Когда твои руки начинали дрожать

Ночь заполоняет корабль непроглядной пеленой, словно хочет скрыть тот кошмар, что развернулся на его палубе. Молниеносно прошедший абордаж оставил после себя следы разрушений, а огонь, разбушевавшийся от зажжённых стрел противника, до сих пор лижет деревянные бока, превращая их в тлеющий уголь. Этот бьющий по ушам треск так отчаянно пытаются заглушить штормовые волны. Пламя танцует и сверху, на парусах, как безумный призрак, отбрасывая дрожащие тени на перекошенные от боли и усталости лица, тогда как густой дым заполняет воздух и душит — впивается в горло и норовит своими невесомыми лапами загрести саму душу. Проникающий в кости огненный жар заставляет сердце биться в ужасе от близящейся гибели. Ночь стала свидетелем трагедии и окутала судно в свой чёрный плащ. Решение капитана атаковать ночью теперь кажется ужасной ошибкой. Вражеский корабль оказался крупнее и был лучше вооружён, чем ожидалось, а его экипаж действовал яростно и решительно, поэтому битва быстро переросла в кровопролитие. Они вполне были готовы к абордажу, но не к ожесточённому сопротивлению. Некогда величественный и неуловимый корабль с гордым названием «Иллюзия» почти превратился в обветшалую развалину с пылающими парусами и оборванными канатами, в корпусе имеются многочисленные пробоины, повреждены мачты и такелаж. Палуба завалена обломками и едва шевелящимися телами, а воздух пропитан смрадом из гари, пороха и крови. Хонджун думал, что ночь даст им преимущество. Но чего он не предвидел, так это того, насколько трудно будет вести бой в условиях плохой видимости и насколько дезориентированной окажется его команда. Он впервые так фатально просчитался. Остальные пытались спокойно урезонить Хонджуна, выражая свои опасения по поводу непрактичности и риска нападения, приводили логические аргументы и предлагали свои стратегии, но тот до самого последнего приказа оставался верен своим принципам, убеждённый, что его план окажется эффективным против их главного врага. Их обычное уважение и доверие к лидеру не позволяли слишком сильно сомневаться в его словах. В частности, Юнхо, которого все упрашивали хоть как-то повлиять на капитана, изо всех сил старался спокойно убедить Хонджуна передумать и просто на всех парах проплыть мимо, не привлекая лишнего внимания. Зная о склонности Хонджуна к излишней самоуверенности, Юнхо использовал другой подход, чем другие. Вместо того, чтобы напрямую подвергнуть сомнению его решение, он отозвал его в сторону, оставшись наедине, и тихо поговорил. Он напомнил о прошлых успешных миссиях и о том, как он тогда доверял своим инстинктам. Юнхо известен своим спокойным характером и тактическим мышлением, что делает его незаменимым в критических ситуациях. Хонджун всегда доверял его разумным суждениям и часто прислушивался к его мнению при принятии ключевых решений. Хоть преданность и надёжность Юнхо — одна из его отличительных черт, среди команды ходят слухи о его отношениях с капитаном. Товарищи часто в шутку или не очень называют Юнхо «Золотой жемчужиной» из-за его светлых и переливающихся на полуденном солнце волос, предполагая, что он занимает особое место в сердце Хонджуна и, возможно, в его постели. Юнхо многократно демонстрировал исключительные навыки как в бою, так и в качестве руководителя, чем заслужил доверие и благосклонность Хонджуна. Учитывая положение фаворита, Юнхо пользовался большим влиянием, чем остальная команда, Хонджун всегда высоко ценил его, но иногда уверенность капитана могла взять верх. Как бы Юнхо ни был близок к нему, сегодня Хонджуна ослепила чрезмерная самонадеянность. Он верил в их безоговорочный успех, потому отмахнулся от возражений, как от ненужного беспокойства, в пылу страсти проигнорировав голоса разума вокруг себя, даже Юнхо. Теперь же голос совести набатом бьёт в голове. Осознание собственной глупости и её последствий для команды, особенно для Юнхо, сжирает его изнутри. Обычно опрятная одежда — тёмно-бордовый плащ и облегающие чёрные брюки, придающие ловкости в бою, — испачкана грязью и кровью. Ссутулившись и опустив голову, Хонджун повержено идёт по палубе, время от времени останавливаясь, чтобы взглянуть на последствия битвы. И каждый его медленный и тяжёлый шаг напоминает о его ошибке. Раскаивающийся взгляд скользит по кораблю, останавливаясь на повреждённом корпусе, тлеющих кострах, обгоревших участках дерева и телах под завалами, вызывая тем самым один за другим приступ вины. Дым щиплет прищуренные глаза, а жар от ещё не потушенных пожаров оставляет пепел на ткани и коже. Хмурое выражение лица искажает его острые черты. Когда он невольно встречается глазами с Ёсаном, безустанно успокаивающим Уёна с окровавленным лицом и осуждающе зыркнувшим из-за плеча, то тотчас отводит глаза, сжимая в пальцах эфес сабли. Он избегает зрительного контакта с командой, не в силах смотреть им в лицо после того, как привёл их к такому ужасному исходу. Некоторые пытаются потушить огонь среди обломков. Другие ухаживают за ранеными, будучи по локоть в крови, и перевязывают раны. Крики боли эхом разносятся в задымлённом воздухе, смешиваясь со стонами раненых и треском горящего дерева. Сердце Хонджуна сжимается от чувства вины и сожаления. Он должен был прислушаться к Юнхо, должен был более серьёзно отнестись к его мнению и расчётам. Он прокручивает в мыслях сценарии, задаваясь вопросом, можно ли было предотвратить всё это, просто послушавшись Юнхо. Хонджуна преследуют воспоминания о нём — его непоколебимой преданности, заразительном смехе и редких моментах уязвимости, которые он позволял увидеть Хонджуну, тихих беседах, тех коротких минутах близости, которыми они тайно наслаждались, и о чувстве безопасности, которое он испытывал в его присутствии. Каждый новый, мелькнувший в мыслях образ Юнхо перед зажмуренными от пыли глазами ярче предыдущего. Капитан помнит яркую широкую улыбку, горькие слёзы на уголках больших глаз, то, как его волосы развевались волнами, когда их касался морской бриз. Помнит его несокрушимую веру в него, даже когда он этого не заслуживал. — Стойкий якорь, — шепчет Хонджун, а слова предательски застревают в горле. — Надёжная гавань в моих бурных морях. Оглядев корабль ещё раз, он понимает, что так и не нашёл Юнхо. Что, если он и вовсе не найдёт его живым? Нет, он не может его потерять, как и не может избавиться от ощущения, что это он привёл его к смерти. Ему невыносима мысль о том, что он никогда больше не увидит Юнхо, никогда не услышит его, никогда не коснётся его. Поиски оказываются нелёгким делом. На палубе царит хаос, заглушающий отчаянный зов Хонджуна. Он перебирается через сломанные доски, перепрыгивает пробоины от пушечных ядер и едва не зацепляется полами плаща за деревянные обломки. Кажется, что он бродит бесцельно, тщетно и целую вечность. Юнхо уже не отзовётся… Привалившись к борту ещё на удивление не потонувшего корабля, Хонджун внезапно замечает золотое пятно под завалами. Охваченный ужасом и облегчением одновременно, он выпускает из руки саблю и, не раздумывая, бросается к нему, отбрасывая в разные стороны искорёженный металл и местами опалённый брус, который явно во время боя рухнул ему на голову и придавил тело. — Юнхо, — умоляет он слегка надтреснутым голосом. — Пожалуйста, будь жив. Хонджун хватается за край массивного куска дерева и пытается отодвинуть его, кряхтя от усилий. Мышцы напрягаются, на лбу выступают капельки пота и стекают по вискам. Он игнорирует боль в собственных ранах и усталость, что грозит сразить его. И, наконец, мощным рывком ему удаётся сдвинуть брус настолько, чтобы увидеть Юнхо — окровавленного, обожжённого и без сознания. — Держись, — бормочет он себе под нос, старательно отодвигая каждый обломок. Взгляд Хонджуна скользит по неестественно бледному лицу, отмечая порезы и синяки, которые портят его обычно гладкую кожу. Юное тело покрыто пеплом и пылью, и он выглядит меньше и уязвимее, чем когда-либо раньше. Капитан опускается на колени и протягивает дрожащую руку, чтобы проверить пульс. Пульс есть, пускай и очень слабый и еле уловимый на кончиках обугленных пальцев. Хонджун осторожно касается его исцарапанной щеки и ведёт ладонь вверх. — Юнхо… Очнись, пожалуйста! Светлые волосы, обычно сияющие в лучах солнца, теперь перепачканы кровью, отчего пряди приобретают зловещий чёрный оттенок. Как будто кто-то плеснул чернилами на чистое полотно, запятнав его невинность. Рана на его голове сильно сочится, и на мгновение у Хонджуна перехватывает дыхание, когда он видит, как золото окрашивается в алый цвет. Кровь прилипает к мягким прядям, и большая часть уже начинает высыхать, оставляя после себя резко контрастирующую, твёрдую текстуру. Хонджун нежно проводит пальцами по золотистым волосам Юнхо, заметно чувствуя, как некогда приятные локоны спутались и слиплись. Это ощущение пробуждает в нём удушающий, почти первобытный страх. Он подверг опасности любовь всей жизни и свою команду. Белая рубашка Юнхо свободно свисает с измождённого и бессознательного тела, плотная льняная ткань на груди и рукавах порвана, обнажая покрасневшую кожу и руки в синяках и царапинах. Некогда сильный образ оказался погребён под грудой хлама, на смену ему пришла сломленная и потрёпанная фигура, которая лежит перед Хонджуном. Мир вокруг Хонджуна рушится. Палуба в руинах, экипаж ранен, а Юнхо находится на грани жизни и смерти. Внутри бушует вихрь тревоги и вины. Он делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и руками снова тянется к Юнхо, словно в поисках подтверждения того, что он всё ещё жив. — Держись, Юнхо, — яростно произносит он, начиная срываться. — Ты должен. Ты не можешь оставить меня! Подавить растущую панику не получается, но капитан как можно более аккуратно убирает прилипшие волосы Юнхо со лба и на секунду замечает, как его веки дрогнули. Тяжесть раскаяния снова захлёстывает его, и реальность опрометчивого решения окатывает его холодной волной с новой силой. И совсем не той, что с оглушающим шумом разбивается о борт корабля. Небо превращается в клубящуюся массу серого и чёрного, время от времени озаряемую вспышками молний. Постоянный рёв ветра и беспокойное море словно намекают, что вот-вот хлынет дождь. Хонджун лихорадочно соображает, что делать дальше, и кладёт голову Юнхо к себе на колени, обхватывая трясущимися ладонями его лицо в попытке добиться от него хоть какого-то ответа. — Юнхо, ты меня слышишь? Поскольку тот никак не реагирует, Хонджун начинает осматривать его раны, чтоб определить наиболее серьёзные, и заходится в кашле от невыносимой гари. Он в спешке проводит руками по телу Юнхо, ощупывая на наличие внутреннего кровотечения или сломанных костей. Сердце на мгновение замирает при виде трепещущих ресниц. Небольшой, но обнадёживающий признак того, что он ещё держится, вселяет уверенность, проблеск жизни, за который он крепко цепляется. Но дотронувшись до открытой кровоточащей раны в волосах Юнхо, Хонджун застывает, не сводя глаз с неподвижного юноши. Звуки пламени и стоны раненых отходят на второй план, пока он пытается придумать хоть что-то. Обычно сообразительный капитан оказывается парализованным, а разум отчаянно мечется, но не вырабатывает никаких чётких мыслей, кроме одной. Если он сейчас ещё что-нибудь предпримет, то это окончательно убьёт Юнхо. Он стискивает зубы. От зрелища свежей крови сводит желудок, но Хонджун проглатывает подступившую к горлу желчь. Он знает, что должен действовать быстро, но его одолевает ужас, заставляя колебаться в момент, когда каждая секунда дорога как никогда. Разрываемый необходимостью сделать что угодно, чтобы помочь Юнхо, и страхом сделать только хуже, капитан боится принять ещё одно неправильное решение. Пока он продолжает бороться с нерешительностью, дабы обрести контроль над судорожным телом, Юнхо внезапно мелко дёргается, медленно разлепляя отяжелевшие веки. Сначала его глаза расфокусированы, невидящий взгляд блуждает по мрачным и размытым очертаниям, но затем сосредотачивается на Хонджуне над ним. Юнхо слегка приоткрывает рот, пытаясь произнести что-то, но с сухих губ срывается только обрывистый стон, и лицо искажается болью. Прекрасные карие глаза, всегда наполненные теплом и жизнью, смотрят рассеянно и слабо моргают, то и дело норовя закрыться навечно. Хонджун наклоняется ближе и хочет так много ему сказать, извиниться и поклясться отныне каждый раз считаться с ним, но у него перехватывает дыхание от самой настоящей беспомощности. — Отойди! Его резко отталкивают в сторону подальше от слабеющего Юнхо, тем самым выводя из оцепенения. Какая-то часть его хочет запротестовать, крикнуть наглецу, чтобы он отстал, доказать самому себе, что он здесь главный, но к смеси из боли и сожаления прибавляется ещё и разочарование — он капитан, тот, кто отвечает за всех и контролирует всё, — сейчас не в состоянии действовать. До этого обеспокоенно носящийся по палубе Сонхва, оказывавший помощь другим членам команды, невольно замечает в углу раненого Юнхо и застывшего на месте Хонджуна с широко раскрытыми от паники глазами. Вмешавшись, Сонхва тотчас опускается перед Юнхо, начиная рыться в небольшой сумке с медикаментами, выуживая оттуда бинт. Глубоко вздохнув, словно не найдя чего-то особо важного, он достаёт из футляра на поясе тряпку и маленькую бутылочку со спиртом. Его скользкие от крови и воды руки немедленно принимаются за работу и тянутся к раненой голове Юнхо. То, как Сонхва, сам мелко содрогаясь от срочности и спешки, берёт на себя ответственность, как быстро и уверенно обрабатывает раны Юнхо, одновременно успокаивает и напоминает о собственном бездействии. Хонджуну больно просто стоять и наблюдать, как о том, кого, как он думал, он мог бы защитить, заботится другой человек. Несмотря на статус Хонджуна, Сонхва не боится высказываться и бросать ему вызов, когда это необходимо, и затылком чувствует его застращанный взгляд. И это выводит его из себя настолько, что он рявкает ему через плечо: — Приди в себя, Хонджун! Ты капитан, веди себя соответственно! Голос звучит резче, чем обычно, стресс от ситуации и действия Хонджуна сказываются на нём. У Сонхва нет времени быть нежным, подбирать слова или переживать из-за задетых чувств — состояние Юнхо слишком критическое. Резкий упрёк вырывает Хонджуна из оцепенения, а раздражение и решимость в холодных глазах напротив обрушиваются на него, как ушат ледяной воды. С капитаном не часто разговаривают в таком тоне с целью задеть его самолюбие. Поначалу Хонджун подавляет желание огрызнуться на Сонхва, зная, что его реакция продиктована паникой. Вместо этого он стискивает зубы и делает глубокий вдох. Защитные инстинкты сменяются чувством стыда. Сонхва прав — он позволил своим чувствам встать на пути его ответственности и обязанностей как лидера и стоял без дела, как застывшая бесполезная статуя, пока Юнхо лежал перед ним без сознания и медленно терял жизненные силы. Он делает глубокий вдох, пытаясь подавить охвативший его приступ самобичевания и сосредоточиться на том, что нужно сделать, но не может оторвать умоляющий взгляд от бледного лица Юнхо. Начинается ливень и громко барабанит по горящей палубе, вступая в жестокую схватку с огнём. Хонджун пытается держать себя в руках, но вина и страх давят на душу неподъёмной глыбой, а глаза щиплет. Капли дождя смешиваются с текущими по щекам слезами, но капитан даже не пытается их вытереть, потому что вода скроет их от окружающих. Сонхва вдруг замирает, тяжело выдыхает, опуская голову. — Всё. И Хонджун падает на колени под звон разбивающегося сердца.