Порознь

      Лучи оранжевого солнца мягко падали на верхушки деревьев. Оно медленно-медленно плыло вниз, за выстроенный кубиками многоэтажек города горизонт. Лёгкий ветерок колыхал листву. Пурпурное небо над головой. В метре — обрыв. А за спиной Инк, не оборачиваясь, знал — гора Эббот.       — Наверное, мне стоит извиниться за то, что пропал.       Этот голос… Он звучит, словно через пелену. Как будто из головы, а не справа, рядом. Как будто из-под воды, откуда-то со дна. Как будто всё было реальностью, но не он. Вокруг всегда был шёпот этого голоса, но не он сам. Такой далёкий, такой близкий. Его одновременно можно взять в ладошки и нельзя прикоснуться.       — Нет, — отвечает Инк, отчего-то не решаясь повернуть голову вправо и посмотреть на того, кому этот голос принадлежал. — Я — последний, перед кем тебе стоит извиняться.       — Но первый, кому стоит извиниться.       К горлу подступила тошнота.       «Я не сожалею», — проговаривает Инк в голове, но не вслух.       — Ты единственный, кому нужно извиниться.       «Я не сожалею».       — Я не единственный, перед кем тебе нужно извиниться.       «Это было верное решение».       — Они до сих пор ничего не знают.       «Только так можно было сделать всё правильно».       — Что ты сделал?       «Что я сделал?»       Тошнота сжимала горло, душила. А может, душила и не она. «Я не сожалею» «Я не сожалею» «Я не сожалею» «Я не сожалею» «Я не сожалею» «Я не сожалею» «Я не сожалею» «Я не сожалею» «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею», «Я не сожалею».

«Я не сожалею».

…

      Холодный пот. Инк резко открыл глаза, оторвал спину от матраса и перевернулся на бок. Комкая холодными пальцами простынь, он извергал из себя чернильные массы, периодически давясь ими. Спазмы продолжались минуту, а по ощущениям все десять. Дрожь не утихала и после того, как они закончились.       Чернильная лужа медленно расплывалась у кровати. Скелет смотрел на неё секунд пять, думая: «Убрать сейчас или утром?» Очевидно, расслабления для продолжения сна добиться сразу после рвотного приступа не получится, поэтому вариант с уборкой подходил больше.       Поднявшись, художник аккуратно перешагнул лужу и вышел из комнаты. В гостиной горел телевизор.       «Что?» — удивился он. Действительно, почему? Разве он включал его?       В голове начали всплывать не самые радужные мысли. Не без опаски хранитель прошёл чуть дальше по второму этажу, к комнате рядом. Вечно закрытой, но сейчас он опустил руку в карман и, немного повозившись в нём, достал маленький ключик.       Щелчок — дверь открылась со скрипом, впервые за долгое время. Темно. Скрытая тревога не отпускает. Рука медленно тянется к переключателю.       Лампочка вспыхнула. Желтоватый свет на секунду осветил комнату: кучки хлама, полки, стена остались такими же, какими Инк оставлял их в последний раз, — а после с искрой треснула, вновь погружая всё в тьму. Ну… По крайней мере, главное он увидел, и это его успокоило. Но лампочку поменять всё равно нужно было. Утром.       Инк ещё несколько секунд всматривается в темноту. А после, не найдя в этой тьме образов, отходит и отворачивается.

— Инк.

      Не поворачивая голову обратно ко тьме, он закрывает дверь. Вставляет ключ, поворачивает его. И прячет в карман. Неспокойные руки спрятал туда же.       Спустившись на первый этаж, в гостиную, он начал медленно подходить ко включенному телевизору, а вместе с тем и к дивану. По мере приближения к последнему всё больше становилось видно… что-то. Что-то — или кто-то, — лежало на нём, и с каждым шагом спинка дивана всё меньше прикрывала его. Свет от экрана падал на него, освещая.       Шаг… другой… Взору показалось чуть растёкшееся, словно растаявшее мороженое, существо, похожее на скелета. Инк смотрел на него минуту, искренне не понимая, что это и как оно оказалось в его доме, и только потом вспомнил. А после даже удивился: «Так оно всё-таки умеет спать?» Существо и вправду спало, даже дышало: его плечики равномерно поднимались и опускались.       «Догадался же, как включить телевизор…»       Мягко улыбнувшись, хранитель подходит к дивану, подбирает пульт из ручки существа и, направив его к телевизору, нажимает на большую красную кнопку. Свет гаснет.       Повозив мокрой тряпкой по полу в своей комнате и несколько раз сходив на первый этаж, чтобы поменять воду в тазе, Инк, наконец, прикладывается головой к подушке и закрывает глаза.

***

      Утро выдалось неспокойным. Уже проснувшись, Инк знал: дел много, времени — не очень. Только каких — вспомнить сложно. Но стоящее над его кроватью существо напомнило об одном из них. Правда, не сразу. Сначала оно его напугало. Так, что художник резко подпрыгнул.       — Что ты делаешь в моём… А… — вспомнив, он потёр затылок в неловком жесте. — Точно, точно, я тебя помню. Но, знаешь, на будущее, лучше так не делай.       Существо непонимающе похлопало глазницами со всплывшими вопросительными знаками внутри.       — Нам с тобой сегодня нужно в лабораторию нашего друга, помнишь?       Он поднимает органайзер с красками со спинки стула и продевает его через голову.       Завтракал Инк один, хоть и не в одиночестве. Существо следило своими любопытными глазками за каждым действием старшего, иногда удивлённо вздыхая, но по-прежнему не произнося и звука.       Уже в лаборатории оно смогло переключить своё внимание на что-то другое, кроме своего «попечителя»: его взгляд перемещался от одной колбочки к другой. Баночки, забальзамированные мелкие организмы, медицинские инструменты… Существо разглядывало всё. А тем временем Инк пришёл к Саенсу и к нему же обратился сразу, не отвлекаясь:       — Ты смог что-нибудь узнать?       — Да, — последовал незамедлительный ответ. — Я проанализировал его код и… Да, это он. Хотя, теоретически, его тело может принять любую форму. Код сообщает ему имя «Paper Jam». И прежде, чем я тебе расскажу о нём больше, пусть он кое-что тебе покажет.       Учёный посмотрел на существо сразу после своих слов и окликнул. Тот не отреагировал. Он даже не понял, что обратились к нему. Тогда Инк легонько коснулся его плеча и этим всё-таки заставил оторваться от стеклянного шкафа с медикаментами. Аккуратно подтолкнув его спину в сторону ученого, хранитель подошёл, держась рядом.       — Пускай он… раскроет себя.       — …Чего?       — Ну пусть он покажет свои внутренности.       Инк нахмурился, и, выразив осуждающим взглядом: «Я тебе не для этого сюда привёл ребёнка», — чуть приобнял Пайпер Джема за плечи. Тот похлопал глазами в непонимании.       — Нет, я не это имел в виду! В смысле… — Саенс полминуты думал, как ему выразиться правильно. — Ладно, тогда ты сейчас будешь контролировать его, а я сам всё сделаю.       — Контролировать? Санс, я знаю его на сутки больше, чем ты. Да и ты имеешь о нём большее представление.       — Ш-ш-ш, уж поверь, ты должен иметь с ним связь, достаточную для того, чтобы успокоить его, и чтобы он не проткнул мою голову чернильным штыком.       Саенс чуть наклонился к чернильному существу и двумя руками коснулся его груди. Пайпер Джем напрягся. Эти прикосновения не нравились ему с самого начала. Но когда пальцы учёного настойчиво надавили на поверхность груди, он напрягся сильнее и попятился назад, в итоге уперевшись спиной в Инка. Тот мягко коснулся его плеч и улыбнулся своей улыбкой, которая располагала к себе многих. Юный монстр был не исключением.       — Может, нужно сначала попробовать показать, что мы от тебя хотим?       За этими словами последовали действия. Инк потянул низ своей белой блузки и, вытянув её край, поднял его. Теперь объектом интереса стали изрисованные чёрными лозами рёбра, позвоночник, грудина. Пайпер Джему открывшееся стало даже интереснее, чем колбочки с химикатами и баночки с таблетками.       — Смотри, я так понял, тебе нужно показать, — он просунул руку в темноту под ребрами. — Вот это.       В глазах юноши всё ещё прослеживалась неясность, однако, когда Инк вытащил руку и аккуратно ткнул большим пальцем в его собственную, чёрную, грудь, стало чуть яснее.       Кивнув и улыбнувшись почти так же, как умел улыбаться его «учитель», Пайпер Джем позволил чернилам на груди и животе забурлить и начать медленно раздвигаться в стороны, постепенно открывая то, что вмиг заставило Инка измениться в лице и приложить руку к органайзеру, не понимая, какая краска ему сейчас лучше подойдёт.       Внутри Пайпер Джем светился. Буквально. Нет, этот свет не был похож на тот, что отдает лампа в тёмной комнате. Этот свет был скорее свечением — мягким и не слепящим. А исходило оно от…       — Синие… — одними губами произнёс хранитель, застыв.       …Узлов синих нитей. Они являли собой всё, чем Пайпер Джем был внутри. Рука художника сама потянулась к ним, но едва ли кончики его пальцев дотронулись до синего сплетения, Джем отдёрнулся назад. Само собой, вид на его «внутренности» тут же закрылся, а сам он обхватил себя руками, с опаской и злостью смотря на неосторожного стража.       — Это буквально ребёнок, — сказал абсолютно спокойно учёный, не глядя и зная, насколько удивлённым был его друг. — Твой и Эррора. Смесь твоего и его кода, хоть и не генетического. Если честно, вот последнее было бы даже интересно… — он на секунду задумался, но опешил. — Просто научный интерес, не подумай. Кхм… Но мне в самом деле интересно, почему это существо было первым в очереди на «заполнение новой ячейки». Пока мне его способности не особо ясны, но больше не делай так, как ты сейчас сделал, — Инк не сразу понял, что он имел в виду. — Кхм… Не трогай эти нити. Они для него как оголённые нервы. И да, я предполагаю, что он имеет способности и к созданию, и к разрушению. Вообще, крайне интересное существо. Я бы поизучал его получше… — он делает шаг к Пайпер Джему и хочет взять его руку, но тот отдергивает её и хмурится, делая шаг назад. — Но, боюсь, характер этого малыша не позволит держать его в лаборатории сутками.       Его сложно было назвать малышом: Пайпер Джем был хоть и меньше своего «родителя» и учёного, но с виду напоминал подростка. Ох, к счастью Саенса, этот «малыш» пока не мог понять его речь.       — Я слышал, что его второй папаша пропал, — Инк всё ещё молчал, хоть и слушал. — Я думаю, в связи с тем, что мы не так давно выяснили необходимость разрушения, тебе было бы неплохо принять решение в отношении этого мальчика. В конце концов, у меня слишком много своей работы, чтобы каждый день выполнять ещё и чужую.       В голову Инка поступил слишком большой поток абсолютно новой и ошеломляющей информации, и часть из неё попадала под риск быть забытой. А может, было бы не так уж и плохо забыть всё, что сказал Саенс. Может, тогда Инк отправил бы существо, которое, по факту, несло в себе частичку него и имело к нему прямое отношение, в какой-нибудь Омега Таймлайн, и не пришлось бы принимать слишком тяжёлое для него решение. Только недавно он смог смириться с мыслью, что для создания необходимо разрушение, а сейчас ему нужно было… Собственноручно привести существо на путь разрушения?       — В любом случае, — наконец заговорил страж, проглотив ком. — В ближайшее время тебе ещё нужно будет выполнять эту работу. И думаю, что сейчас самое время.

***

      — Что? Вы… Видели его?       Скелет в голубом шарфе смотрел на крольчиху, у которой отсутствовало одно ухо, а на глазу с той же стороны была повязка. Она явно выглядела так, словно повидала в жизни слишком много. Собственно, как и все жители Сноудина в этой вселенной.       Дрим, обнаружив неестественно негативную вселенную, которая раньше была нейтральной, взял на работу друга из Свап-мира. Он хотел выяснить и подправить причины перемены настроения вселенной, но не ожидал, что узнает новые подробности дела, которое они давно перестали расследовать.       — Его видели все… Повезло тем, кто не увидел. Он просто появился из ниоткуда и перебил полгорода, — крольчиха притронулась к стороне своего лица, на которой отсутствовали глаз и ухо. — Я видела, как он убивал их…       Вернувшись в воспоминания, которые любому хотелось бы выкинуть из своей головы, она стёрла с ресниц слезу. Блу подошёл к ней и приобнял.       — Тише… Мы знаем, это тяжело, и вряд ли мы сможем представить вашу боль… Но можете ли вы сказать, как он выглядел?       — А мы обещаем помочь вам, чем сможем, — добавил хранитель позитива.       — Он… — начала она, сдерживая всхлипы. — Чёрный скелет в чёрном плаще… Его синие нити отрезали головы моим соседям… всей семье…       Свап и Дрим переглянулись.       — А когда это было? Можете назвать точный день?       — Точно не помню… Но, по-моему, это был день рождения Монстрёнка. Полгода назад, в декабре, двадцать третьего числа… Это была среда, вроде.       — А он… Просто остановился и ушёл после всего этого?       — Пришёл другой странный парень. И он подрался с ним, а потом… — крольчиха напряглась, пытаясь вспомнить продолжение. — А потом они, вроде, ушли куда-то вместе… Перестали сражаться и ушли.       Друзья вновь посмотрели друг на друга. Хранитель нахмурился и кивнул, сказав крольчихе, что она может идти. Блу пошарил в карманах и достал из них смятый листочек. На нём размашистым почерком были написаны даты и записи.       — Разве он не перестал уничтожать? — спросил он скорее себя, записывая на листочек новую информацию.       Дрим выглядел напряжённее, чем его друг. Он промолчал на то, что сказал Блу, но в голове обдумывал собственную мысль. Хотя то, что тот, о ком они говорили, перестал заниматься своим губительным для окружающих делом, и делало его тем, за кого они могли переживать, Дрима конкретно сейчас мало волновало, что он взялся за старое в свои последние дни. Или даже последний день.       Сформулировав наконец мысль в голове, он заключил:       — Я думаю, в тот день Инк рассказал нам не всё.