Заключённая номер...

Тяжёлая железная дверь закрылась с громким неприятным лязгом. Надзирательница тихонько недовольно кашлянула: в комнате для допросов было пусто. — Извините за опоздание. — раздалось сзади. Дверь, скрипя, снова открылась и в комнату заглянул заключённый. — Можно войти? — Ха… —осклабилась девушка. — Словно школьник, опоздавший на урок. У тебя вообще не лады со временем, насколько я понимаю? В прошлый раз тоже опоздал. — Но ведь вы сами только пришли. — преступник старался сохранять спокойствие, насколько это было возможно. — Не имеет значения. Хоть бы ты шёл за мной по пятам, правила неизменны: когда надзиратель заходит в комнату для допросов, заключённый должен уже сидеть и ждать его там. — В следующий раз я приду вовремя. — пообещал мальчишка. Удивительно — им обоим было 15, но заключённый по сравнению с надзирательницей казался таким маленьким, что на первый взгляд разница в возрасте могла растянуться лет на пять. Отчасти потому, что она носила ботинки на каблуках, отчасти — потому что высоко держала голову. Эс Милграм. От этой девушки за километры разило гордыней и готовностью безжалостно карать всех, кого она сочтёт того достойным. Без эмоций и пристрастий, беспрекословно, словно машина, исполняя свою работу, она день за днём управляла этой тюрьмой и ни разу не проявила слабости… В отличие от Кая, который, несмотря на внешнее спокойствие, чувствовал себя рядом с ней самым жалким существом на свете. Кай был стойким мальчиком — он продолжал жить и мириться со всеми решениями хозяйки суда, но в глубине души при её появлении ему хотелось сбежать и кинуть в объятия того, кто мог бы защитить. Например Шидо, который заботился о нём, как о родном сыне. Или Котоко, которая повторяла, словно успокаивающее заклинание, заветную фразу «Я стану твоими клыками.» Эс была страшной, она самим своим присутствием подавляла его эго. Находиться рядом с ней было мучительно. Даже её всегда аккуратно заплетённая высокая косичка, которая поначалу казалась Каю милой, излучала волны какого-то тревожного, подавляющего оттенка. У Кая от этого начинала болеть голова. — Эх ты. Думаешь, если я оправдала тебя в первом этапе, то можешь расслабиться? Как бы не так… Я знаю, что ты помогал Котоко. И тебе это с рук не сойдёт. — Разве вы сами не просили её наказать обвинённых? Эс нахмурилась. — Нет, не просила. На самом деле… я не против. Однако ей следовало меня предупредить. — она вытащила из рукава конфету, развернула фантик и отправила в рот. Кай смотрел на это голодными глазами — сладкого заключённым не давали. — Поставив себя на место карателя, она оспорила мою власть. Поэтому в этом этапе я накажу её… Однако, чтобы ты понимал, это лишь для того, чтобы она присмирела и больше не выкидывала подобных фокусов. Сама по себе её идея мне очень понравилась и она будет продолжать причинять боль тем, кто этого достоин. Только уже под моим руководством. «Это определённо не тот человек, которому стоит давать в руки власть.» — со злостью подумал Кай. — «Будь я надзирателем, я бы уже повалил её на пол и оттаскал за волосы.» — Ладно, а теперь… перейдём к твоему преступлению. — Эс улыбнулась своей жуткой фарфоровой улыбкой. — В прошлый раз я увидела в твоих воспоминаниях маленького, несчастного, брошенного всеми ребёнка. Ребёнка, который хотел всем помочь, а в ответ получил отвержение и одиночество. Я сочла твой поступок достойным прощения… Однако я так и не поняла, что же именно ты натворил. По сути, Милграм показал мне лишь то, что предшествовало твоему убийству. Тем не менее, я видела орудие убийства — печку с газом… Ты хочешь как-то это прокомментировать или мне просто продолжать смотреть? — Продолжайте смотреть. — твёрдо ответил Кай. — Я ничего не могу вам сказать. — Уверен? Мы можем увидеть что-то, что заставит нас приговорить тебя к суровому наказанию. Но мы милосердно даём тебе шанс произнести то, что заставит нас взглянуть на ситуацию с другой стороны. Ну же, найди формулировку, которая обернёт дело в твою пользу. Обещаем, мы это учтём. Только подбери правильные слова. Кай, дрожа всем телом, взглянул на надзирательницу. — Даже если я скажу что-то, что тронет вас до глубины души, вы меня не оправдаете. Вы издеваетесь, я вижу это по вашим глазам… Вы уже твёрдо решили, что не оправдаете меня. Потому что я потворствовал бунту Котоко. Эс снова осклабилась. — Ты удивишься, но всё совершенно наоборот. Твоя помощь Котоко, — а значит, и мне, — в нашем благородном деле, — это как раз-таки повод оправдать тебя. Я удивленна и искренне восхищена той твёрдостью, что ты проявил. Однако, как человек, уже заглянувший однажды в твою душу, я кое-что сейчас поняла. Догадываешься, о чём я? — Я не разделяю убеждений Котоко. — прошептал Кай. Не было никакого смысла это скрывать — рано или поздно Эс бы вытянула из него правду. Да он и не хотел, чтобы она не знала. Наоборот. Пусть она знает. Пусть все знают! Потому что Котоко поступила неправильно. Все молчали — их уста сковывал страх. А он заявил во всеуслышание — Котоко не права! И надзирательница, которая поддерживает избиение одних заключённых другими тоже — не права! — Так я думала. — улыбнулась Эс. — Ты помог ей лишь из своей слабости, не смог сопротивляться её харизме. Ты даже не осознавал, что делаешь, лишь ухватился за обещанное спасение и до последнего, пока страх перед видом насилия не отвратил от неё твою душу, цеплялся за него. Не бойся. — Кай почувствовал, как его волосы треплет лёгкая рука. — Я не осуждаю тебя за это, у всех свои вкусы. Но это могло бы стать аргументом твоего оправдания. Если бы ты пообещал помогать ей и дальше — я б оправдала тебя вне зависимости от того, что увидела в твоих воспоминаниях. Но ты отказался получить инно по блату, за служение нам в настоящем, предпочитая, чтобы тебя всё же судили по твоему прошлому. Что ж, твоя воля… Это ещё не гарантия того, что я тебя не прощу. Просто теперь у тебя нет уверенности в приговоре. Возможно, оправдаю, возможно, нет. Теперь я не могу это знать. — Вы разочарованы тем, что я предпочёл вести честную игру. — прошептал Кай. — Вы не рады, что я отказался от шанса быть оправданным без суда. Знаете, что, Эс-сан? Вы продажная. — Я этого и не отрицаю. Вот только есть одно но… Никто не запрещал мне быть продажной. Я могу делать с вами что хочу, не оглядываясь на мораль и закон. Это моя тюрьма и я сама решаю, как мне поступать с её обитателями. Вы все — мои куклы, а я маленькая девочка, которая в них играет. — Нет, Эс-сан. — Что? — Нет, Эс-сан. — повторил Кай. — Мы не куклы. Мы люди! У нас есть воля! А вот вы — кукла. У вас нет чувств. И ваши собственные страсти и пороки играют вами, словно маленькая девочка. — Я поняла. Ты всё же хочешь услышать от меня «не оправдать»… — Эс взглянула под судимого жутким холодным взглядом. — Теперь тебе остаётся только молиться, чтобы твоя песнь греха довела меня до слёз, иначе ты отправишься в ад. — Я готов гореть в ад за правду. — Красиво, но лживо… Думаешь, у тебя чистая душа? Нет. Люди гнилые все и насквозь. Надо лишь найти способ… «Сорвать их прикрытие». — Ну так сорвите. Всё, что вам для этого нужно, у вас уже есть. Эс встала и взяла со стола коробку. — Заключённый номер одиннадцать, Ацуно Кай. Спой о своих грехах.