожало в наслаждении от самой приятной дрочки из всех пережитых; и он должен был как можно скорее уехать из города и начать новую жизнь, если он все еще хотел остаться в этом мире. Не самый лучший вариант исхода событий... Хотя кем был парень, если не рисковал один раз за другим, подбирая себе что-то новое с каждым таким случаем? “Этот проклятый Алек...” – Сам для себя повторит комиссар в будущей отставке, натягивая обратно испачканные им же боксеры. По крайней мере, теперь у него появился необычный кинк. Хоть что-то хорошее, должно быть. Хах.