Мертвая империя

       Когда магия приходит в жизнь людей, зачастую ее называют благословением. Думают, что она будет верным помощником в работе и что скрасит скучную рутину. Люди верят, что сказка — старая заезженная легенда, передаваемая от поколения к поколению старцами младшим, чтобы скрасить вечер, — это и есть магия. Забавно ведь слушать, завернувшись с головой в одеяло, голос матери, рассказывающей о проказнице лисице-кицунэ, беззлобно шутившей над людьми. Забавно до тех пор, пока ты по воле случая не встретишь настоящего ёкая.        Люди думают, что встреча с магией перевернет их жизнь в лучшую сторону. Не в худшую.        Каэдэхара Кадзуха тяжело выдыхает, облокачиваясь на бочку с водой. С пепельных волос стекают капли, падая прямиком на белоснежное косодэ, и без того неприятно липнувшее к мокрой коже. Кадзуха оттягивает воротник, желая глотнуть побольше воздуха из заполненной влажным горячим паром комнаты. И устало прикрывает глаза.        Давно он бросил привычку вспоминать прошлое, с тех самых пор, как поступил на службу к сегуну. Знал, что это бесполезное занятие, вызывающее лишь ноющую боль в сердце. Мертвых-то не вернуть.        Потому вдруг всплывшее воспоминание о матери — такое теплое и светлое — дернуло душу за цепь. Чувство щемящей тоски разлилось в груди несмотря на то, что за годы службы дайме успел усомниться в том, что вообще способен что-то чувствовать кроме усталости и безразличия.        За дверьми-сёдзи забарабанил дождь, своей монотонной игрой успокаивая лучше любой настойки. Колени сами собой подогнулись, и Каэдэхара шлепнулся на задницу, скатившись спиной по стенке бочки. Лицо окрасила слабая улыбка. Так спокойно в его дворце давно не было.        Наслаждаясь коротким мигом, он собирался лениво и медленно. Привычными движениями пальцы его рук отделили часть волос и заплели их в небольшую косу, скрывая в переплетении ярко-красную прядь. Закрепив ее тонким кожаным ремешком, юноша собрал косу и остальные волосы в низкий хвост, завивающийся на концах от влажного пара.        Поддавшись вялой атмосфере, дайме сладко зевнул и, потянувшись, нехотя поднялся с пола.        Развернув новый бинт, блондин спрятал под ним еще одну свою яркую примету — шрам, белой молнией тянувшийся от самых костяшек пальцев к локтю. Ими же перевязал и плечо, скрыв белой лентой несколько длинных порезов на спине, уже покрывшихся корочкой, вместе со спешащей заживать фиолетово-синей гематомой. Поверх на расслабленные плечи легло кимоно, затем — дорого расшитое красно-черное хаори.        Кадзуха отвлекся на звук барабанющего по крыше дождя и, обогнув бочку с горячей водой, приотворил сёдзи, вдыхая любимый запах мокрой земли. Блаженный вечер. Уголки губ приподнялись чуть сильнее и замерли в нерешительной улыбке до тех пор, пока небо не разорвала яркая вспышка молнии.        И все погожее настроение Каэдэхары в миг улетучилось.       Перед алыми глазами запестрили картинки прошло: очередной приказ Вельзевул; огромное величественное дерево; за ними — рука, держащая крохотный листочек; вспышка, нескончаемая боль и новые увечья. Вот почему в его случае магия оказалась не сказкой, а кошмаром. Кулак правой руки со скрытым под бинтами шрамом сжался.        Кадзуха с силой захлопнул сёдзи, с глубоким выдохом перевел дух. Грохот грома заставил содрогнуться. А следовавший за ним звук разрывающейся плоти — широко распахнуть глаза.       Перед ним открылся поход в форме вертикально расположенного глаза. Зрачка, радужки и белка не было. Вместо них — обрамленное ресницами изображение сидящей на железном троне девушки. Чуть ссутулившись, она с тоской и печалью смотрела себе под ноги.        Тяжелый выдох Каэдэхары прервал воцарившуюся на миг тишину.        Воздух вокруг портала завибрировал и окрасился в фиолетовый. Девушка внутри глаза очнулась, оторвалась от созерцания пола, подняла взгляд, слепя своей неестественной красотой, и улыбнулась так, что по спине поползли мурашки.        — Дорогой Кадзуха, — пропела она, растягивая гласные. Выдержав паузу и не разорвав зрительного контакта, Эи откинула длинную темно-фиолетовую косу за спину. — Ты — моя инвестиция. И ты не имеешь права не следовать моим приказам. Так почему же ты до сих пор в своем поместье, а не послушно тявкаешь у моих ног?        Каэдэхара удивленно воззрился на портал. Чуть склонил голову вперед, пряча за мокрой челкой стиснутую челюсть. Понял, что хозяйка снова играется. Только вот что на этот раз? Спрашивать опасно, ведь каждый вопрос - шаг по лезвию, однако, чтобы играть, нужно знать правила.        — Прошу прощения, Уэсама, но я не понимаю-        Его перебили.        — Ах, так ты еще не знаешь, — усмехнулась сегун и воздух, теплый от пара, поднимающегося над горячей водой, испарился, оставив вместо себя холод наступившей осени.        На улице продолжало громыхать и сверкать небо, а перед дайме — хрустеть и трещать фиолетовая рябь у портала; но на ярость природы и магии Каэдэхара внимания не обращал — сейчас для него имела значение только ядовитая ухмылка Эи.        — Кадзуха-Кадзуха, — хмыкнула она, дождавшись момента, когда воздух наэлектризуется от напряжения. — Твое поместье горит, бака.        Юноша умело сохранил чуть нахмуренное выражение лица, хотя сдержаться было сложно из-за множества всколыхнувшихся чувств. Удивление вместе с неверием перемешались: у кого-то оказалась кишка не тонка посягнуть на одного из дайме. К ним прибавился и восторг — близость Смерти была единственной вещью, заставляющей его чувствовать яркие эмоции.        Пока радость не вырвалась наружу, тиская щеки и поднимая вверх уголки губ, Кадзуха поспешил перевести тему:        — Уэсама, неужели Ваша инвестиция настолько дорога, что Вы решили использовать разрыв материи всего лишь для общения с ней?        Улыбка слетела с лица Вельзевул. Задумавшись ненадолго, девушка нахмурилась.        Существа, знающие о магии, считали, что «Материя мироздания» формировала реальность. Каждая вещь, будь та видима или нет, из нее состояла. В какой-то мере Материя являлась оболочкой мира, сохраняющей баланс в своей полости, не впуская лишнего и не выпуская нужного.        Наконец обдумав ответ, Эи усмехнулась, словно ее сейчашняя прихоть — открыть портал, разорвав Материю, — вовсе не несла опасности для множества жизней:        — Могу себе позволить. Как-никак новые игрушки нужно проверять на прочность. Иначе, привязавшись к ней, разочаруешься при поломке, — она игриво хлопнула ресницами. — Да, Кадзу? Я ведь права?        Таким ласковым голосом Вельзевул любила натягивать ослабевший поводок, напоминая о смерти его лучшего друга — Томо; о событии, которое окончательно сломало Каэдэхару и позволило связать его душу контрактом. Сегун всегда рассчитывала, что эмоции в нем возобладают, и такое расшатанное состояние сыграет на руку в ее играх. Правда с каждым разом это работало все хуже и хуже. Потому — на разочарование Госпожи — Кадзуха спокойно спросил:        — Что от меня требуется?        — Дорогой, я всего лишь раздумываю над очередной игрой, — задумчиво протянула Эи, потянувшись к розовому меховому воротнику, что проворно выскользнул из-под женских пальцев. Подняв взгляд обратно, она с довольной улыбкой встретила едва выраженное замешательство на лице Каэдэхары. — Знаешь то чувство трепета перед партией Го с занятным человеком?        Не понимая к чему та ведет, Кадзуха кивнул под испытующем взглядом лиловых глаз.        — В этом приятном волнении находишься, считая каждое мгновение до начала, порой доводя себя до дрожи в руках и коленях, — продолжала вслух размышлять Вельзевул. — Уже играя, усердно вспоминаешь продуманные заранее ходы, но из-за волнения терпишь сокрушительное поражение. Тебе ведь знакомо?        Дайме нахмурился, так и не уловив суть чужих разглагольствований. А Эи, распаленная своей речью, ответа вовсе не ждала.       — Но есть и второй вариант. Он ближе мне по душе. И это…        Она резко встала, вплотную подошла к порталу по другую от Кадзухи сторону и протянула вперед руки. Ее запястья прошли, словно сквозь воду, а не тысячи тё и мягко коснулись щек, смахнув пепельную челку. Кадзуха никак не отреагировал, а, дожидаясь прыжка хищника, замер.        — Безумная радость от триумфа! — воскликнула Эи и тут же стиснула кожу, царапая ее до крови. — Понимаешь?!       — Раз Вы, уэсама, продумываете ходы, значит все же подготовили для меня задание?        Вельзевул отдернула руку, словно ошпарилась, и отпрянула на несколько шагов.        — Я еще не начала передвигать камни Го, поэтому ты пока свободен, — она прищурилась, и, растеряв весь свой пыл, обиженно продолжила. — У меня было хорошее настроение, и я хотела познакомить тебя с моей новой игрушкой, но… ты меня расстроил.        На несколько мгновений зазвенела напряженная тишина. Девушка замялась, будто хотела еще что-то добавить, но в конце концов лишь взмахнула рукой:        — Заканчивай.        Вертикальный глаз, показывающий Госпожу, моргнул и начал медленно уменьшаться в размерах. Перед тем, как тот захлопнулся окончательно, Эи успела в последний миг крикнуть:        — Твоя задача на данный момент — невредимым выбраться из огня!        Стоило треску Материи стихнуть, как на Кадзуху обрушилось множество звуков, до сего момента значимости не имеющие: людские крики, шуршания, грохот грома и падающих горящих сёдзи.        Не без труда он оторвался от нелицеприятного зрелища извивающейся и нестрастающейся Материи, рукой провел по лицу, словно этим жестом мог вытащить из памяти встречу с Госпожой. В голове крутились мысли, царапая черепную коробку изнутри.        «Что за новая игрушка Госпожи, очевидно, знающая о магии, раз их хотели познакомить через «Разрыв»?        И не получит ли сёгун из-за игрушки достаточную власть, чтобы привести в действие план, долгое время хранимый в ее сердце?»        Лишь когда сёдзи вспыхнули, Кадзуха оторвался от размышлений. Покинуть комнату, хмурясь от облизывающего кожу жара. Неожиданно в легких закончился кислород, а сознание постепенно стало темнеть. В тишине, на этот раз нарушаемой только треском горящего дерева, дайме направился в противоположную от выхода сторону, в свои покои.        Приказа Эи он нарушать не собирается. Вместо наказания его сейчас волнует другое: редко какой пожар начинается просто так.        Длинное хаори волочится по полу, сопровождая хозяина своим шорохом, и замерает, повинуясь шагу, когда Каэдхара останавливается у входа в покои. Позади него падает балка и поджигает татами. Блондин, не удостоив грохот даже взглядом, толкнул кончиком пальца каркас седзи, с которого лохмотьями свисал сгоревший шелк, и тот упал, предоставляя проход в самый центр пожара.        Под ногами валяются угли, тлеют бумага, татами и древесина, некогда бывшая мебелью.        Кадзуха перешагивает через каркас сёдзи. С тихим звоном, с которым обычно дерево ударяется об металл, носок гэта упирается в шарик, блестящий в языках огня серо-оранжевым. Подобрав жемчужину, дайме крепко сжимает ту в кулаке. В миг его вишневая радужка накаливается до ярко-красного, загоревшись светом. Ей вторя, вспыхивает жемчужина. В пальцах оказываются ножны вакидзаси.       Люди никогда не ладили с магией. Для них она всегда была противоестественна. Настолько, что спустя века они вовсе стерли ее из своей памяти. Управление маной считалось привилегией магов, у которых глаза светились не переставая, даже в темноте самой глубокой ночи. Но даже они однажды оказались уничтожены электро-божеством. Ныне мана осталась доступной только нескончаемым ёкаям и…        Исключениям.        Таким как Кадзуха и Эи — людям, что вклинились в привычный порядок и заставили магию повиноваться. Всего одна капля маны заставила жемчужину вернуть себе истинный облик и стать прекрасным клинком, лезвием которого дайме разрезал шелк на сёдзи, вставших на его пути. Радужки глаз снова покраснели до ярко-алого — на этот раз мана вытекала из вакидзаси обратно, наружу. Жемчужина размером с виноградину оказалась в тамото.        Каэдэхара с тяжелым выдохом отметил про себя, что любимый лук уже подвергся пытке огнем. Потому прошел дальше, не задерживаясь, подхватил катану и закрепил ту на поясе. Раздумывая, что еще важного стоило бы вытащить из огня, он обернулся на грохот. Потолочная балка падала прямо на него, горячий воздух с новой силой хлынул в лицо.        Предпринять дайме ничего не успел.        Перед глазами все заволокло темным туманом с россыпью белых брызг — напоминало звездное небо. Рассматривая белые блестяшки, Кадзуха, увлеченный любопытством как ребенок, вовсе забыл, что происходило мгновение назад. Не волновал его и тот, кто грубо схватил за руку, потянув на себя. Только грозно сверкнувшая молния отвлекла, заставив вздрогнуть. И уставиться в две светящиеся темно-темно-фиолетовым непроглядные бездны-глаза.        Взмах ресницами — и те пропали. Остались лишь уличный холод улицы, где оказался блондин; постепенно намокающая и тяжелеющая под струями дождя одежда; вздрагивания после каждой вспышки и грохота небес; характерный ядреный запах маны, из-за которого Каэдэхара зашелся в приступе кашля; крики его подопечных-самураев; ехидные нашептывания на ухо, змеей обвившего его фигуру ветра.        И короткое воспоминание: фиолетовый свет двух бездонных глаз, смотрящих глубже чем просто в душу — прямиком в шкафы с расставленными скелетами.

✣♙♚♙✣

       Стопка листов-отчетов недолго покоилась на низком столике — не просмотрев и половины, Кадзуха смел их всех взмахом руки. Бумага разлетелась красивым вихрем и неспешно опала. Выпустив пар, дайме подхватил двумя руками пиалу и невозмутимо отпил немного саке.        Затем вновь принял скучающий вид, подперев голову рукой, и нехотя подтянул не улетевший далеко лист. Снова попытался вчитаться, несмотря на градус в крови.       В замок Близнецов — так величали императорский дворец Наруками — вернулся Каэдэхара вчера вечером в сопровождении отобранной Вельзевул свиты. Та подгадала время прибытия настолько, что любые сомнения пропали.        Блондин устало прикрыл глаза.        Госпожа либо знала о чьих-то планах, либо… это и есть ее рук дело.        — Кадзуха!        Еще одна проблема нагрянула. Прощай, дорогая тишина.        Дайме поднял глаза, но посмотрел не на без спроса ворвавшуюся в его покои девушку, а дальше, за нее, на брата, оставшегося стоять у сёдзи, подобно телохранителю. Встретившись взглядами, юноши одновременно кивнули. Аято положил руку на рукоять катаны, Каэдэраха свою же просто придвинул ближе, выражая этим жестом свое уважение к оппоненту.        Аяка же, пропустив всякие формальности, без присущей ей обычно грации проскакала прямо по разбросанным листам и плюхнулась напротив блондина, сложив локти на столик и подперев руками подбородок:       — Слушок дошел, — подмигнув, протянула она. — Что домик твой сгорел, Кадзу.        Младшая Камисато представала перед аристократией благородным самураем, готовым в любой момент зачитать строку стихотворения, сыграть мелодию на музыкальном инструменте или показать мастерство меча. Гончии Эи же знали ее как преданного пса Госпожи и бессердечного наемника. Мало кому девушка открывалась такой: игривой, беззаботной, падкой на маленькие безвредные шалости.        Кадзуха слегка приподнял уголки губ.       — Перевожу пространственные речи сестры: помощь нужна? — подал голос Аято, что оперся на сёдзи спиной и даже не смотрел на них, следя за происходящим снаружи.        Блондин тихо хмыкнул, едва скрыв ухмылку. На самом деле Гончим запрещалось иметь общие дела: вдруг затеют что против сегуна? Жаль, что крепкий союз одной фразой не разрушишь. Кадзуха опустил глаза на отчет, что так и остался лежать в его руке, пробежался по содержимому, проверяя на наличие нежелательной для взора Камисато информации, и протянул листок Аяке.        — Вы ничего не найдете. Госпожа в курсе происходящего.               — Думаешь? — присвистнула девушка, бегая взглядом по строкам. Дочитав, и с ухмылкой на лице переглянувшись с братом, она сложила бумагу в оригами журавля и отправила бумажную птицу в полет. Аято поймал ту двумя пальцами и неспешно развернул.        Каэдэхара кивнул и понизил голос:        — Есть еще кое-что, — Аято оторвался от чтива, прислушиваясь к словам говорящего. — Точнее кое-кто: у Госпожи, похоже, появился новый щенок.        Оба Камисато мгновенно напряглись.        Кадзуха не спешил их успокаивать, потому взял чашу и сделал неспешный глоток. За затянувшуюся паузу он смог вдоволь понаблюдать за скупым раздражением на лицах брата и сестры: нахмуренными бровями и поджатыми губами. Не редко увидишь грозных дайме, которых распирает от сдерживаемых эмоций, — Кадзуху откровенно веселили их переживания из-за грызни в иерархии шестерок Эи: в такие времена каждый держал кого-то за горло, а вот убить не мог.        Когда дайме наконец отставил чашу, его улыбку больше ничего не скрывало:        — Бояться вам нечего — новичок, скорее, моего профиля, нежели вашего — Кадзуха задумался, взвешивая слова. — Думаю, его на Собрании официально не объявят — работка грязнее даже моей, — брат с сестрой нахмурились еще сильнее. — Но, все же, — подвел итог Каэдэхара. — чаще посматривайте друг другу за спину.        — Угрожаешь?        — Предупреждаю, — улыбнулся Кадзуха Аято.        — Как выглядит? — спросил брат, смяв бумагу в ком.        Жест, источающий угрозой. В любой ситуации это — предупреждение, но не в их. Блондин под действием алкоголя вел себя расслабленее обычного, поэтому не постеснялся подмигнуть.        — Господин Камисато, — насмешливо протянул он. — Мы здесь обмениваемся информацией, а не строим козни друг против друга.        — Это так, — отдернула брата девушка. Аято сморщил нос, но ладонь разжал, и комок бумаги упал на татами внутри покоев блондина. — Кадзу, ответишь?        — Мало что могу сказать, я не успел его разглядеть, — откровенно соврал пепельноволосый, пожимая плечами — он его даже увидеть не смог.        Аяка странно на него покосилась, раскрыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыла обратно. В конце концов не выдержала и ляпнула:        — Ты, когда под градусом, выглядишь как блядь, — и была права: распущенные пепельные волосы с одной-единственной красной прядью, стекающие по плечам; съехавшее с плеча коричнево-бордовое хаори, открывающее вид на светлое кимоно; затуманенный алый взгляд и слабая игривая улыбка — правда создавали образ красивого юноши из борделя, нежели самурая.        Юноши в голос прыснули.        Напряжение вмиг растаяло.        — Восхитительное сравнение для благородной девы, — кивнул Каэдэхара, поднимая пиалу.        — Да пошел ты, — фыркнула в тон ему «благородная дева». Тишина зависла на короткое мгновение, пока хозяин комнаты в очередной раз отпивал саке.        — Это все, что я могу вам рассказать, — отставляя чашу, Кадзуха выразительно покосился на сёдзи, ведущие во внутренний двор. — Вам пора. Не задерживайтесь, пока не поймали.        Девушка задорно ухмыльнулась и одним легким плавным движением, теперь уже не скрывая своих навыков, встала.        — Н-да, интересно, что же все-таки приготовила нам Госпожа… — тихо протянула, тряхнув волосами оттенка инея, младшая Камисато и заложила руки за спину, подходя к брату.        А вот блондин, отдаленно понимая предпочтения Эи, с радостью избежал бы этого знания.        — Кстати, Каэдэхара Кадзуха, — обернулась девушка. — Не забывай обращаться и ты к нам. А то что это за товарищеская взаимопомощь?        Кадзуха подозрительно прищурился, но момента терять не стал:       — Спрячешь для меня одну вещь?        Голубоволосая довольно прикрыла глаза и хищно улыбнулась:        — От кого и насколько хорошо?       — Как собственную душу, — он сложил руки в замок. — Госпожа о ней не должна даже подозревать.        — Ого, какие страсти, — рассмеялась девушка, возвращаясь к столику и склоняясь к Кадзухе.        Аято задвинул седзи и подошел к сестре, разглядывая серо-фиолетовую жемчужину, что оказалась в руках Каэдэхары.        — Поиграть можно? — во все глаза разглядывая диковинку, шепнула Аяка.        — Не вздумай.        — Какая жалость, — буркнула девушка, умело вырывая из чужих пальцев жемчуг и моментально его пряча в складках одежды. — Будет сделано, Кадзу.        Раз так, то заплатишь двойную цену, Кадзу.        Каэдэхара покачал головой, смотря вслед скрывшимся Камисато, пряча улыбку за последним глотком саке. Одним камнем сбил двух птиц.

✣♙♚♙✣

       Не успел Кадзуха, превозмогая лень, собрать ранее раскиданные листы, как его покой потревожили снова. Осторожные шаги по татами за пределами его комнаты заставили нахмуриться и замереть.        — Уэсама, Госпожа Вельзевул просит Вас спуститься в темницу.        Кадзуха растерянно захлопал глазами. Разве он успел что-то натворить, чтобы его вызывали в саму Бездну?        — Передай Госпоже, что я скоро подойду.        — Уэсама, меня просили Вас проводить, — дайме закатил глаза — будто он мог забыть все дороги за полгода отсутствия. Теперь поведут, словно маленького нашкодившего ребенка. Кого-кого, а заставлять ждать Эи решиться только безумец, так к чему эти выкрутасы?        Тяжело выдыхая, дайме направился к большой посудине с водой, что служила ему зеркалом. У всех, кто касался магии, появлялся приукрашивающий внешность ореол, что скрывал все недостатки владельца. Например, бледную кожу Кадзухи; круги под глазами — подарки бессонниц; потемневшие до цвета запекшийся крови радужки, глядящие из-под длинных белых ресниц безжизненно и равнодушно — яркий контраст с его недавним легким настроением.        Кадзуха как обычно скрыл красную прядь в переплетениях косы и затянул волосы в хвост; поправил хаори, надеясь не замерзнуть в подземелье; скрепя зубами, вытащил все припрятанные лезвия, оставив лишь одно, то, что пряталось под хакама.        Закончив поправлять внешний вид, Каэдэхара отодвинул сёдзи, бросив хмурый взгляд на накрахмаленную и раскрашенную слугу, что сразу повела дайме заковыристыми путями, нарочно петляя.        Замок Близнецов, расположенный на самой высокой горе острова, многих восхищал своей величественностью и масштабами. Ими же и пугал. Сделанный в традиционном стиле Имнадзумы дворец, отделанный в темных тонах, взывал к покрытыми грозовыми тучами небесам концами изогнутых крыш. А две башни, словно устав просить не отзывающиеся небеса, протыкали облака насквозь.        Два нрава правящих сестер: холод и лицемерие; доброта, граничащая с наивностью, и надежда.        И сейчас Кадзуха столкнется с первым.        На повороте он, чуть приподняв кисть, провел по каменной стене. Сыро. Значит, до подземелья осталось немного. Стоило об этом подумать, как за следующим поворотом оказалась наполовину скрытая уходом в землю дверь. Встав около нее, слуга склонилась в уважительном и прощальном поклоне.        Склонив голову вперед, словно он внимательно смотрел себе под ноги, чтобы не навернуться на лестнице, Каэдэхара попросту прятал за челкой ироничную ухмылку, каждый раз забавляясь при виде реакции людей на Бездну. Те любили с ужасом шептаться об ужасных пытках, проводимых в ее недрах, когда для самого Кадзухи она стала роднее покоев.        Спрыгнув с последних двух особо неровных ступенек, дайме толкнул дверь, попадая в коридор, освещенный факелами на стенах и ведущий только в одно место: на винтовую лестницу в конце коридора. Этот этаж не имел названия и существовал лишь для одного: чтобы крики с этажей ниже не доходили до дворца.        Первый и «элитный» этаж тюрьмы — здесь проводились либо пытки, окрещенные сегуном как «детский лепет», либо наказания местных шишек — встретил блондина тишиной. Никаких указаний от Эи ему не передали, потому самым логичным решением было направиться в камеру, которую он уже мог назвать своей. Правда, толкнув решетку, Каэдэхара замер при виде фиолетовых светящихся ломаных линий и их характерного треска.        Темноволосый юноша перед дайме словно на пробу пустил ток по запястью, на второй раз уже откровенно играясь — перебирая меж пальцев. Заметив гостя, невысокий — впрочем, Кадзуха далеко от него не ушел — юноша схватил его за воротник и затащил внутрь, приперев к стене. Для пущей убедительности своих безграничных возможностей он ткнул острым ногтем в кожу, тем самым приподнимая чужой подбородок, и пустил через палец маленькую молнию, будто заискрившейся, пропитавшейся током и прямой угрозой атмосферы ему было недостаточно.        Кадзуха стиснул зубы и сквозь них выдохнул. Сжал перебинтованную руку.        Не столько больно, сколько страшно. Страшно из-за вырывающихся из оков памяти воспоминаний о том дне, пропитанных отчаянием и болью.        В комнанушке не горели факелы, и крохи света проникали только благодаря скудно освещенному коридору, из-за чего черты лица юноши, играющего стихией, разглядеть не удавалось. Зато глаза, горящие в темноте лавандой забрали на себя все внимание. Убийственно спокойные и излучающее вселенскую скуку. Прямо как у…        Так это и есть новая игрушка Госпожи?        — Слушай меня внимательно, — шепнул темноволосый, очаровывая своим голосом. Одновременно с мороком в мысли проникло ясное понимание того, будет ли жизнь дайме продолжаться, решиться прямо сейчас. — И отвечай на каждый мой вопрос.        Парень, чьи волосы отливали фиолетовым и играли бликами попадающего на них света, чуть склонил голову в бок, и начал свой допрос:        — Зовут как? — его слова пролетели мимо ушей, а все вопросы, что Каэдэхара крутил эти дни в голове вылетели напрочь. Сейчас блондина интересовал секрет чужого голоса, приводящего в восторг самые глубины души.        — Мне повторить вопрос? Или все мозги отшибло?        На этот раз проскользнули угрожающие нотки. И тоже были проигнорированы.        — Ясно, — тихо и разочарованно прошипел юноша.        Темноволосый, казалось, сдался и сделал шаг назад. Но в следующий миг позволил фиолетовому току вновь заструиться по запястью. Кадзуха рефлекторно отшатнулся, хотя вышло лишь сильнее вжаться в каменную стену и внимательно следить за шальными молниями, как будто он смог бы удержать их на месте одной силой взгляда.        Светящиеся лавандой глаза внимательно смотрели за реакцией подопытного. На удивление, в них не было ни насмешки, ни радости от превосходства. Только любопытство. Юноша словно ставил эксперимент, чтобы получить ответы на свои вопросы.        Наконец погасив фиолетовые змейки, он вернул темноту. И лишь теперь усмехнулся на выдохе: проказно, будто провернул удачную шутку. Кадзуха отметил же другое: тот впервые выдохнул за все то время, что припирал его к стене.        — Ляг, — приказно прогремел голос, и темноволосый небрежно взмахнул кистью на железный стол. — Сегодня тобой занимаюсь я.        Едва сдержав себя, чтобы не съязвить, Каэдэхара все же повиновался, забираясь на столешницу. Когда закончились его копошения, юноша тихо произнес, мазнув тяжелым взглядом по выглядывающим из-под рукавов бинтам:        — Шрамов не оставлю, но из-за этого повышу накал. Придется терпеть, — бесцветно произнес он, а после прищурился. — Только попробуй подать вид при хозяйке, что что-то не так. Выколю твои красивые глаза.        Вместо ответа Кадзуха неопределенно дернул плечом. Не удовлетворенный такой реакцией, юноша поджал губы и отвернулся, словно потеряв остатки терпения. Каэдэхара хотел бы завалить его вопросами, выяснив всю интересующую его информацию, но не мог сформулировать и предложения. Тяжесть воспоминаний навалилась на грудь, мешая вдохнуть, а картинки, затопленные кровью, сбивали с каждой начинающейся развиваться мысли.        Попытки так и не увенчались успехом — в скором раздался громкий цокот каблуков, отсчитывающий мгновения до начала «представления». Атмосфера тут же затрещала от напряжения. Дайме стиснул зубы, а его новый знакомый едва ли не вытянулся по струнке.        Эи ворвалась в комнату, громко хлопая железной решеткой, что аж отскочила от каменного проема обратно, и чудом не прищемила свою длинную фиолетовую косу. Каэдэхара на секунду зажмурился, желая зажать уши от такого громкого звука. Вельзевул взмахнула накидкой и приземлилась на заранее приготовленное кресло.        — Приступай, маг, — прогремела она, закинув ногу на ногу. — Не хочу тратить драгоценное время на бессмысленные разглагольствования. Ты меня ослушался, Кадзуха, теперь прими свое наказание.        У нее скверное настроение. Вовсе не положительный фактор в нынешней ситуации.               На сёгуне сейчас обычные самурайские одежды, что, впрочем, вовсе не придавали ей менее царственный вид. Вельзевул всегда выглядела так, словно весь мир у ее ног, и она может в любой момент на него наступить, чтобы в очередной раз доказать свою правоту. Она громко щелкнула, чиркнув острыми ногтями, выкрашенными в тон темных вод Инадзумы, и этот звук эхом пронесся по комнате, словно желая как можно скорее и подальше сбежать от Госпожи.        Просто кивнув Эи, темноволосый пренебрег показательными почестями и в миг оказался у железного стола.        Внутри все сжалось от предчувствия. Адреналин в крови подскочил, создавая какую-то невообразимую смесь вместе с не успевшим выветриться алкоголем. Безразличие наравне с предвкушением.               — Мне долго еще ждать? — цыкнула Эи и…        Началось.        Первая молния, что сорвалась с руки мага, взметнулась в воздух, хвастаясь переливами цветов от насыщенного лиливого к темно-фиолетовому. Изобразив несколько фигур в воздухе — чем восхитила Вельзевул -, она медленно и игриво спланировала к замершему Кадзухе и лишь затем впилась в его тело.               Волна боли была короткой, но оставила после себя странную пульсацию. Блондин захлопал глазами, пытаясь сморгнуть белое полотно, и вжался в стол, пока от накатившего страха заложило уши. Не успел он и выдохнуть, как спину прожгло во второй раз — железо с радостью вторило молниям.        Но боль, как зачастую бывает, не так страшна, нежели пытающиеся вырваться наружу, на солнечный свет, воспоминания.        Кадзуха жадно глотнул воздуха и сильнее сжал столешницу, готовясь к продолжению. Ожидание напрягало больше новой порции боли. Когда зрение более-менее восстановилось, и на смену белизне пришли искры, дайме увидел пять светящихся точек: молнию, шипящую, искрящуюся, змеей ласкающую длинные пальцы; глаза своего палача; и в больном восхищении сверкающие радужки Эи.        Вельзевул опустила руку, что держала в жесте «стоп», и ток послушно сорвался. Кадзуха вздрогнул, и девушка поддалась вперед, наслаждаясь зрелищем чужого страха.        Каэдэхара выгнулся в пояснице, а с губ сорвался рваный выдох. Во второй раз он смог лучше понять происходящее: белые полотна в глазах; сердце, скачущее лучше могучих лошадей сёгуна, и останавливающееся на целые мгновения, подражая непокорности жеребцов. Его же — сердце - будто стянули толстыми нитями, и оно, подобно марионетке, поддавалось любым прихотям кукловода. Молниям. Оно разрывалось на кусочки, а потом складывалось как мозаика; дергалось в разные стороны и в миг опадало; болело, кололось и жглось, следуя движениям невидимого поводка.        — В следующий раз, когда вздумаешь перечить мне, я выжгу твою клятву, данную мне, еще раз, но уже на твоей нежной коже, чтобы, глядя на нее, ты помнил и не смел забывать об обещанном, — прошипела Госпожа и вылила нечто холодное. Капли охладили горячую кожу, впитавшись в ткань, или остались на металлической столешнице. Но теперь, стоило молнии слететь с руки хозяина, она задерживалась в крошечных лужицах, продолжая жалить.        Каждое мгновение растянулось на вечность, в которой не осталось ничего, кроме боли и страха.        Перед тем, как окончательно лишиться сознания, дайме почувствовал легкое касание ко лбу. На его удивление ногти Эи даже не поцарапали лицо, как то обычно бывало. Холодная — а не теплая — кисть просто легла, провела от переносицы вверх, смахивая челку, и, перед тем, как исчезнуть, оставила слабый щелбан.

✣♙♚♙✣

       Когда он очнулся, Каэдэхара не знал. Горло мечтало о воде, а мочевой пузырь — опустошиться. Неуверенно сев, дайме тут же вцепился в виски, пытаясь справиться с головокружением.        Мозги будто сварили и перетолчили в пюре. В черепной коробке было пусто и одновременно с этим как-то слишком полно. Странное ощущение, заставлявшее массировать корни волос, чтобы хоть как-то облегчить свои страдания.        Если руки тряслись, но слушались, то ноги едва двигались. Когда Кадзуха попытался их размять, колени нехотя, но повиновались. Спрыгнул со стола блондин неудачно и, подвернув ногу, и схватился за железную опору, в попытках не грохнуться. С губ сорвался ироничный смешок. Это и есть главная изюминка Бездны: пытки пережить — раз плюнуть в сравнение с тем, чтобы выбраться из ее глубин.        В случае дайме — доползти до собственных покоев.

✣♙♚♙✣

       Кадзуха перевернулся на живот, загребая себе одеяло поближе и его обхватывая. Удобно устроиться помешало нечто, настойчиво колющее бок. Блондин раздраженно цыкнул, пытаясь вытащить наглый предмет. Рука нащупала бутылек, но достать его не смогла. В конце концов Каэдэхара, проклиная все живое, сел и откинул несколько одеял, копаясь в ткани.        В пальцах, под недоуменное хлопанье белых ресниц, оказалась полупрозрачная жидкость в стеклянной колбочке, отливающая белым перламутром. Такого чуда, яро источающего специфичный запах магии, дайме в своих запасах не имел.        Перед глазами предстали две лавандовые бездны, а в ушах раздался его, мага, смешок.        «Мага»?..        « — Не наноси много. Используй лишь в крайних случаях. Как этот.»        Поняв, что послужило толчком иллюзии, он отбросил бутылек в другой конец комнаты. Лишь через долгие мгновения, за которые более не произошло абсолютно ничего, Кадзуха неохотно и неловко поднялся с нагретого местечка, морщась из-за ноющих мышц и царапающего кожу холода. Подняв флакон, вместо запаха магии он теперь почувствовал нотки знакомых заживляющих трав.        Скептически подняв бровь, блондин подошел к тазу, вода в котором, похоже, вовсе не менялась, и увидел прожженные электро стихией маленькие дыры в наряде. Вновь сморщившись, Кадзуха скинул одежды, поменял их на одно тонкое косодэ и вернулся к «зеркалу». Ополоснув руки, дайме вскрыл стеклянную колбу и вылил на пальцы часть вязкой жидкости приятной текстуры.        Мозг отказывался думать и взвешивать решения. Плюнув на гадания, Каэдэхара решил на деле проверить отрава ли это и растер возможное лекарство по ногам.        Мазь впиталась моментально. Зевнув, юноша случайно потер кулаком глаз, и, выждав несколько долгих и напряженных мигов, после которых не обнаружил никаких странностей вроде язв или сыпи, стянул с волос кожанный ремешок, растрепал пряди и вернулся в кучу одеял, кутаясь в них с головой.

Уже не больно. Уже не страшно,

Уже сносимы — любые бури.

Не может быть убитым — дважды,

Тот, кто однажды уже умер.

~ из уст Когараси.