Supp Niva Dirae

      «Внизу будь начеку, наверху смотри в оба.       Протянешь сукам руку - откусят по локоть.       И, чтоб не быть закуской, как льву антилопа,       Найди верную crew: наверху одиноко.»       KONSTRUKT — парт Oxxxymiron.       Сознание медленно возвращается к Миле, сначала отдалённо слышны перемешанные мужские и женские голоса, причём женские будто напуганы, на грани истерики и безумия; мужские наоборот, расслабленны, спокойны, шутливо переговаривают меж собой. Постепенно голоса становятся различимы, девушка чётко слышит хриплый голос Нэн, уставший Мэта и разочарованный, изредка подрагивающий, голос Вин. Мила хочет двинуться, пошевелить руками, ногами или головой — не выходит, она привязана широкой бичёвкой к холодной колонне, подпирающей здание какой-то забытой Богом церкви; глаза разлепляются, сначала в темноте не выходит разглядеть человеческие фигуры, хотя бы очертания, но медленно зрение фокусируется на людях впереди — «незнакомец», один из гостей ресторана, и такие же привязанные Нэн и Вин к столбам, почему-то в белоснежных кремовых платьях, с обильными рюшами, кружевами и тканевыми цветочками, а ноги облегают полупрозрачные светлые матовые чулки, идущие чуть выше колен; волосы заплетены в косы, некоторые пряди завиты утюжком, а в каких-то местах причёски проглядываются блестящие жемчужные заколки, переливающиеся при свете тусклых ламп. Оглядывается — сама одета так же.       — Проснулась! Чудо свершилось, — восклицает «незнакомец», подходя ближе к Миле, вглядываясь той в глаза — видим страх, ощутимо возрастающий внизу живота, перетекающий выше и выше, прям до глотки, выманивая из девушки слова:       — Где я? Что происходит? — тихим еле различимым голосом спрашивает Мила, водя глазами по окружению: Вин и Нэн напуганы, но дальше них ничего не различить, лишь размытый мрак с едва видимыми белыми силуэтами.       — На церемонии, М-и-ила, — тянет «незнакомец», — Разве Энтони тебя не посвятил? — указывает пальцем вдаль, где вырисовывается Антон, гвоздями прибитый к входной деревянной двери, на перьях медленно прорисовываются подтёки крови, а сам ангел выглядит не лучше — побитый, в ссадинах, царапинах и грязи.       В ответ девушка лишь молчит. Антон предупреждал только о «незнакомце», но о церемонии не было ни слова.       — Вижу, не предупредил. В общем, от неожиданности эффект ещё лучше, — отскакивает, открывает обзор на связанных Мэта и Эндрю, сидящих на скамье. Рот заклеен, но по глазам считывается ужас, растекающийся по чёрно-белым радужкам.       — Ёхин, ты что удумал? — выплёвывает Мила, сверля едким взглядом спину в красном костюме, нервно поджимая губы.       — Прошу, Мил, если мы уж обращаемся друг к другу фальшивыми именами, то, пожалуйста, называй меня Керн, — противно-вежливо просит, пока что, Ёхин, отходя к алтарю со свечами, залитыми вином бокалами и крупной золотой книгой — делает затяжной глоток напитка, наигранно ахает и возвращается к Миле, захватив мелкую свечу в руку.       — Какой ещё Керн, ты с ума сошёл? Отпусти меня, я не буду участвовать в ебучей церемонии! — бьётся ногами, руками и головой о колонну, но Ёхин остаётся непреклонным. Туманно оглядывает Милу и решительно даёт пощёчину — проморгавшись, девушка плюёт в Керна, оставляя слюну на глазах.       — Будешь участвовать. Ми-ла-на.       От Эндрю исходит просьбенный всхлип сквозь скотч на рту, Ёхин мельком оглядывает парней и пинает ногой по животу владельцу «Супп Нивы».       — На твоём месте я бы вообще не издавал ни звука, — тащит за больное ухо, шипит на ухо и рвано откидывает обратно.       Вальяжной походкой Керн плетётся к алтарю, что-то бормоча под нос, постукивая каблуками ботинок по деревянному полу. Свистит, напевает незамысловатый мотив какой-то простой песенки, пока поджигает оставшуюся свечу, третью, зажигалкой.       — Не делай этого, Керн. Я тебя прошу, — молит с двери Антон, истекая кровью из крыльев. Он всё в том же белом костюме, в котором был в ресторане, но роза в нагрудном кармане порядком подгнила, и её листья опадают — лишь кончики крыльев еле подрагивают, измученные стоны слетают с тонких губ. — Умоляю. Это ошибка.       — Ошибкой было брать тебя в союз «Цезарей», Энтони, а церемония — не ошибка, — в три бустых бокала, вспениваясь, наливается вино, книга пролистывается на пару страниц назад. — А ведь знаешь, я был уверен, что ты, как падший, будешь не против получить безграничную власть. Но почему-то отказался… знаешь, почему ты отказался? — вино заполняет первый бокал. — Человеческие чувства тебе ближе, чем ангельские и демонические. Когда ты пал, то стал почти человеком, оттого и сил поубавилось, и мозгов, — вино заполняет второй бокал. — Но я не намерен лишать себя богатств из-за твоей глупости, Энтони. Ты обманывал меня всё это время, — вино заполнило третий бокал.       — Керн, я хотел быть с тобой. С вами, с Айвом и тобой, но услышав то, что вы хотите сделать, что вы хотите избавиться от рода человеческого, получив при этом безграничную власть, интересная мысль посетила мою голову, — вдыхает, решается говорить или нет. — Ты хуже всех человеческих грехов вместе взятые. Тебя погубит человечество, тебя разорвёт на атомы, когда ты получишь эту власть. Сейчас ты думаешь, что…       — Ладно, закрой уже свой рот, — перебивает Керн, поднося первый бокал ко рту Вин. — Не видишь, у меня тут важное дело. Церемония уже начинается.       В Вин силой заливают алкоголь, та дёрганно морщится: вкус вина ей никогда не нравился, а попадающие в горло капли горечью обжигают язык и мягкие ткани. Второй бокал за Нэн, но она не намерена просто так его выпить: брыкается, пытается опрокинуть содержимое на пол, но демона ничем не переиграть — зажав голову силой, вино таки попадает в девушку. Она машинально сглатывает, пытается уговорить Керна остановить церемонию, но всё тщетно. Следующий бокал — Милы, и сразу влетает в голову предупреждение Антона: «Не сопротивляйся». Послушно выпив вино, девушка выдыхает, мелкие слезинки непонимания катятся по щекам, смазывая тушь с ресниц, оставляя за собой чистый слой кожи заместо пудры.       — Ну-ну, не плачь. Первой будешь не ты.       Свеча ставится около Вин. Рядом с тонкими ветками и досками, выставленным под девушкой — медленно пламя перетекает на веточки, разжигая те с новой силы, а веточки в свою очередь делятся пламенем с досками. Вин не шевелится, поджимает ноги под себя, закашливается от густого серого дыма, пока следующая свеча зажигает ветки под Нэн. Та, проклиная Керна всеми словами и десятиэтажным матом, так же жмёт ноги под себя, стараясь избежать огня: не обжечься, не обжечься, главное — не обжечься.       — В общем, скоро богатство будет моё! — восклицает радостный Керн, пока вокруг расцветает пламя, рассеивается клубами дым, из-за чего Мила и сидящие у скамьи Мэт и Эндрю начинают кашлять — неприятно свербит горло летающий всюду пепел.       Сквозь гвозди Антон рвёт крылья — больно. Мышцы и ткани расходятся, рвутся под резным металлом, словно тонкое платье разодрали на куски. Он спадает с двери, становится на пол и смотрит в Керна — кровь стекает по перьям вниз, осведает на досках и белом костюме, а ангел, пошатываясь на слабых ногах, подходит к демону, сверля горящими пустыми глазами.       — Ну? Что ты собрался делать?       Ответ не следует, лишь затяжное молчание звенит вместе с плесканием пламени. Резкая боль под рёбрами — неприятная, жгучая, освежающая, словно удар молнии раздаётся по телу. Керна парализует. Глаза тускнеют, темнеют, чернеют с каждой секундой, пока длинная тонкая рука Антон прокручивается в теле: он ищет сердце. Бесовское сердце, поражённое опухолью злости, гордыни, уныния, чревоугодия, зависти, дьявольской похоти и жадности; скребящее сердце в чёрной желчи, распускающее желчь по телу, поражая бесов разум. Пальцы нащупывают сердце, цепляются за мягкие ткани и дёргают — по локоть Антон в крови, чёрной слизи и маленьких кусках плоти. Со рта Керна падают капли: металлические, рвотные, густые капли, брызгами остающиеся на галстуке.       Сердце сгорает в пламени, зажжённым под ногами Милы. Демон, сделав несколько неловких шагов, успев сменить тысячу форм, начиная от своей человеческой, заканчивая безликой бесовской, сваливается с ног, расстилаясь по полу пылью.       Пара секунд и девушки на свободе. Рты без скотча, Эндрю и Мэт больше не привязаны к скамье.       Единственное, что, вроде как, мешает всей красоте — горящая церковь. Сердце демона Антон выдернул, но последствия этого поступка наступили быстрее, чем он ожидал. Выбравшийся остаток бесовской души расщепил горящее сердце, позволив огню заполонить стены, потолок и пол, лишь изредка дающий место для шагов.       Ангел, закрыв крыльями девушек и сказав парням идти на выход, повёл всех сквозь пламя.       Вот выход.       Уже проглядываются у двери лучи света — сквозь щель у пола и меж досок.       Двери распахиваются.       Густой дым вываливается наружу.       И вот уже свобода в лёгких.       За крылья хватает Айв, пытаясь затащить ангела обратно в церковь, попутно шипя что-то на демоническом, что невыносимым писком раздаётся в ушах — оглушает Антона на пару секунд. Демон держит за кровавые крылья, выдирает перо за пером — ангел скрепит на ангельском, чем вызывает тошноту у Айва. Антон ломает рога, прикладывает демона головой к стене — невыносимо громко, почти инфразвуком, скрепит бес, пока ангел выдёргивает нервы из рогов, складывает плоть рогов в подобие бумажного свёртка.       Антон погибнет так же, как Ёхин.       Рука под рёбрами.       Ангел застывает в немом крике, а ловкие пальцы через дебри костей, крови и тканей добираются до сердца. Оно мягче, чем у демонов, его приятнее трогать, жаль, что пользы от него, как от дырявой ложки — вцепившись острыми когтями в мягкую душу ангела, демон вытаскивает сердце.       Антон молчит. Внутри, на месте органа, разрастается дыра, белая дыра: почти та белая дыра, в которой нарушаются законы времени и пространства, которая является той же чёрной дырой, но другого цвета. Мягкие белые лучи выстреливают вверх, ослепляют демона, сжигая напрочь глаза — войдя в белую дыру, непременно выйдешь в чёрную. Сердце светится. Переливается, как серебро, яркими лучами словно служащее для освещения пути в самой Бездне, в чёрной дыре, разрастающейся в теле Керна.       Антон закрывает двери церкви, а через крупные щели в деревянных досках виден ослепляющий свет, от которого все отключаются, упав на мягкую траву под ногами. * * *       Все просыпаются там же. Видимо, прошло не так уж много времени с закрытия церковных дверей. Нащупав землю под ногами, Мила старается аккуратно встать. Остальные уже проснулись.       — Пиздец, это что было? — громко спрашивает официантка, обращая внимания на целую церковь, без следов пожара или хотя бы заброшенности.       — Что было? — в ответ отвечает Нэн, а ей поддакивают остальные с тем же вопросом: «А что было?»       — Что?       — Что? — хором переспрашивают девушки и Мэт с Эндрю.       — Ну, церковь горела, с нами хотели провести какую-то церемонию и сжечь, — объясняет Мила с заметным шлейфом безумия в глазах.       — Ты что несёшь? — грубо интересуется Эндрю.       Обернувшись, Мила цепляет на себя непонимающие взгляды. На глазах застыли слёзы — она больше не может плакать, в горле засох комок слов, который девушка проглатывает и ответив —       — Да приснилось.       — уходит от церкви. * * *       Пробравшись в заброшенный подвал старого офиса, в который никто не заходил годов с девяностых, Айв выдыхает, скользя спиной по холодной мерзкой стене. Пальцами трогает надломанные рога и тут же отдёргивает руку — противно.       — Плохи дела, — в никуда бубнит Айв.       — Не то слово, — отвечает Керн из темноты.