Союз Азкабана

      Когда-то величественный и полный магии замок вот уже 600 лет наводил ужас и отчаянье одним своим видом. Тёмной каменной стрелой тянулся он к нависающему серому дождливому небу. Здесь не менялась погода уже так давно, что люди говорили: «В Азкабане всегда так». Но замок помнил и другие времена. Он помнил, пусть и смутно, своих первых создателей — жрецов Старой Религии. Их забытые, старые обряды. Помнил и войска Утера Пендрагона, что разрушили его стены и убили жрецов.       Помнил Азкабан и последнюю жрицу старой религии — Моргаузу и её, ещё совсем молодую, сестру Моргану. Помнил страшную, запретную даже в те времена магию и жертву Ланцелота. Помнил убитого горем от потери своего короля Мерлина, что возродил замок из руин. Но с особой нежностью он вспоминал Азаркана. Этого вечно полного жизни и энергии исследователя, что подарил Азкабану разум. Вопреки ходящим среди сегодняшних магов легендам, Азаркан не был плохим человеком. Совсем наоборот — он хотел помочь всем, создать идеальный мир.       «Хотели как лучше, а получилось — как всегда», — сказал один из новых заключённых, и Азкабан сразу проникся к этому странному, нездешнему магу симпатией. У Азаркана именно так и получилось. Вместо идеальных помощников и защитников из другого мира этих жутких тварей, что кружат над замком, искажая его магию, заставляя страдать так же, как и обитателей. Азкабан помнил многое и многих. Королей и убийц, идеалистов и маньяков, сумасшедших и мудрецов. Но такого ажиотажа не припоминал он давненько.       Дементоры довольно скалились под своими чёрными плащами, предвкушая небывалый пир. Ноябрь 81 года отправил многих на самый верхний уровень      Азкабана, где этим тварям было легче всего пробиться сквозь защиту.       Если б только мог, замок устало бы вздохнул. Он любил Азаркана всем своим псевдоразумом, настолько, насколько могли каменные стены любить кого-то. И по его заветам Азкабан продолжал служить и помогать людям, так как мог — став тюрьмой, раз уж домом быть не суждено. И всё же иногда он поднимал или пытался, по крайней мере, свои защитные стены не изнутри, а снаружи — защищая от дементоров тех, кто не заслуживал их мучительного влияния. По крайней мере, тех, кого не осудил бы его прежний хозяин — праведных мстителей, невольных преступников.       Вот и сейчас поднимал Азкабан свои щиты, всеми оставшимися силами защищая узников верхнего яруса. Глупых смертных магов, что хотели защитить свой мир от обычных людей, но выбрали не того предводителя. И особенно одного — чья душа и разум метались в агонии потерь, невиновного, но осуждённого Сириуса Блэка.       Мальчишка ещё совсем, пусть по меркам бессмертного строения все они — дети. Он отчаянно пытался защитить тех, кого назвал семьёй, и всё равно потерял их. Азкабан видел это в мечущемся, а потому раскрытом нараспашку разуме. И замок защищал того, чью боль понимал, как ничью. Азаркана тоже не спасли все могучие щиты Азкабана. Тогда замок ещё не знал, как бороться с этими вылезшими из Бездны тварями. Сейчас он знает — и отчаянно бьётся.       Ведь он видел, что у этого мага ещё остался тот, кого нужно защищать. И пускай сам Азкабан не смог спасти никого из своих хозяев, он продолжает упрямо поднимать щиты у камеры Сириуса Блэка. Быть может, хоть он сможет спасти свою семью.