Заключённая номер...

      Эс решительным шагом двигался по коридору к комнате для допросов. Настроение у надзирателя было просто отвратительным. Последнее время на душе у него было необъяснимо тягостно, словно он предчувствовал какие-то нехорошие перемены. Ещё бы… Странное поведение Аманэ, в итоге вызвавшее у него «это» чувство, пугающее обещание Харуки, манипуляции Котоко, тяжёлое состояние Футы и Махиру — всё это давило, давило, давило сверху, словно пресс для сплющивания мусора, и Эс пытался всеми силами найти какое-то подтверждение тому, что он — не мусор! — но сил оставалось всё меньше, и где взять ещё, он даже не представлял.         Судья едва удержался, чтобы не выбить дверь с ноги. Может, он бы и выбил, если бы не вспомнил, насколько она твёрдая и тяжёлая. Так нелепо, чисто на эмоциях, по собственной глупости травмировать собственное тело показалось ему уж слишком абсурдной идеей.         Он ненадолго остановился перед дверью, старательно сделал глубокий вдох и медленный выдох, пытаясь успокоиться, и лишь после этого вошёл в комнату.   — Прошу прощения за опоздание. — он постарался произнести эту фразу как можно вежливее и хладнокровнее.   — В прошлый раз вы сказали то же самое.   — Естественно, потому что в прошлый раз я тоже опоздал. — холодно ответил Эс.   — А вы часто опаздываете?   — Довольно часто. Но пока что это ещё мне не мешало.   — Тогда почему вы каждый раз извиняетесь?   — Это просто формальность.   — Ах вот как. — безразлично бросила Камико. — Выходит, это тоже повторяется по кругу.   — Повторяется по кругу? — переспросил Эс.   — Да. Я заметила, что здесь всё повторяется по кругу.   Эс сам не знал отчего, но у него внутри как-то резко похолодело.   — Ты видишь в этом что-то плохое? — он попытался придать голосу насмешливый тон.   — Нет, почему же. Такой, как я это только на руку. Что на этот счёт думаете вы, уже другое дело.   — Джек был абсолютно прав. — тихо проронил надзиратель. — Ты перестала походить на человека.   — Я никогда и не стремилась особенно им быть.   — Что ж, хорошо. — вздохнул Эс. — А кто же ты в таком случае?   — Белый Кролик, мара, убийца. Вы так описали меня в нашу прошлую встречу. Можете выбирать их этих терминов, какой хотите. Можете придумать новое обозначение. Воспринимайте меня так, как вам удобно.         Эс внимательно посмотрел на собеседницу. Ничего не изменилось. Всё та же высокая косичка, всё те же красивые большие александритовые глаза. Только в этих глазах теперь не отражается ни одной эмоции. Глядя в них, глядишь словно в водную гладь. В них только ты — она будет тем, кем ты захочешь её видеть. Столь желанный мираж моря в бесконечной пустыне.         Эс вздрогнул и невольно сделал шаг назад. Лишь через секунду сообразив, что она чисто физически не сможет ему ничего сделать — как показывает практика в последнее время, система работает на ура — он придал своему лицу ещё более холодное выражение, чем до того.   — Я вас напугала? — недоумённо спросила Камико.   — Нет, вовсе нет. — спокойно сказал Эс, присаживаясь на стул. — Просто я хотел бы прояснить пару моментов. И первый из них.… Твои отношения с заключённой номер десять.   — А какие у нас отношения?   — Мне было доложено, что ты начала уделять ей внимание, а она как будто старается «держать тебя при себе». Видимо, у вас завязалось что-то вроде дружбы…   — Ой, нет, не волнуйтесь, мы не друзья! — улыбнулась Камико. От этой улыбки по коже Эса пробежали мурашки. Хоть в ней и не было ничего такого — казалось бы, самая обычная добродушная улыбочка. Но она показалась какой-то… Искусственной, что ли? Да и сама Камико выглядела, будто она — фарфоровая кукла. Кукла без собственной воли. Лишь сама внешность могла напомнить знающим людям о том, что это та самая активная Камико, приносящая конфеты на допрос и действующая вперёд мысли. — Кото-тян интересная личность, но друг из неё не очень. Я бы никогда не стала дружить с такой, как она.   — В таком случае, что же вас связывает?         В комнате на какую-то секунду воцарилась неловкая тишина. Камико сначала удивлённо, а затем загадочно посмотрела на надзирателя, сделала глубокий вдох и тихо произнесла:   — Желание.   — Желание? Она загадала тебе желание? — уточнил Эс.   — Да, именно так. Её желание было довольно сложным, поэтому мне иногда приходилось кое-что уточнять. Из-за этого мы иногда разговаривали. Видимо, поэтому ваш… эм… напарник и решил, что мы сблизились.   — Вот как. — Эс нахмурился. — И всё же… Ты бросила Махиру и начала сотрудничать с Котоко. Это не кажется тебе… предательством?   — Вы решили, что я поддерживаю решение Кото-тян её избить? Ничуть. Мне очень жаль, что так вышло. Но что я могла сделать? По сравнению с Котоко я слаба, как ребёнок. Тем более, я всё ещё помогаю Шидо-сенсею ухаживать за Махиру-сан.   — Ты правда не понимаешь? Эта тюрьма раскололась пополам. Исполняя желание Котоко, ты ущемила желания всех остальных! Почему из всех возможных вариантов ты выбрала именно сотрудничество с безумным жестоким линчевателем?   — Потому, что желание было загадано.   — Мне казалось, вы с Махиру друзья.   — Махиру-сан не злится ни на меня, ни на Котоко. Какое право вы имеете решать за неё, считать ли мои действия предательством? Её тело стало слишком хрупким, чтобы удовлетворять мою потребность в общении, поэтому мы и перестали столь тесно взаимодействовать. — за весь разговор в голосе девушки не проскользнуло ни единой эмоции. Она говорила ровно и спокойно, продолжая смотреть на Эса пустыми, похожими на безмятежную воду глазами, хотя тот откровенно её провоцировал. Эсу с каждым словом становилось всё более жутко.   — Ты… самая отвратительная лицемерка, что я встречал. Вечно устраиваешь всё так, чтобы выйти сухой из воды. — процедил надзиратель, стараясь скрыть тревогу. Господи, да что не так с вами четверыми?! — вырвалось у него, и лишь спустя секунду он осознал, что произнёс это не только мысленно. Но, как известно, слово — не воробей.   — С четверыми? — Камико удивилась.   — Ну… Аманэ — ты видела, что с ней в последнее время?   — Агась. Весьма прискорбно — у человека вся жизнь впереди, а он уже принимает на себя роль Бога.   — Именно. Микото — он… Ну… Как бы выразиться…   — Так это у него раздвоение личности? — Камико наклонила голову. — Мне один человек после допроса рассказал про лазейку в системе. Что ж, это было ожидаемо. Не волнуйтесь, секреты я хранить умею.   — Л-ладно… Про Котоко, я так понял, объяснять не надо?   — Не надо. Хотя я немного недопонимаю — вы ведь сами попросили её стать вашими клыками, нет?   — Да не просил я её об этом! — Эс начал срываться на крик. — А ты бы лучше собственной головой подумала, чем слушать всяких сумасшедших!..   — Сумасшедших… — Камико чуть улыбнулась. — Думаю, это подходящее описание для последних четверых заключённых. Кстати, Эс-сан, вы замечали, что во многих произведениях основных героев четверо? Черепашки-ниндзя там, Апрельская ложь, Фантастическая четвёрка, Литературный клуб Доки-Доки… Хотя нет, там их, скорее, пятеро, считая протагониста…   — Ты сейчас издеваешься?!   — А что такого? Вам не нравится цифра четыре? Да, слышала, это несчастливое число. Не думала, что вы суеверный.   — З… за…   — Что?   — Заткнись!         Эс вскочил со стула и буквально сбил собеседницу со своего. Повалив девушку на пол, он упал на колени рядом с ней и крепко вцепился правой рукой ей в волосы.         Камико лишь испуганно пискнула, даже не пытаясь сопротивляться.   — Мне нет дела до суеверий, связанных с цифрами! Ты… меня бесишь! Даже больше, чем Шидо! Хватит! Хватит притворяться идиоткой! Ты человек! Что бы ты не говорила, ты не можешь быть никем, кроме человека! Ты не должна вести себя как заводная кукла, которая лежит на полке и ждёт, пока найдётся человек, который захочет её завести! Ты живая! У тебя есть собственная воля! Хватит отрицать это! — он выпалил всё это на одном дыхании, после чего замер, тяжело дыша и глядя в полные недоумения глаза Камико. — Ты… ты понимаешь, что сама концепция такого понятия как «преступление» заключается в конфликте интересов? Интересов тех, кто его организовывает и тех, кто прописывает законы и мораль. Интересов жертвы и преступника. Ты… ненормальная. «Я ничего не делаю сама, я лишь исполняю чужие желания» — такая логика — не более чем перекладывание ответственности! Ты сама призналась, что убила живого человека! Своими руками! И в твоих глаза твоя жертва была человеком! Настоящим человеком! Ты признала свою вину! — он всё крепче и крепче сжимал туго заплетённые керотиновые пряди, словно сознательно стараясь причинить заключённой как можно больше боли. — Аманэ — это Аманэ, Микото — это Микото, Котоко — это Котоко, а ты — это ты! Между вами нет никакой связи! Это не манга, и вы в ней не главные герои! Здесь все, все до единого — грязные, отвратительные убийцы! Никого из вас нельзя оправдать! Я удостоил некоторых из вас своей милости, а что я получаю в ответ? Надо было с самого начала держать вас в ежовых рукавицах! Я буду счастлив, если в конце концов вас всех казнят! Потому что вы, отнявшие чужие жизни, не достойны ничего, кроме смерти!         Камико ничего не отвечала. Лишь перепугано смотрела на него и… её глаза постепенно наполнялись слезами.   — Ну так… убейте… нас всех. — всхлипнула она. — Вы можете… И имеете право. Если оправдания не достоин никто, почему же вас огорчил поступок Кото-тян? Она ведь вела себя именно так, как вы сейчас описали…         Эс вдруг осёкся. Ещё раз прокрутив в голове всё, что он сейчас сказал, надзиратель пришёл в ужас. Неужели это и есть его истинная сущность? Безжалостный палач, который не верит в возможность искупления преступников, предпочитая их уничтожать?..   — Нет… — он отпустил Камико и поднялся на ноги. — Вовсе нет… Я и Котоко… Мы не одно и то же… Мы разные… — он отступил на пару шагов и закрыл лицо руками, пытаясь успокоиться, но его словно било током изнутри. — Не сравнивай нас с Котоко… Мы не такие! — он снова закричал, но теперь уже не от гнева, а от страха.   Камико с трудом встала.   — Я знаю. Вы… ещё хуже.   — Н-нет… Неправда. — Эс прислонился к стене и попытался отдышаться. Получалось плохо. — Ты… лукавая, лицемерная тварь, не имеешь права осуждать нас.   — Выходит, в ваших глазах это лицемерие — не делить мир на своих и чужих? Вам было бы удобнее, если бы я объявила одну из них своим врагом? И это при том, что Кото-тян лично ни на кого не держала зла! Она поступала подобным образом, искренне веря, что исполняет вашу волю! Все теперь боятся Кото-тян, но Махиру-сан слишком добрый и мудрый человек, чтобы запятнать свою душу страхом и ненавистью! Она смогла понять и простить её, хотя и пострадала больше всех!   — Да, представь себе… Вести двойную игру — это лицемерие. Не знала? — прорычал Эс.         Камико утёрла слёзы и снова взглянула на него пустыми глазами.   — Скажите, вам действительно не понравилось, что я помогаю обеим сторонам конфликта, или ненависть к Юдзурихе Котоко настолько ослепила вас, что теперь даже самая незначительная помощь ей в ваших глазах расценивается как повод для неприязни? Вы ведь злитесь, что я заключила с ней договор, а не на то, что я играю на две стороны. Если бы я полностью перешла на сторону Кото-тян, вы бы злились ещё больше. Вы не терпите какого-либо доброго отношения к ней, вас устроит только ненависть. Каждый, кто хоть каплю её жалеет, автоматически становится вашим врагом.   — Потому, что Котоко неправа, и ничего, кроме ненависти она не достойна! — Эсу казалось, что он сейчас задохнётся.   — Так убейте её. Почему вы до сих пор от неё не избавились?   — Не хочу марать руки. — с презрением проговорил он.   — Ах вот как… Однако же, вы обвиняете меня в том, что я в свою очередь тоже не захотела марать руки, так где же логика? Выходит, следовать правилам обязаны только заключённые, а надзирателю можно делать всё, что вздумается?   — Да. Потому что мы здесь власть, закон и порядок.   Камико ещё раз внимательно заглянула ему в глаза.   — Вы… правда в это верите, Эс-сан? Вы не хотите быть милосердным? Вам наплевать на других?   — Да!..   — Вы лжёте, Эс-сан.         Эс вдруг замолчал. Он практически утонул в этом безграничном, пустом взгляде. «Мираж моря» затянул его за собой на дно. Она его загипнотизировала? Быть не может… Почему же тогда он не в силах прервать зрительный контакт?   Камико осторожно подошла и обняла его, положив подбородок на плечо.   — Есть… Эс-сан. А есть надзиратель-сан. Это разные вещи. Вы говорите не то, что думаете. Вы добрый, Эс-сан. Вы так за всех нас беспокоитесь… Вам хочется найти причину обвинить меня и Кото-тян, но поверьте, объяснять свои решения своей жестокостью и безнаказанностью — это глупо. Вы считаете поступок Кото-тян неправильным, и я могу вас понять. Не надо… Не надо принимать на себя роль злодея, чтобы победить. Я понимаю, что вы и Котоко разошлись во мнениях, стали в каком-то смысле врагами. Но это не обязывает меня становиться врагом кому-то из вас. Можете ненавидеть меня. Только… не ненавидьте себя. Не говорите то, что вам самому отвратительно слышать.   Эс слегка отодвинул её от себя.   — Я… я… — он ещё раз заглянул ей в глаза. Как же спокойно было в море… Волны ласково качали его, шум убаюкивал. Как… хорошо…   — Нет. Вы — нет. Я — заводная кукла. Я исполняю желания. А вы — человек. Вы понимаете, что такое добро и зло и можете делать между ними выбор. Вам не нужно притворяться, что вы не можете сопротивляться своей судьбе, ведь вы можете.   Эс вдруг покачнулся, отступил на пару шагов и снова качнулся вперёд, оперевшись на стол. Воздух с тяжёлым шумом выходил из его груди, а чтобы проглотить новую порцию, ему приходилось буквально хватать его ртом.   — Эс-сан? Вы в порядке?   — Да… В-всё хорошо… Просто голова немного разболелась, со мной… Такое бывает…   — А… так осознание своей человечности тоже входит в «запретное знание»? Жаль. Это ужасно… Ладно, больше не будем затрагивать эту тему.   Эс застыл. Затем, собрав волю в кулак, он разогнулся и посмотрел на девушку.   — Запретное… знание?   — Это то, о чём говорила Кото-тян.   — Что такое запретное знание? — требовательно спросил Эс.   — Ну… Кото-тян сказала, что существует информация, которая может причинить человеку боль. И перечислила мне несколько фактов, которые могут оказывать подобный эффект на вас.   Эсу снова стало страшно. Вот тебе и защитная система…   Мысль о том, что у такого человека, как Котоко, есть способ навредить ему, по-настоящему пугала.   — И много тебе известно?   — Пунктов пять-шесть назвать могу. Но при вас, конечно же, не буду этого делать.   И тут до Эса внезапно дошло. Что называется, осенило.   — Погоди… так это… было желание Котоко?   — Да. Она велела мне стараться беречь вас от его воздействия, и ещё следить, чтобы другие заключённые тоже не могли его использовать, чтобы причинить вам боль. — её голос внезапно стал тише. — Мне жаль, что я не смогла остановить Аманэ-тян.   — Я думал, желание Котоко связано с избиением обвинённых…   — Нет. — Камико снова улыбнулась своей фарфоровой улыбкой. — Это решение я приняла сама. Кото-тян просила лишь позаботиться о вас.   Эс хотел что-то ответить, но в этот момент раздался неизменный колокольный звон. Камико уже заранее взглянула на стену, закрывающую зал суда, словно любопытствуя, отъедет ли она на этот раз, и надзиратель невольно проследил за её взглядом.   Стена отодвинулась в сторону и застыла. Эс попытался продолжить говорить, но вдруг понял, что забыл, что хотел сказать.   — Ох, уже конец? Ладно.   Эс словно очнулся.   — Передай Котоко, что это очень мило с её стороны. — спокойно произнёс он. — Но моё мнение по поводу её поведения от этого не изменится.   — Хорошо, обязательно передам. — Камико слегка поклонилась ему.   В этот момент надзиратель вдруг почувствовал, что на душе у него как-то необычно легко. Может быть, ему всё же невольно стало лестно, что о нём хотят позаботиться? Это ощущение было странным. Просто в сознании внезапно стало тепло и тихо, страх перед будущим резко отступил. Даже «нечеловечность» собеседницы начала казаться ему не такой уж пугающей.   — Заключённая номер двенадцать, Ацуно Камико… спой о своём грехе.