Там не отпускаются грехи

Безмолвие, которое никто не

нарушает, имеет

свои преимущества. Например,

тот, кто находился на грани

безумия и долгое время страдал от разрывающего душу на части одиночества, больше не злится.

Ибо более не один.

       В высоких башнях Цитадели, утопая в собственной гордыне и тщеславии, бессмертные объявили себя вершителями судеб равных и неравных им, они нарекли себя новыми Богами Олимпа. В их глазах я был чудовищем, плодом запретной грязной любви, порождением двух сердец, бьющихся в унисон, но объединëнных противоречием. Он, демон, и она, ангел, два существа, разделённые законами бессмертных и природы, нашли друг в друге утешение и главный шанс на любовь, тем самым нарушив незыблемые правила Нового Завета. В тайне, под покровом ночи, они связали себя узами брака, и вскоре на свет появился я, Метис, дитя света и тьмы, которые вопреки всему собрались воедино каплями крови отца и матери.       Их любовь, запретная и страстная, того не желая, породила хаос. Советники Цитадели прознали о сотворённом грехе и не смогли смириться с предательством. С моим существованием. Страх и неведение перед тем, чего они не могли ни понять, ни принять, сковали их общее отныне сердце. Не зная, как наказать, как стереть с лица земли порождение предательства, Шепфа отобрал крылья у моих родителей и изгнал их из рая, отправив на Землю, где они должны были вечно скитаться в одиночестве в наказание за свою запретную любовь.       Меня же мучительно разделили на две сущности, на два противоборствующих начала, отражающих в себе добро и зло, свет и тьму. Бонт, моя ангельская сущность, чистая и непорочная, был заключëн в башне, где был обречён на бесконечное заточение и лишения. Маль, моя вторая сущность, олицетворяющий чистое зло, был брошен в темницу, где ощущал лишь боль, страх и пустоту. Разделённый на две части, я был обречён вечно страдать, вечно жить с этой болью, вечно тосковать по единению, по той целостности, которая была отнята у меня в момент гнева Шепфа.       Мои родители, изгнанные на Землю, вынужденные вечно скитаться, никогда не смогли бы найти меня, своего ни в чëм не повинного мальчика, своё единственное дитя. Они не смогли бы утешить, не смогли бы сказать, что любят меня. Тюрьма была подобна адской бездне, где царили абсолютная тьма и душераздирающая пустота, вечная тишина, которую не мог нарушить мой самый истошный крик. Моя душа, как корабль в бушующем шторме, была брошена в бездну отчаяния, лишённая всякой надежды. В этом мрачном заточении я ощущал полное подавление воли. Связь с родителями, со светом, со свободой — всё это стало недоступным. Даже моё имя, часть моей индивидуальности, было искажено, утрачено, словно выжженная плоть, развеянная по ветру. В этом безвыходном положении я чувствовал, как часть моей добродетели, противостоящая семи смертным грехам, угасает. Она, как хрупкий цветок, завяла в отсутствие солнечного света. Каждый день, проведённый в этом кошмарном заточении, отнимал у меня часть души, часть меня, и я становился всё более похожим на то чудовище, которым меня считали. Я был лишён возможности говорить, выражать свои чувства, защищать себя. Молчаливая боль, словно тяжёлый камень, давила на мою душу, усиливая чувство безнадёжности. С каждым днём я терял веру в справедливость, в возможность когда-нибудь выбраться из этого кошмара.       Но моя борьба только начиналась.       В темнице я не был один, мне приходилось сражаться со своими внутренними демонами, со своими страхами, с гнетущей, поглощающей болью. В этой бездне, где даже время теряет свою значимость, я был вынужден мириться со своим вечным «соседом по камере», палачом — Шепфамалумом, кровожадным Богом тьмы и разрушений. Его имя — шёпот, который раздирал мою душу на части, его присутствие — холод, пронизывающий меня до костей. Он был моей мукой, моим вечным проклятием, той силой, что не давала мне покоя. Тогда я был одиноким и потерянным мальчиком. Шепфамалум, воплощение зла, не просто мучил меня. Он играл со мной, как кошка с мышкой, упиваясь моим страданием. Он внушал мне ложные надежды только для того, чтобы с ещё большей жестокостью их разрушать. Он заставлял меня сомневаться в своём существовании, в своей природе, в самом себе.       В этой пустоте я не знал ни дня, ни ночи, ни времени. Я просто существовал, вдыхая эту ледяную тьму, которая стала моим единственным домом, моим единственным миром. И в этой пустоте я задавал себе вечный вопрос: за что? За что я был обречён на такое существование? За что меня лишили семьи? За что мне было отказано в праве на жизнь, на любовь, на надежду?       Я не мог найти ответа, потому что не было ни света, ни истины, ни Бога, ни Дьявола — была только вечная тьма, которая сжимала меня в своих ледяных объятиях.       И я, безликий, бездушный, без своей второй сути, продолжал существовать в этой пустоте, в этом вечном аду, ожидая, что меня ждёт дальше. Я был сломлен. Вера и цель покинули меня, оставив лишь звенящую пустоту. Я не видел выхода, не чувствовал себя живым. Долгое время спустя я позабыл лица родителей, потерял их нежность; то чувство, которое горело внутри меня в момент надежды, исчезло под весом презрения, обиды и желания мести. Они выжгли внутри меня опустошение. Тёмное, лишённое жизни. Превратив моё сердце в камень. Тем не менее всё это было после...       Холодная песчаная земля неприятно царапала кожу, проникая сквозь тонкую ткань одежды. Я лежал неподвижно. Ступор от остаточного болевого ощущения, вызванного непроизвольным падением, медленно распространялся по моему затылку и вискам, создавая ощущение гулкого набата. Мне было нелегко прийти в сознание, но постепенно воспоминания возвращались, и я осознавал, что пришёл в себя, снова избежав сотой, а то и тысячной смерти, о которой уже начал забывать.       Я жив.       Снова.       Какая горькая ирония.       Я опустил голову и издал тихий смешок, но тотчас нахмурился. Мои руки были неподвижны, поэтому я провёл языком по треснувшим губам. Ощущался знакомый плотный и горьковатый привкус крови, что вытекала тонкой струйкой из повреждëнного носа и попадала в рот.       Тяжёлый взгляд был устремлён в черноту, поглощавшую небо. Впрочем небом это было назвать нельзя. Ни единой звезды, ни лунного света, ни даже малейшего намëка на жизнь. Лишь густой, едкий дым, застилающий всё вокруг. Это была темница Шепфамалума — бездонная яма, где время и пространство теряли всякий смысл. Здесь царила вечная ночь, пропитанная страхом и отчаянием. Где-то совсем рядом я услышал стук тяжёлых копыт и напрягся, весь обратившись в слух.       Тьма, липкая и густая, словно смола, сковывала тело, сдавливая лёгкие, мешая дышать. Чёрные, ледяные цепи, сплетённые из боли и ужаса, опутали ноги, руки и шею, впиваясь в плоть острыми когтями. Кости, словно хрупкий фарфор, трещали под невидимым гнётом, а мышцы, парализованные холодом, теряли чувствительность. Он снова играет со мной.       Моë тело, измученное бесконечными пытками и побоями, превратилось в безжизненный сосуд, наполненный эфемерной болью. Я ощущал, как моя душа, пленëнная в тюрьме из костей, тонет в этом бездонном океане, сливается с тёмной смолой, что растекается на длинные расстояния по обуглившимся скалам. Мои мысли, когда-то живые и яркие, теперь были подобны угасающим уголькам, которые вот-вот погаснут, оставив после себя лишь пустоту. Я чувствовал, как надежда, что ещё недавно пылала огнём, постепенно угасает, уступая место безысходности. Я был словно пленник собственных мучений, брошенный на произвол судьбы в безжалостном царстве тьмы. Тень, густая и непроглядная, как бархатный покров ночи, медленно опустилась надо мной, заслоняя собой последние лучи солнца. Она была не просто тенью, а густым скоплением тьмы, пульсирующей тëмной энергией, и в её глубине таились необъяснимые, зловещие силы. В этой тьме заблестели два красных глаза, словно пропасти, готовые поглотить всë на свете. Они были беспросветно черны, но в них горели не обычные огоньки, а сверкающие искры нечеловеческого разума.       — Ты снова очнулся, — прошипел Бог Тьмы, вытянув могучую шею, словно принюхиваясь ко мне, как животное, мерзкое и злое. — Мальчик мой, — ненавижу, когда он называл меня так, словно я был его вещью, — твоя сила воли поражает меня, но готов ли ты к настоящей боли? Той, что проникнет в твои кости, пропитает каждую твою мышцу, вонзится острыми кинжалами в разум и в скором времени сделает тебя неуязвимым?       В моем сердце зародилось страшное понимание бесконечной муки, которая ожидает грешника в аду, словно я и был этим грешником. В это время мой безжалостный палач, Шепфамалум, медленно поднялся, не отнимая свой воинственный, обжигающий до костей взгляд.       — Готов ли ты к такой силе, которая заставит тебя пережить слияние со своей второй сутью, что томится сейчас в тёмной башне? Но помни, что после этого ритуала ты станешь непобедимым, неоспоримым, непоколебимым. Тебя нельзя будет сломить ни врагам, ни друзьям, ни судьбе. Ты будешь как холодный камень, прочный и нерушимый в своей силе. Так что не бойся этого испытания, оно сделает тебя сильнее, увереннее и мудрее. Если следовать моим указаниям и допустить меня к себе в душу, я стану твоим шёпотом, твоим проводником. Я смогу передать тебе свои знания и наставления, которыми владею уже много веков. Обещаю, что ты сможешь отомстить за все неправды, совершëнные моим недальновидным братом Шепфа!       В словах Шепфамалума не было угрозы, только холодное и жестокое искушение. Он не пытался пугать, он предлагал сделку, опасную и непредсказуемую, но способную принести невиданную силу. В этом искушении таилась огромная опасность, но и не меньший потенциал. Я ничего не ответил, чувствуя, как холод пробирает меня до костей. Был он или от ужаса, или от осознания, что другого шанса отомстить, возможно, у меня больше не будет.       В моём сердце зародились черви сомнений: Шепфамалуму нельзя верить, но и заманчивая возможность научиться пользоваться тёмной силой влекла меня вперёд. Я вглядывался в бездну красных горящих глаз, пытаясь разглядеть там хотя бы намёк на истинные мотивы. Но там была только тьма, бесконечная и непроглядная. Никто не знал, что в ней по-настоящему таилось. В это время на ум пришёл ключевой вопрос: готов ли я погрузиться во мрак, лишить себя всех позитивных черт, присущих смертным, превратиться в истинного злодея, неведомого ни страданиям, ни милосердию, ни угрызениям совести?       Шемфамалум, мастер манипуляции, кукловод, когда-то играющий судьбами других, а теперь моей… Он решил сжалиться надо мной, только лишь для того, чтобы собрать меня заново, по кусочкам, вдохнуть в меня новую жизнь. Но это была не жизнь, которую я знал. Он наполнил меня только двумя чувствами — ненавистью и жаждой мести. Это были острые лезвия, которые он вложил мне в руки, чтобы я мог разорвать то, что меня едва не уничтожило.       Он обучил меня владению тьмой, позволил призывать её в себя, учил искать союзников в тени. Он открыл мне путь к выходу из темницы, в которую я был помещён. Он рассказал мне о моём карателе, указал на слабые места, о том, почему сделал меня таким, и зажёг во мне огонь мести. Я видел его в кошмарах, он преследовал меня в моих мыслях. Шемфамалум научил меня овладевать силой огня, позволил управлять его ярким пламенем. Он сказал, что моя душа стала стальной, не поддающейся угнетению. Я был оружием, которое должно было нанести удар, разрушить всё, что стояло на пути к освобождению.       Теперь я являлся не просто пешкой — я был воином, боевой машиной, готовой к разрушению. Шемфамалум указал мне цель, и я был готов следовать ей, несмотря на то, что она была заполнена тьмой. Я не знал, что меня ждало в будущем, но был готов встретить все препятствия, чтобы добиться справедливости. Я должен был свергнуть того, кто погубил меня, кто оставил меня разбитым и беспомощным.       Я был создан заново, из огня и тьмы, и был готов отдать свою жизнь за месть. Шемфамалум подарил мне новую цель, и я не желал отступать, пока не добьюсь её. Я буду уничтожать, пока не очищу свой путь, и не отпущу ненависть до тех пор, пока не останется ничего, кроме пепла.       Тень сомнения внезапно легла на мою душу. Цена за помощь, которую мне придётся заплатить Шепфамалуму, может оказаться слишком высокой. Что случится, если я откажусь? Уничтожит ли он меня, как ненужную марионетку, задвинув в угол своей коллекции, где моё сознание утонет в вечном небытие? Я никому больше не верил. Чересчур много мне пришлось пережить, и слишком многое скрывалось за его предложением, и ураган противоречивых эмоций промелькнул в глазах демона. А демоны умеют искушать, запутывать и лгать.       Шепфамалум как и я жаждал свободы, но какова была её цена? Уверен, он был готов пожертвовать всем, чтобы получить то, что хочет, но его истинное желание было гораздо мрачнее — уничтожить всё, что создал его брат, погрузив мир в хаос.       Я вспомнил историю, которую он сам мне поведал в часы скуки. У Бога Тьмы непредсказуемый характер: сам был свидетелем, когда в моменты своих монологов, он переходил от холодной расчëтливости к вспышкам ярости, способной сжечь всё на своем пути. Его стремление к власти, к контролю над всем, что его окружает, было неоспоримо. Изначально, когда я был совсем мал и глуп, демон видел в моём отказе не просто несогласие, а вызов, угрозу своему властию. Он не привык слышать, как ему отказывают. Оттого и наказывал. Порой очень жестоко.       В этом противостоянии было слишком много неизвестности. Я не мог предвидеть все последствия своего решения. С одной стороны, остаться вечным рабом и мячиком для битья Шепфамалума. С другой — неизбежное подчинение, но возможность уцелеть и стать свободным от гнёта тирана.       Я не мог уклониться от судьбы. Мне нужно было сделать выбор. Но какой? Как узнать, что таит в себе его предложение? Как разобраться в лабиринте мотивов самого зла? Я был готов к самым непредсказуемым последствиям, но что-то всё же не давало мне покоя. Словно нестерпимым зудом чесалось под рёбрами.       Мой мозг продолжал лихорадочно соображать, как правильнее поступить, хотя ответ казался и так уже очевидным. Но в этот момент что-то во взгляде Шепфамалума изменилось, он словно прочитал мои мысли. Его глаза, вернее две глубоких впадины без глазниц, до этого полные холодного спокойствия, вспыхнули яростным огнём. Его мощная высокая фигура, с гигантскими крыльями и копытами зверя, покрытыми чёрной толстой кожей, наполнилась неистовой энергией.       Гулкий, режущий звук отдавался эхом от высоких сводов, искажая и без того неестественную форму божественного существа. Звук был похож на грохот лавины или на рык гигантского дракона, в котором сплетались недовольство и ярость.       «Вижу, тебя терзают сомнения. Ты ещё не усвоил мои уроки, мальчишка! Раздавлю!» — шёпот демона, дикой болью отозвался в голове.       Внезапно Шепфамалум расправил перепончатые, местами порванные крылья, и со всей силы взмахнул ими, как бы пытаясь выше взлететь, видимо, чтобы больнее нанести по мне удар. У него почти это вышло, но не так высоко, как хотелось, ибо тяжесть веса и ослабленность из-за долго пребывания в подземелье заставила снова спрыгнуть вниз, совсем рядом со мной.       Мир вокруг меня рухнул. Земля, на которой я стоял, задрожала, словно от ударов гигантских волн о берег во время шторма. Я был застигнут врасплох, не успев среагировать на внезапный и мощный толчок. Божество, кипящее от гнева, ударило с такой яростью, что не успел даже вскрикнуть от боли. Я пролетел несколько метров, прежде чем с грохотом упал на твердую, холодную скалу, ударившись спиной и сломав оба крыла.       В этот миг боль в позвоночнике пронзила, как горячее острие ножа, заставив сжаться от невыносимой мук. Из горла вырвался хриплый стон, который растворился в тишине окружающего мира. В моей голове метались миллиарды мыслей, каждая из которых была окована паникой и страхом. Я был бессилен перед яростью божества, перед его непредсказуемой мощью. Я был всего лишь песчинкой, брошенной на произвол судьбы.       Что же меня ожидало дальше? С какой целью бог взял меня под свою опеку? Почему он был так жесток? Эти вопросы терзали меня, заставляя дрожать от страха. Мое тело горело от боли, а разум пытался найти ответы на вопросы, которые терзали душу.       Я лежал на холодной скале, не в силах пошевелиться. В моих глазах мираж из ярких красок и неразборчивых звуков. Я тонул в пучине свои мыслей и ощущений. Я был брошен на волю бога, который не хотел ничего объяснять. Он не был сострадательным и не был справедливым. Он был могущественным и непредсказуемым. В этом мире я был всего лишь игрушкой в его руках. И я не знал, что меня ждало далее.       В моей душе царила пустота, не осталось места для слез. Все горести я прожил еще совсем маленьким мальчиком, казалось, что ничего не может уже ранить меня. Я попытался подняться на локтях, но в этот момент, как будто из глубин земли, донесся грозный шипящий звук. Змея. Нет, мне не показалось. Вокруг меня было много этих ползучих тварей. И вот сейчас одна из них была реальна как никогда. Крупная. Просто несоизмеримых размеров. Ее шипение разрывало тишину, наполняло воздух угрозой. Сердце заколотилось в груди, словно хотело вырваться на свободу. Я понял, что моя реакция на эту ситуацию определит всё.       Страх опутывал меня своими холодными щупальцами, но я решил сражаться. Я сосредоточил все свои силы, чтобы подавить панику, и в этот момент змея, словно почувствовав мою решимость, замерла, уставившись на меня своими холодными глазами. В этом взгляде я увидел не просто хищное животное, а символ моих внутренних борьб, моих прошлых демонов. Этот момент стал для меня испытанием силы духа, вызовом, который я должен был принять.       В глубине души я знал, что только преодолев этот страх, я смогу найти ответы, покончить с прошлыми травмами. Я вспомнил все испытания, через которые прошел, все препятствия, которые преодолел. И я понял, что я сильный, я могу справиться с любым вызовом. Этот момент стал переломным в моей жизни. Я понял, что я не один, что есть сила внутри меня, которая поможет мне преодолеть все трудности.       Я вспомнил слова отца, который сказал мне когда-то: «Страх — это иллюзия. Он существует только в твоей голове. Ты можешь его преодолеть, если ты поверь в свою силу». И в этот момент я поверил. Я поверил в себя, в свою способность бороться и побеждать.       Змея все еще смотрела на меня своими холодными глазами. Но теперь я не испытывал страха. Я видел в ней не врага, а символ моей внутренней силы. Я сделал глубокий вдох и встал на колени, глядя змее в глаза. Я был готов встретиться с моим прошлым, с моими демонами. Я был готов бороться за свою жизнь.       И вот, в тот самый момент, когда видя меня в очередной раз уязвимым и бессильным Шемфамалум снова решил напасть на меня, чудесным образом я увернулся, тем самым спасая себя от удара, а в следующую секунду оказался рядом с ним, заставив врасплох и схватил за горло со словами: «Ты ответишь за всё!»       Шемфамалум остолбенел от неожиданности и попытался вырваться, но мои руки были крепко сжаты вокруг его горла. Я видел его глаза, полные ужаса и страха, и понимал, что он никогда не ожидал, что я смогу так быстро и ловко перехватить инициативу. Противостоять ему. В тот момент, когда я смотрел ему в глаза, я увидел прошлое, наполненное предательством и ложью. Я понял, что он не остановится, пока не достигнет желаемого, а после не уничтожит. И решил, что время пришло покончить с этим. Я крепче сжал его горло и сказал твердо: «Ты больше не сможешь причинить кому-либо вред, твоя игра закончена». 29 - день с момента Апокалипсиса. Иное измерение.       — Маль…Бонте… Очнись, эта я… — Девушка хрипло прошептала, подавляя слюну, ощущая, как крепкие пальцы мужа на ее шее, которые прежде вонзались в кожу до появления черных точек перед глазами, — ты делаешь мне больно, — черные вены на лице мужчины, изгибаясь и петляя, словно ядовитые змеи, направлялись к его черным глазам, заполняя все пространство тьмой, внезапно распахнулись шире. До боли знакомый и такой родной голос всё еще звенел в голове мужчины, пока он медленно приходил в себя.       Вики чувствовала, как слезы беспрестанно текли по ее щекам, оставляя за собой соленый привкус на губах. Она видела, как муж приходя в себя, медленно опустил руки, словно все что до этого происходило, он не помнит.       — Ты пришел в себя. Боже, как я рада! — не удержавшись Вики обняла Мальбонте крепче, прижимаясь к его теплу и мечтая об этом уже давно, но он оставался неподвижным, не отвечал на объятия. Все мышцы его тела были напряжены, губы плотно сжаты, будто он опасался нанести ей боль снова.       Вики, с беспокойством отпрянула от него, но ничего не сказала, молча передала ему кусок ткани, ранее оторванный от её собственного платья. Хоть она и хотела позаботиться о своем муже, он решительно отказался, давая понять, что на этот раз справится сам. Мальбонте, его лицо бледное и покрытое испариной, сидел у тлеющего костра, протирая пот со лба и шеи. Ткань была потрепанной, местами потемневшей от воды и с дырками, но всё еще влажной и прохладной, что приносило некоторое облегчение мужчине.       — Я... волновалась за тебя. — ресницы девушки предательски задрожали, борясь с очередным приступом слез, — Как ты себя чувствуешь? — спросила Вики, забирая тряпку и смачивая её в миске с водой, найденной случайно у берега озера, после чего вновь передала ее Мальбонте.       — Что произошло?— ответил он, поправляя ткань на шее. —       — Ты не помнишь?       — Смутно.       — Мы долго падали. Думала, что это пытка никогда не закончится. Весь удар от нашего падения ты принял на себя. — Вики нахмурилась, будто испытывая острую головную боль, — Мальбонте, ты был долгое время без сознания. Тебе почти каждый день лихорадило, ты даже разговаривал с кем-то во сне. Я ничего не могла разобрать, а потом, ты напал на меня, и, испугавшись, я растерялась, — голос Вики дрожал, она нервно потирала раскрасневшуюся кожу на шее. Мальбонте с пристальным вниманием следил за каждым движением Вики, не моргая, как будто сканер, пытаясь обнаружить признаки травм и признаки изменения настроения. Он не обнаружил серьезных повреждений, но почувствовал хроническую усталость, изнурение, внутреннее беспокойство и голод. Бессмертные могли долго продержаться без пищи и воды, но что-то было не так, и причина, возможно, скрывалась именно здесь. В этом месте.       Случившееся волновало Вики не так сильно, как воспоминания о том страшном времени, когда они оказались отрезаны от всего мира, оказавшись в каком-то затерянном мире. Мир без солнца, без привычных растений, кажется, без всякой жизни, только чёрные скалы и такое же чёрное озеро, замершее на месте, словно мертвое, без единого всплеска или звука. Её мысли вернулись к тому смутному дню, когда они упали. Кажется, некоторое время Вики и сама была без сознания…       Она видела его, бледного и слабого, лежащего на холодной земле, и слышала его голос, хриплый и слабый, шепчущий что-то непонятное. Вики знала, что ее муж боролся за жизнь, но не знала, за что именно он боролся. Был ли он с ней или мысли мужчины унеслись далеко туда, где грань прошлого и настоящего разрывало пространство.       — Мне снилось, что я был в другом мире, — произнёс Мальбонте, его голос был всё ещё слабым, но в нём чувствовалась сила. Вики оставалась неподвижной, почувствовав тревогу, что он может прекратить разговор и погрузиться в свои размышления. Всегда холодный и недоступный, он не привык открываться перед другими, но с Вики он постепенно менялся. — Мир, полный темноты и холода, где жизнь существовала только в некоторых укрытых местах. Там были тайны, которые я должен был раскрыть.       — Темница Шепфамалума. —Вики замерла, в её глазах промелькнуло чувство, больше похожее на смущение. Она чувствовала, что её муж говорит о чём-то важном, но не могла понять, что именно он пытается ей сказать, поэтому решилась произнести вслух свои догадки.       — Не совсем, — ответил Мальбонте с неохотой, его взгляд был устремлён в дальний конец озера. — Я чувствовал, что этот мир был лишь частью чего-то большего, более темного и более опасного. Там были силы, которые хотели меня уничтожить, и я боролся с ними, пока не очнулся. Шепфамалум пытается нас найти.       — Твоя метка, она не исчезла. — Вики почувствовала дрожь страха, охватившую ее сердце. — Я думала, что после освобождения…       — Нет, ничего ещё не закончилось. — сурово он заявил и решительно встал: высокий и властный, лишь одним взглядом вызывающий страх и полный настойчивости изучить это место вдоль и поперек, несмотря на физическую усталость. Слишком много сил было потрачено на освобождение своего врага и бой со Смертью.       Пальцы Мальбонте еще помнят тяжелую и влажную от крови рукоять клинка, которую он вонзил со всей жестокостью и хлоднокровием всаднику в живот. Смерь Матери-жизни и освобождения Шепфамалума, нового предвестника бед и геноцида, его гневные речи и темный образ наяву, ярко вырисовались в памяти.       Несмотря на все тяготы и испытания, битва оставила глубокий след в душе каждого участника, напоминая им о цене победы и её долгосрочных последствиях. Имена павших воинов будут вырезаны на камне памяти, чтобы не забыть о подвиге и отваге, проявленной во имя своей веры и идеалов.       Тем не менее, Мальбонте не испытывал сожаления, несмотря на то, что он осознавал, что узы, запутывающие его разум веками, вскоре превратятся в канат из стали, и притянут к себе всех, кто попытается в них запутаться.       В настоящее время единственной тревогой для мужчины является сохранение безопасности Вики от возможных угроз, и неизменное желание покинуть это неблагоприятное место любыми доступными способами. Ради этих целей он готов пойти на все.       Мальбонте с бесстрашием на лице возвышался над всем своим величием, скрестив руки за спиной на утесе, высота которого примерно равнялась шестисот метрам. Внизу лежало темное озеро, погруженное во мрак, словно марианская впадина, и только взглянуть в его бездну было бы страшно, ведь он мог поглотить тебя целиком, не оставив никакого шанса на спасение. Силуэт мужчины едва различим на склоне, его смоляные волосы и крылья развевали ветер, восстанавливаясь после падения — хоть не моментально, как предполагается в случае регенерации.       Некоторое время Вики позволила своему мужу быть наедине, так как он этого нуждался. Она прогуливалась по берегу, собирая сухие ветки для разжигания костра. По ночам, в этих почти всегда темных местах, казалось, что из чащи доносятся разные странные звуки, кому они принадлежали, девушка совсем не хотела знать, и уж тем-более встречаться с их обладателем.       Позади себя Вики услышала хруст ломающейся ветки, и кто-то медленно приближался к ней. У нее по спине побежали холодные мурашки, а сердце с бешеной скоростью за стучало висках. Рядом с почти прогоревших костром упала большая куча сухих веток. Вики облегченного вздохнула, ловя себя на мысли, что становится слишком уязвимой для демона.       — Я больше не чувствую твою энергию, Мальбонте. — Вики не смогла скрыть в голосе обеспокоенность.       — Дело не в нас. С этим местом что-то не так.       — Оно забирает наши силы?       — Кажется, — он принялся разжигать костер, не отнимая задумчивого взгляда от огня.       — Тут нет воды доя питья и никакой еды, нет даже рыбы, я проверяла. А затем холмом, в чаще, обитают какие-то существа, они воют по ночам, как голодные койоты, — Вики снова повернулась к мужу, ощущая, как ее охватывает дрожь, но не от холода, — Скажи, мы погибнем здесь?       Мальбонте на мгновение замер около вновь разжигаемого костра, он стоял спиной, лица не было видно. Отряхнул руки от копоти, он подошел к ней, положив ладони на ее плечи, захватывая всю ее внимание.       — Я не дам этому случиться. Вместе, мы преодолеем все трудности. Верь мне. — Молча, он обнял жену, поглаживая её спину легкие и успокаивающими движениями, даря своё тепло и безграничное ощущение любви и уверенности, что они со всем справятся. Теперь они муж и жена: одно целое. Вики знала, что Мальбонте никогда ее не оставит; не тогда, не сейчас, что он будет рядом с ней. Оберегать. Всегда. Но ей было необходимо услышать эти слова.       — Мальбонте, ты точно в порядке?       — Прости, что напугал. Я не хотел причинять тебе боль. — Мальбонте поцеловал Вики, вкладываю в свой поцелуй всю свою нежность, на которую только был готов, утешая ее словами нежности и любви. Он обещал быть рядом всегда, через радость и горе, через слезы и улыбки. И они оба знали, что даже в самые трудные моменты, их сила и любовь будут преодолевать все препятствия на пути.       Они оба не знали, что их путешествие меж мирами, если это можно было так назвать, только началось, и что им предстоит столкнуться с многочисленными препятствиями и опасностями, которые подстерегают их на этих затерянных землях. В мрачном месте, известном как «Черные пески», двое оказались по трагической случайности. Однако незаметно для них, за их присутствием, давно следят хищные глаза, сверкающие красными огнями во мраке. Никто из бессмертных никогда не ступал сюда, но теперь здесь два интригующих объекта — две темные энергии, два аппетитных куска мяса.       Хищник обнажил острые длинные клыки, как из пасти закапала слюна, создавая шипение на траве. Под огромными лапами земля стала воспламеняться и проседать. Чтобы ничем не выдавать своё присутствие, зверь бесшумно скрылся в чаще.