Не свободен

Это был тяжелый, беспокойный сон. Мрачные тени посещали напряженно спящего мужчину незваными гостями. Мутные образы состояли из мертвецов, искаженного лица любимого, черного дула пистолета, обезображенного ужасом лица Рубинштейна и обрывочного, смазанного силуэта матери, который он уже едва ли мог вспомнить. Самолет беспокойно взболтнуло, и Олег Волков мгновенно проснулся. Сережа спал рядом, и никаких признаков его предстоящего или произошедшего пробуждения не наблюдалось. Олег рассеяно накрыл бледную руку с золотым кольцом на безымянном пальце. Он убедил себя, что это было необходимо. Поддельные документы, добытые еще в Кёльне, были на супругов, не так ли? Они должны носить кольца, чтоб никто не предположил, кто они на самом деле. Интересно было бы самому знать, кто. Сережа в последний раз был, если вообще был, в себе еще в том проклятом подвале. В память вгрызлись крики любимого голоса, умоляющие простить его. Совсем скоро Разумовский совершенно потерял себя. Сначала рыдал, глядя затравленным зверем с кровати, больше не пытаясь прикоснуться к Олегу. Сквозь слёзы все время повторял: «ты все равно никогда не простишь меня». Потом на смену пришли попытки закончить начатое пятью выстрелами - попытки удушить Олега ослабевшими руками и вскрики о том, что «его Олег» давно умер, а он, проклятый двойник, должен немедленно оставить его в покое. «Что еще мне было делать?» Олег поморщился, думая о том, что было дальше. «Не говори мне, что было дальше, я и так знаю, что было дальше». Сережа вздрогнул во сне, но не проснулся. Олег напряженно прошелся взглядом вдоль рыжих отросших волос, по пересохшим губам и белым ключицам. Конечно же, он просто спал. И ему снова снились кошмары. Волков устало прикрыл глаза и откинул голову на спинку кресла, не убирая своей руки от Сережиной. За прошедшие недели Олег возненавидел эти редкие моменты покоя, когда, казалось бы, можно было все обдумать. Слишком тяжелые мысли приходилось приводить в порядок. Итак, когда Разумовскому стало хуже, Олег стал давать ему таблетки, которые Сережа успел украсть у своего психиатра. И все рухнуло окончательно. Сережа практически не приходил в себя, подолгу спал, а когда просыпался - совершенно не понимал, кто рядом с ним и что происходит. Шел день за днем, когда он не узнавал Олега, когда пытался выброситься в окно, снова плакал, прятался от зеркала и хватался за голову, пытаясь скрыться в углу. Давать ему эти препараты было ошибкой, теперь это уже было понятно. «Причем, не единственной. И вообще, нужно было сначала разобраться с тем, что за тип этот доктор». Олег провел пальцами по прохладному предплечью Сережи. Когда он спал, казалось, что все как раньше. Сейчас он проснется, зажмурится и протянет руки для объятий. Будет болтать что-то о своих грандиозных планах за утренними сборами и прибежит будить еще сонного Олега рассеянными поцелуями. Рассвет начнет пробиваться в их маленькую квартирку только спустя пару часов, ведь питерская осень редко балует своих подданных солнечным светом. Сережа уже будет в университете… «Чтоб дать тебе время совершить очередную ошибку и все испортить», - память плевалась горячей кислотой в лицо. Глаза заслезились, будто от резкого света. Разнылся шрам под ребром справа, и стало больно дышать. Стюардесса объявила, что зона турбулентности успешно преодолена. Повезло, верно? Забавно, что, пока ему на руки не рухнул самый дорогой ему человек с совершенно разрушенной нервной системой, Олег считал себя удачливым человеком. Впрочем, ничего еще не кончено. В Лос-Анджелесе он встретится с крайне расхваленным психиатром, которому очень хорошо заплатит, в том числе за молчание. Ему помогут. Не могут не помочь.

~

Спустя полтора месяца. Он допил неприятно теплую воду из бутылки. Женщина, взявшаяся лечить Сережу, устало опиралась о дверной косяк. Она назначила ему курс препаратов и уверяла Олега, что спустя три недели их приема дело сдвинется с мертвой точки. - Если вы верно смогли рассказать мне о последних симптомах болезни. И если тот его психотерапевт правильно вел документацию, - уточнял прохладный голос с непривычным акцентом. Сережа уже должен был прийти в себя, ведь прошло больше месяца. Олег в очередной раз сорвался на врача, а она снова покачала головой и устало засобиралась домой. Хриплый голос наемника звучал угрожающе, но эта женщина смотрела на него с выражением абсолютной беспристрастности. Не было уверенности в том, что она хочет помочь Разумовскому. Он был страшно неудобным, доставляющим массу неудобств тем, что к нему приходилось выезжать на дом, пациентом. И все же, Олег из разных источников слышал о том, насколько она хороша. И не мог не видеть, что хоть и обещано было лишь выписать препараты и раз в день приезжать для проверки Сережиного состояния, она делала явно сверх того. Она проводила у них порою по пять часов за день за попытками поговорить с Разумовским и ведением записей. Разговаривала с Олегом, пространно и мягко намекая на то, что тому тоже однажды придется воспользоваться услугами кого-то из ее коллег. Корректировала дозировки лекарств и даже не отказалась однажды приехать к ним ночью. Олег был благодарен ей. Сложно было сказать, просто хороший она врач, желает заработать денег сверх обещанного, или случай Сережин ее сильно заинтриговал, но сейчас - она была спасением. Даже с учетом того, что Сережа все еще не узнавал его, его панические атаки, заполненные оглушающими криками, которые заставляли Олега впадать в отчаяние, практически прекратились. После короткого прощания вкупе со сдержанным извинением с его стороны Олег запер дверь за доктором. Он с каждым днем все больше думал над некой перспективой, которая становилась настолько вероятной, что не замечать ее уже было невозможно. Что он будет делать, если с Разумовским ничего не изменится? «Этого не будет. Прошел всего месяц. Найму другого психиатра. Заплачу ей больше. Нужно больше времени. Мне нужно поспать». Он зашел в комнату к спящему Сереже, отмахиваясь от тяжелых мыслей. Тот во сне сжимал подушку, неравномерно вздыхая. Олег давно снял с его пальца обручальное кольцо. В нем больше не было смысла, границу они пересекли, и паспорта все равно пришлось поменять. «И все же, оно красиво смотрелось на его руке». Стало больно. Неизвестно от чего хуже - потому, что едва ли они смогут пожениться, или от того, что теперь не у кого было спросить, любит ли вообще Сережа золото. Олегу казалось, будто в юности тот вообще не любил драгоценности, но если что-то и привлекало его внимание - это было из белого металла. Не у кого спросить. Олег почувствовал, что за этими мыслями ему не заснуть, и включил в наушниках первое, что ему попалось. При всей нежной любви к Валере Кипелову, включать сейчас «Я - свободен» было чем-то сродни издевательства над собой. «Я хочу быть с тобой» Наутилуса слушать было просто страшно. «Где ты?» Олег прикрыл глаза. Пожалуй, то, что сейчас нужно. Он поставил ее на повтор и стал слушать снова и снова, сидя у постели с лежащим на ней Сережей. Он никак не мог дать себе разрешение залезть в нее и лечь рядом с ним. Становилось холодно, хотелось спать, было неудобно, и глаза слезились от полной, издевательски заглядывающей в окно луны. Тяжело. «Сам во всем виноват». Он ушел в армию, считая, что так для них обоих будет лучше. Думалось так: Сережу явно ждало блестящее будущее. Волкова же мучали мысли о том, что он будет грузом для талантливого, удивительного человека, станет ошибкой детства, которой было дано слишком много обещаний. Олег не мог этого допустить. Он должен был сам найти себя, но кроме того - он должен был дать шанс Серому стать «нормальным». Но даже когда прошли эти два года, он не мог вот так вернуться к нему. У него не было денег, он был никем на гражданке, а более того - понял, что не сможет жить какую-то нормальную жизнь без своего рыжего помешательства. Он думал, что в армии найдет себе новый смысл и образ жизни, но вместо этого выяснил, что Разумовский – единственное, что ему действительно дорого. И испугался до одури. Волкову предложили контракт в Сирии - а значит, предложили вернуться к Сереже серьезным мужчиной, с деньгами на любые задуманные им проекты, либо шанс умереть с его именем на губах. И тогда, в девятнадцать лет, это казалось единственно правильным решением. Романтично и невообразимо глупо. Ну, кто знал, что на Сережу это повлияет именно так. Что его добрый, гениальный и до глубины души любимый человек совершенно потеряет себя? Олег увидел, что натворил Разумовский, по сирийскому телевидению. А вот понял, что именно произошло, только когда полтора месяца назад пообщался с Рубинштейном и смог прочесть Сережину историю болезни. «Раздвоение личности... Его двойник стал являться ему в виде его друга детства, Олега Волкова, после того, как тот погиб в Сирии…» Какие-то короткие строчки, которые подписали Волкову приговор. Он не смог простить себе этого. А ведь так злился на эти пять выстрелов, на этот чертов ошейник. Он возненавидел Разумовского со всей возможной силой, пока лежал в больнице. И ведь слушал тогда «Я - свободен» и полностью соглашался со всем, что пел Валера - и верил в это. Он решил украсть Разумовского только ради того, чтоб тот посмотрел ему в глаза и объяснил, какого черта это было. Чтоб тот услышал хриплый голос и хоть что-то почувствовал. Хотелось сделать ему больно… А теперь он выяснил, что именно произошло за последние два года. И возненавидел себя намного сильнее, чем когда-либо смог бы - Сережу. Этой ночью Олег долго сидел на полу у его кровати и протирал с бледного лба капельки холодного пота. Укрывал его, замечая, что руки стали холоднее. Он научится жить с этим. Он всегда будет рядом с ним, чего бы это ни стоило. Он сделает все для того, чтоб Серому помогли, но если ему не станет лучше - он все равно будет рядом. Олег больше никогда не уйдет. Даже если для него это будет значить каждый день заглядывать в родные глаза из голубого льда и читать в них немые вопросы психически больного человека. «Где ты? Я бегу за тобою, разрываясь мечтою, растворяюсь в ночи... не молчи». «Не молчи». Олег не знает, сколько проспал за ночь. Но на его памяти, песня играет в пятнадцатый раз. За окном рассвет, и через несколько часов будет новый день. Он будет хрипло приветствовать женщину в твидовом костюме, делать себе черный кофе. Поможет Сереже принять душ, станет одевать его и кормить. Подумает, что сегодня можно сделать, чтоб помочь Разумовскому что-то вспомнить или хотя бы просто вызвать детскую улыбку на его лице, как когда Олег принес ему мятно-шоколадное мороженое. Пока что - песня повторяется снова, и уже пора задернуть шторы, чтоб рассветное солнце раньше времени не упало на любимые рыжие волосы.

~

Спустя два дня. Глаза открылись подозрительно легко. Сережа очнулся, будто от долгого ночного кошмара, когда желанное пробуждение происходит только к полудню. Он проснулся совершенно разбитым, голова гудела, не получалось ничего толком вспомнить, но он был просто рад тому, что глаза его, наконец, четко видели перед собой. Казалось, что даже сердце больше не колотилось так бешено, как прежде. Он немного привстал на локтях, оглядываясь. Голова заболела сильнее, а Сережа меж тем понял, что место его пребывания ему совершенно не знакомо, и что с ним тут собираются делать - ему неизвестно. Ему показалось, что страх снова волной поднимается из его живота, и он задержал дыхание, будто в предчувствии, что ночной кошмар какого-то необъяснимого кромешного ужаса снова с головой накроет его. Но этого не случилось. Он снова откинулся на подушки, сживаясь с новым ощущением того, что ему как будто… стало лучше? Женский голос рядом с ним спросил его, что последнее он помнит. Сережа смерил ее подозрительным взглядом. Нет, он не должен туда заходить. Сейчас все вернется. Он снова задержал дыхание и сжал кулаки, будто пытаясь удержать что-то сильнее его, но прохладные ладони легли на его руку и лицо, а тихий голос говорил что-то, смысл чего смутно доходил до него, но явно вселяющее уверенность. Он снова открыл глаза. Лицо перед ним было усталым, но каким-то… непривычно доброжелательным. Поскольку ничего ужасного не произошло, он снова попытался приподняться, и на сей раз ему даже в этом помогли, поправив подушку. - Сергей, вы слышите меня? Что последнее вы помните? - женщина продолжала говорить с ним тем же успокаивающим голосом. - Да. Кто вы такая? - Очень хорошо, - он понял, что мерный голос обладает каким-то незнакомым ему акцентом, - я обещаю, что все расскажу вам сейчас, но я должна услышать ваш ответ. Что последнее вы помните? Знаете, кто вы такой? - Сергей Разумовский. - Очень хорошо, - она смотрела на него в немом ожидании. Пришлось глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться. Что последнее он помнит? Олег. Он помнит Олега, который безуспешно пытается с ним поговорить. Он помнит Олега, который холодно смотрит на него в каком-то холодном подвале. Он помнит Олега, который кричит на него. Он помнит Игоря, который бьет его по лицу и тоже кричит. Он помнит Олега в луже из собственной крови. Он помнит свидетельство о смерти Олега, который погиб в Сирии. Паника снова поднялась откуда-то из глубины его тела, но ее сил, будто теперь не хватило, чтоб лишить его рассудка. Он дернулся в ужасе. Глаза его стало заливать слезами. Сережа поймал себя на том, что вместо ответа повторял одно и то же имя и слишком крепко держал за руки эту женщину. - Сосредоточьтесь! - она повысила голос. Это возымело эффект, и Разумовский понял, что все же сознание его немного заволокло пеленой. Но теперь легче. Он должен сосредоточиться. - Сергей, послушайте меня. С Олегом все хорошо, он сейчас рядом. Сейчас я позову его, и вы сможете поговорить. Ладно? Дышите спокойно. Сейчас вам ничего не угрожает. - Это не Олег. Олег умер в Сирии. - Я смогла бы говорить с ним, если бы он был мертв и был бы только плодом вашего воображения? - Нет,… я думаю, нет, - Сережа почувствовал, что совершенно бессильно плачет. Он не знал чего ожидать, но в эту секунду страх практически отступил, и он постарался восстановить дыхание. - Ну как он? - раздался хриплый голос. - Пришел в себя. Я же говорила, что это скоро произойдет. Я уже хотела идти за… Олег стоял в дверях, держа что-то в руках. Живой. Сережа вскочил с кровати и в несколько быстрых рассеянных шагов очутился рядом с мужчиной. Голова его закружилась, и он упал бы, не подхвати его знакомые теплые руки. Чашка с остатками черного напитка разлетелась осколками по полу. - Прости меня. Прости меня, прости, Олежа, прости. Олег, пожалуйста, прости… - он твердил все то же, что тогда в подвале, но сейчас все было совершенно иначе. Олег аккуратно пронес его над осколками и опустил на кровать, не разрывая объятий. - Дам вам десять минут. Мне еще нужно будет немного с ним поговорить, и оставлю вас на сегодня. Позовете меня? - женщина пробиралась к выходу, обходя осколки и подбирая зачем-то самые крупные из них. Олег рассеяно кивнул. - Серый, ты узнаешь меня? Что ты помнишь? - прервал он сбивчивые извинения, заглядывая в заплаканное лицо. - Что ты… ты живой, Господи, Олег, прости меня, - Сережа на мгновение замолк, заглядывая в темные глаза, - что с твоим голосом? Олег не нашелся, что ответить, но Разумовский уже вспомнил достаточно, чтоб самому догадаться, что случилось. - Это я сделал, - голос его дрогнул и сел, - он восстановится? - Нет, - Олег рассеяно повел плечами. Сережа зарыдал с новой силой. - Я во всем виноват! Господи, почему ты все еще тут! Я чудовище, я ненавижу себя, я сам никогда не смогу простить себе всего этого, так что ты тут забыл, Волков! - он в истерическом порыве стал колотить руками спину и плечи Олега. Удары не выходили похожими на настоящее сопротивление. Олег же прижимал к себе любимого, вроде бы не зная себя от счастья, и в то же время заново проклиная себя за все по юности принятые решения, которые привели вот к этому. - Серый, перестань. Я сам во всем виноват. Я не должен был уезжать, а раз уж уехал - надо было вернуться, отслужив срочную. Я знал, что ты… чувствительный у меня. Прости меня, ты меня прости. - Что ты говоришь, - продолжая тихо плакать, попытался его прервать Разумовский. - То, что давно должен был сказать. Конечно, я прощаю тебя, Сереж. Я простил уже давно, ты просто не узнавал меня и не слышал. Умоляю тебя, и ты прости меня. Потому что я буду всю жизнь винить себя за то, что сделал. Разговор ненадолго затих, и комната погрузилась в тишину позднего ласкового утра. Она прерывалась лишь задушенными всхлипами и мерным скольжением мозолистой ладони по серой хлопковой футболке. Сережа чувствовал, что ощущение этих объятий ему уже знакомо. Этот запах дома, его единственной любви, их маленькой счастливой квартирки на окраине Петербурга - он уже был с ним тут. Олег находился рядом, пока он был в беспамятстве. От этого то ли хотелось снова расплакаться, то ли заснуть на этом мокром от его слез плече. Они попытались осторожно обсудить произошедшее, и если бы Разумовский не был на руках у Олега, ему становилось бы страшнее с каждой услышанной или сказанной фразой, хоть Волков и старался не говорить с ним сейчас о самом тяжелом. Но в этот момент Сережу гладили по волосам, и запах был такой знакомый, что тревога затухала там же, где и рождалась - где-то под диафрагмой. Женщина, которая оказалась его новым психиатром, появилась только через полчаса сбивчивого, но необходимого разговора. Врач в основном попыталась добиться от него примерной картины его самочувствия и рассказала ему о новом распорядке, которого он должен придерживаться, если желает восстановиться. Особенно она сделала акцент на том, что ему необходимо в правильное время ложиться спать, и сон должен быть достаточно долгим. Что-то говорила про еду и таблетки. Сказано было не притрагиваться пока что к любому, даже холодному, оружию, и пока что не выходить из дома без сопровождения. Но это как будто и так было понятно. Она оставила их спустя еще полчаса. Сережа спокойно отнесся к существованию в его жизни нового доктора. Он не спрашивал о Рубинштейне, а Олег не стал ничего рассказывать. Они провели день за планомерным исполнением воли терапевта, то есть за едой, сравнительно спокойными разговорами и даже за просмотром старого фильма, который Сережа когда-то часто пересматривал. Не время было для рождественской комедии, но хотелось чего-то умиротворяющего. К вечеру Олег обосновался на диване в гостиной. До этого он ложился спать рядом с Сережей, поскольку хотелось следить за его состоянием. Ночи порой проходили очень непросто. Но теперь Сережа пришел в себя - и стало непонятно, как действовать. Они поговорили, они родные друг другу, но что между ними после всех этих лет и событий? Олег думал об этом, бездумно листая первую попавшуюся книжку и, очевидно, намереваясь там же, на диване, и заночевать с этими мыслями. - Олеж… - Сережа с чашкой остывшего чая, растрепанный и в одном халате, тронул двери комнаты. - Серый? Как ты себя чувствуешь? - Ты спал со мной? Все это время? - Разумовский устало наклонил голову, - твоя одежда в тумбе у моей кровати. - Да. - И что сегодня будем делать? - Серый, я… не знаю, как правильно поступить, - Олег устало вздохнул, не в силах опустить взгляд. Он не сводил глаз с растрепанного Сережи, не веря, что тот снова говорит с ним, как раньше. - И я не знаю, Волче… может, вместе подумаем? В кровати...? - он медленно подошел к дивану и сел на край, лукаво улыбаясь. Олег тоже улыбался. Все было сложно. Все еще болели шрамы от пяти выстрелов. Руки Сережи дрожали. Память вгрызалась под кожу. Но его лисье солнышко сидело перед ним. Они оба были живы. Значит, все еще возможно. - Ладно, в кровати так в кровати. Уговорил, - он встал с дивана, протягивая руку Сереже. Тот с облегчением выдохнул и встал, ведомый теплым прикосновением.

~

Так прошла неделя. Ночи все еще были беспокойны, Сережа подолгу не мог заснуть, а среди ночи мог разбудить Олега, напуганный очередным кошмаром. Все не могло наладиться разом. Но все же, дни теперь проходили спокойно. Одним вечером они гуляли по спутанным улицам, наткнулись на играющего что-то невыразимо французское музыканта и даже немного потанцевали. Сережа рассеяно подумал о том, что все это было не самым простым способом оказаться в стране, где на них не смотрят странно, когда они вдвоем танцуют на людях. Он тихо засмеялся, покачав головой, мол «не буду объяснять почему». И Олег немного себя простил. Преддверие ночи они встречали в легкой тревоге, подолгу не покидая гостиную. За тихим разговором и старыми фильмами Сережа пытался поймать момент, когда сон сам собой придет к нему, а Олег перенесет его в кровать. Но сегодня спать совершенно не хотелось. - Как ты относишься к золоту? - Если ты собираешься сделать мне предложение, Волков, - Сережа засмеялся, - то обязан сообщить, что буду с нежностью относиться к любому благородному металлу, который ты сам на меня наденешь. Олег ничего не ответил, лишь коротко поцеловал его в висок. Пора было идти спать, и они, думая каждый что-то свое, стали медленно готовиться ко сну. Олег рассуждал о том, что может кольца, лежащие сейчас во втором ящике письменного стола, могут стать чем-то большим, чем маленькое, болезненное своей неосуществимостью прикрытие. Сережа вспоминал их первых поцелуй, и, по совместительству, первый раз.

~

Сереже тогда должно было исполниться шестнадцать лет. Он уже давно понял, что глубоко и совершенно неправильно влюбился в своего лучшего друга. Который, надо сказать, совершенно точно был самым нормальным парнем. Олег без каких-либо усилий успешно приглашал на свидания их ровесниц, а те очарованно хлопали глазами, переговариваясь между собой, стоило ему пройти мимо. У Сережи такого успеха у прекрасного пола не наблюдалось, хотя какие-то вялые попытки завести отношения с девушкой он все же предпринял. Олег поддерживал его, сочувствовал неудачам и обещал помочь с этим делом, но Сережа только отмахивался от него. И вот, ему будет шестнадцать лет. Совсем скоро они повзрослеют, и Олег, разумеется, найдет себе… Ему не стоило сейчас думать об этом, верно? Тем более что Олег пообещал ему устроить сюрприз на день рождения и сейчас вел его куда-то с завязанными глазами. Когда повязка покинула лицо Разумовского, перед ним открылась одна из петербургских крыш, уголок которой был заботливо накрыт пледами, вином и какой-то красивой едой. Сереже стало страшно. - Ты… ты решил с кем-то свести меня? Олег, начиная понемногу покрываться красными пятнами, проглотил слюну: - Нет. Это для нас с... тобой. - Это свидание? - Да. Вот теперь Разумовский был совершенно ошарашен. - О боже, Серый! - совершенно красный Олег теперь очевидно хотел провалиться сквозь землю, - я не хотел! То есть, хотел! Но я не такой! Я просто… Юля сказала, что я идиот и что я нравлюсь тебе, а я правда идиот! Серый, я… Олег Волков никогда ничего не боялся. Но сейчас он, очевидно, был в ужасе. - Ты и правда идиот, Волков, - Сережа улыбнулся, сделал шаг и положил ладонь на горячее любимое лицо. Олег глубоко вздохнул и, наконец, поцеловал его. Быть может, слишком напористо, но как еще мог целовать влюбленный парень в шестнадцать лет? У Сережи мелькнула мысль о том, что этот успешный посетитель свиданий не так уж поднаторел в искусстве поцелуев. Но сейчас это явно успокаивало. - Хорошее вино, наверное, - сказал Сережа, неловко отстраняясь, - надо попробовать. Они переместились на плед, и Олег принялся открывать бутылку. У Сережи было первое в жизни свидание. И его сюда притащила его безответная (как он думал), отчаянная любовь. Пока Олег, стоя босиком на пледе, возился с пробкой, Сережа зачем-то встал перед ним на колени и медленно расстегнул его ремень. Где-то спустя час, вино они все-таки открыли.

~

Сережа тихо засмеялся своим мыслям, лежа на краю кровати и глядя на напряженно лежащего на спине Олега. В ответ на вопросительный взгляд он подвинулся поближе к мужчине, аккуратно переплетая их пальцы. - Помнишь наше первое свидание? Как нас тогда только не увидел никто. Олег потянул его руку к себе и поцеловал костяшки похудевших пальцев. - Я больше переживал, что ты простыл после этого. Сам дурак, додумался на крышу осенью тебя тащить. Уже минуса были. - Да ладно, ты пледов притащил туда. Ты же не знал, чем дело обернется. - У меня ощущение, что с тобой я этого никогда не знаю. Сережа немного напрягся, но Олег уже завел свою руку ему за спину и уложил себе на плечо. Жест из какой-то другой жизни. - Ты давно так не прикасался ко мне, - прошептал он. Было хорошо, но от какого-то гнетущего чувства потери захотелось снова расплакаться. Он не успел додумать это. Олег перевернулся на бок, накрывая его собой и медленно, давая возможность оттолкнуть, приблизился к его лицу. Сережа первый поцеловал его. Голова страшно закружилась, будто они целовались впервые. Он почувствовал, что задыхается, но не мог заставить себя отстраниться. Олег был везде, вытесняя своими теплыми руками, губами и запахом все мысли, которые думали проникнуть в Сережину голову. Сначала было просто удивительно хорошо, но когда стало понятно, к чему идет дело, почему-то стало страшно. Он нервно скользнул рукой по груди Олега. - Прости. Я увлекся. Может, пока что лучше на диване посплю. Прошло так мало времени… - Нет. Я прошу тебя, только не уходи никуда. Просто… в последний раз это было, - он прикрыл лицо руками, - было не по-настоящему. Олег прижал его к себе. Сережа снова плакал, вспоминая сейчас зачем-то, как его дразнили за плаксивость в школьные годы. Только бы не вспоминать что-нибудь похуже. Получилось успокоиться спустя несколько минут. Он почувствовал, что страх отступает, а Волков не собирается засыпать, и снова потянулся за поцелуем. Сережа завел руку под футболку Олега, отчего его собственный халат обнажил бледное плечо. Он углубил поцелуй и почувствовал, как мужчина вздрогнул под его руками. - Серый… ты уверен? Я просто, - во рту у него пересохло, - я больше не могу. - Да. Все в порядке. Олег снова перевернулся, перехватывая инициативу. Сереже казалось, будто его с головой накрывают теплые волны. Олег одной рукой торопливо избавлялся от халата. Он проходился губами вдоль его тела, словно пытался поцеловать каждый оголившийся кусочек кожи. Сережу сотрясало мелкой дрожью от каждого нежного прикосновения. Олег спустился вдоль худого живота и взял в рот наливающийся член. Сережа вскрикнул, пытаясь выхватить подушку и прикрыть ею рот. Олег двигался медленно, с нарастающим мерным темпом, выводя четкие узоры влажным языком вокруг чувствительной головки. Сережа кончил очень быстро, с еще одним громким, ничем не приглушенным вскриком. Ему казалось, мир взорвался в одной точке. Этого было так мало, хотелось почувствовать Олега внутри себя, но понятно было, что тот сейчас не будет делать чего-то подобного. - Иди ко мне, - Разумовский прошептал куда-то в темноту. Олег приподнялся на локтях и приблизился к его лицу. Они долго поцеловались, Сережа наощупь нашел член мужчины и обхватил ладонью. Он помнил все: что именно ему нравится, как заставить его глухо стонать, и он делал все правильно, хоть и собственные руки сейчас казались чужими. Было чувство, будто это происходит впервые. Возбуждение накатывало новыми волнами. Хотелось спуститься ниже и взять его себе в рот, еще больше - сесть на него верхом, но Олег держал его мертвой хваткой, выцеловывая любимые губы. - Олеж, пожалуйста…- Сережа бегло зашептал и перехватил его член у основания, не давая кончить. - Серый, ты… мне кажется, это плохая идея. - Олеж, пожалуйста… - повторил Сережа. Голос подрагивал и не слушался его. Было страшно, но желание сводило его с ума, будто хотелось доказать самому себе, что все происходит по-настоящему. - Сереж, ты не готов. - Нет, готов, - прошептал Сережа, держа в руках любимое лицо, - смазка в твоем письменном столе, во втором ящике. - Господи, Серый, - Олег встал с постели и достал прозрачный флакон. Его сводило с ума раскрасневшееся лицо Сережи, замутненное желанием, и его голое бледное тело, охваченное возбуждением. Надо было срочно подумать о чем-то отстраненном, пока разрядка не пришла к нему только от одного этого вида. Олег глубоко вдохнул и выдавил смазку себе на пальцы. Первый палец вошел через небольшое сопротивление, но все же неожиданно легко. - Мое любимое зрелище, - тихо проговорил Разумовский сквозь приглушенные стоны. - Серый, я тебя прошу, перестань меня с ума сводить, я сейчас не выдержу, - Олег прикусил худое плечо, медленно вводя в горячее тело второй палец. Сережа шумно вздохнул и сжал руку на спине Олега, оставляя белые царапины. - Провокатор… - прошептал Волков, целуя уголок влажных губ. Сережа вздрагивал от ритмичных растягивающих движений. Олег не стал дожидаться, когда тот начнет хныкать в предвкушении продолжения. Он высвободил пальцы, подогнул ноги Сережи и выдавил смазку на себя. Головка его члена медленно скользнула внутрь. Он старался двигаться как можно осторожней, но Разумовский резко дернулся вниз. Он вскрикнул, а на голубых глазах проступили слёзы. - Выйти? Серый, больно? – Волков почувствовал себя ужасным человеком. Сережа отрицательно покачал головой и положил руку на лицо Олега. Прошло несколько долгих мгновений. - Продолжай, только медленно, пожалуйста, - прошептал Сережа. - Конечно, медленно, так вообще-то и планировалось. А ты, Серый, что творишь? - Я люблю тебя, - Разумовский счел этот ответ самым подходящим. Олег захлебнулся воздухом и невнятно застонал куда-то себе в кулак. Он продолжил двигаться внутри горячего тела, пытаясь думать о чем-то, кроме самого сексуального человека на свете, который сейчас вздрагивал, вторя его движениям, и только что признался ему в любви. Спустя несколько минут Сережа уже стонал от наслаждения во весь голос, обхватывая себя рукой и двигаясь в ритм движениям Олега. Он кончил первым, снова крикнув в голос, и обхватил член Олега в тугое кольцо мышц. Волков, наконец, отпустил себя, уже бесконтрольно втрахивая горячее тело в смятую постель, и, наконец, спустя минуту тоже хрипло застонал, заполняя Сережу теплой жидкостью. - Прости, - спустя минуту сказал Олег, бессильно падая на подушки рядом с Сережей, - помню, что ты не любишь, когда я кончаю внутрь. - Все хорошо, - ответили ему, аккуратно укладываясь на его плече, - на сей раз мне не надо бежать в университет через пять минут. Олег тяжело дышал, пропуская сквозь пальцы рыжие пряди. Это было похоже на сон, который он сам себе выдумал. Но даже будь это так, он отдал бы все, что угодно, чтоб больше не проснуться. - Я тоже люблю тебя. Сережа поднял на него голубые прозрачные глаза и долго, будто стараясь хорошо обдумать сказанное, посмотрел на него. А потом снова прильнул к его лицу, настойчиво впиваясь в зацелованные губы. К сожалению, с рекомендацией Сережиного психиатра вовремя ложиться они сегодня не справились. С другой стороны, кошмары этой ночью никому не снились.