Заключённая номер...

Температура

«Похоже, у меня проблемы… (проблемы действительно были, ибо градусник показывал 37,9.) Взять что ли выходной?» — подумал Эс. «Только время потрачу… Всё равно никто не собирается обо мне заботиться. — с такими мыслями надзиратель убрал прибор в ящик стола. — Пора приниматься за работу.» «От этой ситуации становится как-то особенно одиноко… — он вышел в коридор. — Впрочем, для надзирателя одиночество — это нормально, а иногда даже полезно, разве нет?» Чуть позже. — Вот так-то. — улыбнулся Шидо, заботливо подтыкая своему пациенту одеяло. Поскольку в спальню надзирателя заключённым ходить запрещалось, Эса уложили на диване в общей комнате. Рядом на стуле стояла кружка горячего чая и миска с холодной водой и кусочком марли на случай, если лихорадка усилится. — Не думала, что он умеет болеть… — проговорила Камико. — Это обычная простуда, ею все хоть раз в жизни болеют. — вздохнул Шидо. — Он капризный… — отметила девушка, с улыбкой глядя на крепко спящего надзирателя. — Капризный? О, у меня бывали намного более трудные пациенты. — Кирисаки не без нотки гордости поправил перчатку на руке. «Как же они все меня бесят.» — подумал Эс, который на самом деле вовсе не спал.

Кто украл крендели?

— Канши-сааан! — Му в слезах буквально из ниоткуда возникла перед Эсом. — Помогите нам пожалуйста, у нас там… Там… — дальше она только всхлипывала. Но Эсу этого было достаточно, чтобы понять, что у заключённых проблемы. И они касаются явно не одной только Му. — Что у вас там? Я сейчас разберусь… — девушка потянула его за руку, призывая идти за ней, и Эс не замедлил это сделать. — Только хватит паниковать… Посреди общей комнаты стояла грифельная доска (Эс очень изумился, увидев её, но потом подумал, что на складе «Милграма может и не такое найтись). На доске было записано мелом условие логической задачи. — Мы придумали задачку и не можем её решить! — всхлипнула Му. — Сами придумали и не можете решить? — переспросил Эс, а про себя подумал: — «Боже, на что мне приходится тратить своё время…» — Ну… Придумала Котоко, а мы почему-то тупим. — пожал плечами оказавшийся рядом Микото. — Лично я вообще от природы не силён в таких вещах… Эс горестно вздохнул, понимая, что ему не отвертеться. Кажется, задачка стала навязчивой идеей всей тюрьмы и до момента её решения никто не будет заниматься ничем другим. — Ладно, ладно, сейчас разберемся… — он взял в руки мел. — Так… Королева Червей Напекла кренделей… И, как и полагается королевским кренделям, вскоре они были украдены. Под подозрение пали Белый Кролик, Чеширский Кот и Валет Червей. На суде подозреваемые дали следующие показания: Белый Кролик: Крендели украл Чеширский Кот! Чеширский Кот: не крал я никаких кренделей! Валет Червей: Крендели украл я! Позже выяснилось, что двое подсудимых сказали правду, а один солгал. Итак, кто же украл крендели? «Они серьёзно… — подумал Эс. — Ради этого стоило отвлекать меня от работы?» — Так… Ладно… — вздохнул он. — Допустим, Белый Кролик говорит правду… Тогда получается, что Чеширский Кот лжёт… Но и Валет Червей тоже лжёт. Это противоречит условию задачи. Значит, предположение неверное… — Валет Червей. — Что? — Это сделал Валет Червей. Эс обернулся. Рядом с ним стояла и смотрела на доску Камико. — Ками-Ками? — удивился Микото. — Ты же сказала, что не хочешь решать эту задачу… — Я не хочу, но я увидела, что вы не справляетесь. Видимо, никто кроме меня здесь не умеет думать. Вот я и решила помочь. — Хорошо, и как же ты пришла к такому выводу? — Эс указал мелом на доску. — Здесь же всё очевидно! — Камико бесцеремонно изъяла у Эса мел, прочертила поперёк доски линию, отделив условие задачи от свободной части и начала что-то рисовать. — Вот смотрите, было совершено преступление. И по делу об этом преступлении (она нарисовала на доске весы) к судебному разбирательству были привлечены трое подозреваемых (она нарисовала на доске трёх человечков). Крендели украл кто-то один, остальные двое невиновны. Невиновные точно знают, что они невиновны и у них нет причин лгать о своей виновности, а вот у виновного есть выбор: солгать или сказать правду. В первом случае он может получить оправдание, во втором — смягчение приговора. Естественно, что Белый Кролик свалил вину на Чеширского Кота. Признание виновным одного означает оправдание другого. (она нарисовала стрелочку от среднего человечка к левому). Чешир не знает, виновны ли Кролик и Валет, но точно знает, что он сам не виновен. Он поступил умнее Кролика — не стал обвинять другого, а сосредоточился на отрицании своей вины. (она нарисовала стрелочку от левого человечка в пустоту.) А Валет просто сломался и сделал чистосердечное признание. Мел был возвращён Эсу, который смотрел на доску самым изумлённым взглядом, на какой был способен. — Эм… Ты в курсе. что ты даже не пользовалась условиями задачи? — спросила подошедшая Котоко. — Вот поэтому я не люблю логические задачи. — обиженно сказала Камико. — В них нет никакой логики, а есть только взятые из воздуха условия. — и ушла. — Гуманитарий. — констатировал Микото. — Гуманитарий! — вздохнула Котоко. «А ответ-то правильный.» — подумал Эс.

Искусство романтики

Камико смотрела на Джекалопа. Джекалоп смотрел на Камико. «Надзиратель сравнил меня с кроликом.» Камико склонила голову. Джекалоп тоже склонил голову. «Надзиратель… Держит кролика в качестве домашнего животного.» Камико старалась поддерживать с Джекалоп зрительный контакт. Джекалоп тоже смотрел ей в глаза. «Он нарядил его в эту миленькую форму и объявил вторым надзирателем.» Джекалоп облизнулся. Камико тоже облизнулась. «Это, конечно, чудно, но ведь это доказывает, как сильно он его любит.» Джекалоп вильнул хвостиком. Камико похлопал ресницами. «Надзирателю… Нравятся кролики?» Джекалоп подвигал носиком. Камико задумчиво приложила пальчик к губам. «Выходит, я тоже ему нравлюсь?» Камико улыбнулась. Джекалоп продолжал смотреть. «Кролики — символ страсти…» Камико возвела глаза к потолку. «А это вообще мальчик или девочка?» Она попыталась вспомнить, как выглядит Эс. «Ярко выраженной груди вроде нет… Если всё-таки мальчик, наверное, он мог в меня влюбиться?» Джекалопу надоело играть в гляделки. Он надеялся, что Камико догадается дать ему соевого молока, но девушка оказалась крайне несообразительной. «На кого великий я трачу своё время.» — подумал он и ушёл. Камико тоже потеряла к кролику интерес. Теперь ей хотелось найти надзирателя. Она выглянула в коридор и увидела Эса, который пытался открыть ногой дверь решётки, отделяющей крыло заключённых от его комнаты и зала суда. Воспользоваться руками он не мог, поскольку в них была весьма внушительная стопка документов. — Эс-сан! — она буквально в мгновение ока оказалась рядом с ним и заглянула ему в глаза. — Можно мне с вами поговорить? — О чём? — спросил Эс, в очередной раз пиная решётку. — Да ни о чём, просто пообщаться. — Нет, прости, я занят. — дверь наконец открылась и надзиратель скрылся в своем кабинете. «Стесняется… Какой же он милашка! — довольно подумала Камико. — О, возвращается!» Стоило Эсу выйти в коридор, как Ацуно снова его поймала. — Я же сказал, у меня нет времени на болтовню с тобой! — досадливо проговорил он, как только девушка снова оказалась рядом. — Но это очень важно! Вы непременно должны услышать то, что я хочу вам сказать! — Ладно, говори, только быстрее. — раздражённо вздохнул Эс. Камико слегка прокашлялась. — Эс-сан! Я понимаю, что вы у нас тут главный и всё такое, но если человек чего-то не знает или не умеет, то он должен прислушиваться к советам более сведущих и опытных людей. А общение с девушками — явно не ваша сильная черта! Если вы чувствуете к кому-то симпатию, то вы должны стараться сблизиться с этим человеком, а не наоборот, избегать его! Со мной у вас уже ничего не получится, но если исправите свои ошибки, то у вас есть все шансы найти себе прекрасную невесту. У вас превосходные внешние данные и очень комфортный характер. Единственное, чего вам не хватило, чтобы завоевать моё сердце, это — решимости! А сейчас, извините, вынуждена вас покинуть! Она развернулась и ушла, оставив совершенно ошарашенного Эса в полном одиночестве. У двери в Паноптикум девушка обернулась и украдкой взглянула назад. Её удовлетворил растерянный взгляд, которым надзиратель смотрел ей вслед. «Кажется, я разбила ему сердце.» — не без гордости подумала она. На самом деле Эс не понял ни слова.