Помощник

      Встреча с новым днём в месте, которое должно по своей задумке помогать, а не калечить, происходила каждый раз по одному и тому же сценарию, разбавить который было нечем.       -Винсент! –Дверь ударилась о стену, впуская в палату звонкий женский голос, протиснувшийся даже сквозь сон. –Ох, прости! –Медсестра прижала ладонь к раскрасневшейся щеке и недовольно цокнула языком, мысленно отчитав себя.       -Что случилось? –Сонным голосом раздалось из полумрака комнаты, рассевшийся под тусклыми лучами Солнца, как только раздёрнулись шторы.       -Ты обычно не спишь… -Тихими голосом заговорила женщина, подходя ближе, пытаясь оправдать свою нелепую оплошность. –Тут просто тебе вот пришло. –Кровать прогнулась под тяжестью. –Я пойду. –Медсестра поспешила выйти, крепко закрыв за собой дверь.       Винсент проводил несколько машин за окном взглядом тусклых серых глаз, пытаясь придти в себя, после резкого пробуждение. Единственный плюс заточения в этих стенах – это была возможность спать не по часам. Он потянулся всем телом и уже почти забыл о внезапном приходе медсестры, но как только повернулся к двери, то уперся в большую коробку, составляющую ему компанию на кровати.       -Перепутали. –Огорченным голосом сказал Винсент, даже не вчитываясь в строчку адресата на сопроводительном листе, расценив это как издевательство над самим собой. –Давай, уходи отсюда. –Коробка поднялась в руках и благополучно свалилась вниз, не желая оставаться в трясущихся кистях. –Блять!       В страхе испортить чьи-то вещи, пришлось собирать их обратно, пытаясь вернуть их в прежде аккуратно сложенный вид. Кто же знал, что коробку даже не удосужатся замотать лентой перед отправкой. Глаза невольно пробежались по листу.       Винсент сорвал его с коробки и вчитался еще раз, внимательно перебирая буквы, но как бы он не отказывался верить, всё сошлось. Ровным красивым почерком было написано его имя и номер палаты. Со всей заботой, которая только осталась в нем, Бишоп наугад вытащил одну из рубашек с идеально выглаженным воротником.       В голове поселилась приятная мысль. ***       Скотт прибыл на рабочее место раньше обычного. Специально выделенное время потратил на исполнение вчерашней задумки, а оставшееся не пожалел на разбор залежей, что хранились в самых дальних ящиках и не давали душевного покоя. В подобные моменты он понимал свою бывшую жену, ведь, чтобы жить с таким категорически чистоплотным человеком, нужно самому быть больным.       Он с улыбкой и, с понятным только ему, наслаждением перебирал тетради и непонятные докладные, в которых ничего интересного его глаза не наблюдали, от того они и полетели в корзину. Озадачил его только лист, на котором наблюдал непонятный отчёт за прошедшие пару лет и невообразимо большие суммы напротив каждого месяца. От удивления очки сами сползли с переносицы.       -Какая важная бумажка. –С насмешкой он показал её зеркалу, а после несколько секунд выжидал ответ. –Ну, и молчи!       В дверь постучались.       -Я занят! –Ответил врач.       -Пьешь чай с сахаром?       Дела отодвинулись далеко назад. Скотт поспешил раскрыть дверь и пропустить незваного, но ожидаемого, гостя к себе.       -Доброе утро, Винсент! –Врач всмотрелся в привычно бледное лицо пациента, и окинул оценивающим взглядом внешний вид, в надежде заметить изменения, но поддался расстройству от их отсутствия. –Что-то случилось?       -Я ненадолго. –Поторопился он успокоить Скотта, замечая, что потревожил его не в самый подходящий момент. –Только хотел сказать, что посылка дошла до адресата, и это было его лучшее утро за последние пару лет.       -Как догадался? –Скотт оторопел. В его представлениях это точно не должно было вылиться наружу.       -Никто бы не стал выводить буквы по трафарету.       -Ладно. –Сдался Скотт, в очередной раз в своей жизни навредив себе своей же причудой. –Останешься?       Винсент, будто сделав безвозмездное одолжение врачу, сел на уже привычное для себя место. Он склонил голову на спинку дивана, чувствуя пульсация в висках, смахнув её на недавний выход из сна.       -Ты мне не нравишься. –Обронил Скотт, принимая свой профессиональный вид, смахивая улыбку с лица.       -Что? –Испуганно переспросил Винсент, за секунду выпрямившись в спине.       Скотт, молча, поднялся с места, наливаясь паникой в чужих глазах еще сильнее. Его слова, произнесенные холодным тяжелым голосом, коим обращались со всеми особо неприятными личностями в этом заведении, были сродни горячей пощёчине.       -Нездоровый вид у тебя, говорю. –Врач осел рядом, встряхивая в руках старый ртутный градусник, ибо электронные доверия у него так и не выслужили, как бы не старались.       -Аа.. –Протянул Винсент, недовольно скривив уголки губ вниз, всматриваясь в глаза Скотта, пока зажимал градусник в подмышке.       -Я нагло соврал. –Признался Скотт.       -Ну, что там, врач? –Игриво пронеслось над ухом психиатра и в его руках оказался горячий градусник, на который можно было даже не смотреть.       Блестящий столбик ртути остановился ровно на 37,4. Медлить было нельзя. Больничная зараза слишком хитрая и проворная, порой не идущая на компромиссы и не принимающая никаких условий от врачей. Мембрана стетоскопа прошлась по рёбрам, крепкой груди, довольно широкой спине, и вызвала на лице врача лишь озадаченность.       -Голова болит. –Добавил Винсент к общему еще не озвученному умозаключению. –Вот до того, пока ты всё это не начал, я ощущал себя хорошо.       -Я постелю тебе здесь, ложись.       -Не нужно, отлежусь у себя, а то к тебе появится слишком много вопросов.       Спорить с этим было бесполезно. И вправду, картина, представляющая собой, как один из пациентов лежит в кабинете главного психотерапевта, выглядела странно, и явно, не была бы одобрена начальством. Скотт помог своему зачастившему подопечномуподняться, и проводил под руку до двери, хотя в этом нужды и не было. Намеревался дойти с ним до самой палаты, но Винсент смог найти в себе сил, отговорить столь настойчивого помощника.       Скотт остановился во входном проеме. Вернуться на свое рабочее место не успел. Его без каких-либо приветствий дёрнули за руку, унося вглубь коридоров, а второпях услышал лишь что-то про срочный вызов. ***       Врач вернулся в свое кресло и протер потный лоб платком. В моменте заметил порванный рукав халата и разбился об мысль неблагодарности своей профессии, которой отдал жизнь.       Утренний учет выпал из списка обязательных дел, пропуская вперед без очереди вечерний. На этот раз Скотт молчал, и, кажется, что даже пациенты смотрели на него с сочувствием, отнекиваясь от него хорошим самочувствием и отсутствием жалоб. Одна графа в журнале осталась пустой уже в третий раз.       Следуя за плохим предчувствием, Скотт остановился у 142-ой палаты и постучал. Конечно, подобное уважение здесь не приветствовалось, но случай был особым. Ни единого звука в ответ не послышалось. Отворив дверь, взгляд провалился в темноту, из трясины которой расходилось тяжелое дыхание.       -Что случилось? –Проскользнув по стене рукой, он щёлкнул по выключателю. –Почему тебя не было?       С вопросами обошлись молчанием. Скотт присел на стул подле железной кровати и стянул сырое тонкое одеяло вниз. Лишь по красным, слезящимся от света, глазам он всё понял. Прислонившись ухом к тяжело вздымающейся груди, вывод о серьезности положения сам нарисовался в мыслях.       -Мёрзнешь? –Вопрос был риторический. По спине порой расползалась полоса холода от плохо утепленных межоконных проёмов. –Я распишу всё дежурной медсестре, она придет, пропоит тебя, и станет легче. –Скотт расправил одеяло на больном теле и закутал со всех углов, встряхнул подушку, погасил раздражающий свет, и поспешил к заполнению рецептуры.       Привычная врачебная стойкость в руках и холодный разум отошли на второй план. Рецептурные бланки обезобразились растекшимся почерком трясущихся кистей, а медсестре пришлось для начала успокоить врача, чтобы понять речь скачущего голоса.       -Я больше ничего сделать не могу. –Вторило отражение в зеркале, выглядевшее небывало растрепанно, отчаянно и, кажется, даже напугано.       Скотт опустился в кресло. Его работа и прямые обязанности закончились, как только он вывел свою подпись в конце рецепта, поставив точку. Врач развернулся к окну. Двумя пальцами провел по его холодной раме и приложил к щеке.       -Могу.       В кабинете врача погас свет, и он вышел с немногочисленными вещами на руках. Скотт осмотрел утонувшие в темноте коридоры, и спустился вниз, ведомый желтым свечением лампы у выхода.       К 142-ой дошел, будто по протоптанной годами дорожке.       -Винсент, ты слышишь меня? –Скотт не стал включать свет и снова присел у прогнувшейся кровати. –Медсестра уже была? –Развернув чужую горячую голову, плавающую в бреду, врач всмотрелся в проблески медленно открывающихся глаз.       -Да. –С больным жаром выпало из пересохших уст.       -Это хорошо. Собираемся. –С непонятными для Винсента намерениями, Скотт потянул его за плечи, усаживая на край кровати. –Ты идти сможешь?       Винсент молчал, повиснув на руках Скотта, которым стоило только разжать пальцы, и он непременно упал бы обратно.       Дело являлось не совсем законным и кардинально непозволительным, но и Скотту порой приходилось выходить за рамки дозволенного, чтобы перегнать страшные диагнозы в медицинских картах в их прогрессии.       Больничные коридоры, пропитанные лишь тоской, впервые за долгое время остались позади, выпуская из своих оков наружу. Ливень ударил по лицу, обжигая холодом, но вскоре строптивые капли врезались лишь в затонированные окна машины.       -Пожалуйста, только ничего не спрашивай. –Сказал Скотт, поправляя зеркало заднего вида, наблюдая, как внезапный пассажир растекается по креслу, кутаясь в его пальто, подтягивая длинные рукава.       Винсент лишь понимающе кивнул.