The dinner is served

Огромный дом Ганнибала кажется Грэму крошечной клеткой для подопытного кролика. Если бы ему сказали, что он не сидит, прикованный к стулу, и в любой момент может уйти, он бы не поверил им под дулом пистолета. По ощущениям, стены кухни Лектера сужаются с каждой секундой, и если Уилл встанет из-за стола, на него в ту же минуту свалится проклятье человечества за все совершённые ими грехи. Но что он... забыл здесь? Чем он лучше проклятого человечества и всех их пороков? Уилл чувствует себя школьником, прячущим руки под партой и старающимся не пересекаться взглядами с учительницей. Он медленно моргает — как моргают кошки, когда хотят показать, что чувствуют себя безопасно — любят — рядом с кем-то, — спина Ганнибала, плавно танцующего по кухне, не вылезает из головы — рябит в глазах. У этого мужчины всегда было так. Всегда он был тем, кого ставят вперёд в театре, даже если там нет разделений на "лучшего" и "худшего". Всегда что-то обыденное для него самого у Лектера получалось так, будто он может высечь шедевр на подобии статуи Альберта или Давида одной рукой. Вот только от него веет мрачностью, неизведанностью и бездной. В которой Грэм, увы, тонет. Может, поэтому он и чувствует себя прикованным. Может, он просто не хочет уходить. Может, ему некуда. Может, больше незачем и не нужно. Уилл вспоминает своих собак. На их глазах Ганнибал скормил человеку его же ухо. Уилл вспоминает свою жену и ребёнка. Ганнибал... Нечего рассуждать о том, что было забыто. Человек сделал это сам, а Лектер просто действует так, как велит ему его сознание. Если бы тут был Фрейд, он бы не усомнился в способностях и намерениях Ганнибала. Лектер подаёт на стол главные блюда. По крайней мере, Уилл думает лишь в этом направлении. Уилл знает, что он здоров. Болен лишь весь мир, пытающийся доказать ему другое. Болен лишь весь мир с промытыми правительством мозгами. Только Грэм точно знает, что творится у него в голове. А ещё знает этот духозахватывающий психолог, который точно разберёт его мозги по кусочкам рано или поздно. Прикрытая — украшенная — овощами голова не вызывает у Уилла ни единой эмоции. Обученный этикету, он лишь готовится приступать к трапезе. Не промолвив ни слова с тех пор, как явился на порог Лектера. И Грэму не обязательно знать о том, как влюблённо вздыхает Ганнибал, осознавая всё происходящее. И, конечно, он не съест его мозг — возможно, лишь оставит в стеклянной банке с формалином — красоваться на самой верхней полке; там, где лежат книги по психоанализу. Возможно, он одарит его поцелуем перед прощанием.