Сердце и разум королевы

1465г от основания Риара

Гвиллим не успел снять тяжелые серьги, когда услышал стук в дверь. — Ваше Высочество, — окликнул его слуга, заглянув в спальню. Гвиллим не повернулся, только приподнял голову, показывая, что слушает, — Ее Величество желает вас видеть. — Уже очень поздно, — ответил Гвиллим. В его спальне было совсем темно, горела только пара свеч, едва скрадывающих мрак. — Она пожелала видеть вас срочно, — отозвался слуга с каким-то сомнением, как будто оправдывался. Гвиллим вздохнул и встал, махнул рукой, отослав его. Он не любил ходить по замку в темное время суток. Все родные с детства коридоры становились запутанным мрачным лабиринтом, утопающим во мраке. Хоть до покоев сестры и было близко, замерший замок, уже уснувший, неприятно навалился на Гвиллима всем своим весом, стоило ему выйти из своей спальни. У дверей покоев сестры он не остановился. Караульные стояли по обе стороны от проема недвижимо, и никто не остановил его, чтобы доложить Ее Величеству о его приходе. Гвиллим зашел, двери за ним закрыли. Он оказался в темной без капли света спальне, а хрупкая фигура Элесбет призраком вырисовывалась на фоне окна. Гвиллим даже внутренне вздрогнул, увидев ее, до того она была похожа не на человека, а на нечто бесплотное. Ее темные волосы в распущенном беспорядке лежали на плечах, она была в одной лишь ночной рубахе и сидела на подоконнике, поджав к груди босые ноги. — Ты хотела меня видеть, — сказал Гвиллим. Она не повернула к нему головы, прислоненной к стеклу. — Да, — сказала Элесбет слабым голосом, и Гвиллим подошел. Королеву Моррахта только он мог видеть такой — исхудавшей от тревог и болезни, неприбранной и несчастной. На людях она заковывала себя в дорогие ткани и высоко поднимала голову, укладывая волосы в строгую прическу. В темноте спальни она пыталась сжаться в клубок, то и дело дрожа всем телом. — Дышать больно, — сказала она и посмотрела на Гвиллима сухими воспаленными глазами. Он встал рядом с ней, смотря сверху-вниз. — Я умру скоро. Он не стал ее переубеждать. Элесбет выглядела хуже, чем иные выглядят в гробу. Ему горько было видеть ее такой. Она давно уже была взрослой женщиной, и все же оставалась его младшей сестрой. Почему-то сейчас особенно остро почувствовалась Гвиллиму разница в пять лет. — У меня нет детей, — сказала она. — На все воля бессмертная, — ответил Гвиллим бездумно, и Элесбет вдруг схватила его за руку с неожиданной силой. Впилась пальцами в его широкое запястье и потянула на себя. Он тогда послушно присел рядом, а она подвинулась ближе, заглядывая в его лицо с тревогой и жаром. В темноте глаза казались черными провалами. — Я умру, — сказала она, — и королевство останется без короны. Если только корону не возьмешь на себя ты. Гвиллим молча смотрел ей в глаза, поджав губы. Элесбет сжимала его запястье ледяными пальцами так крепко, что и его пальцы начали холодеть. — Ты последний остаешься из нашего рода, — сказала она. — Мама так часто говорила… помнишь? Говорила, что ты был бы хорошей королевой. — Королевой мне уж никак не стать, — ответил Гвиллим с тенью неловкой усмешки. Он помнит эти разговоры. Сожаление их матери — ее первенец не стал ей наследницей, родившись мужчиной, а ее первая и единственная дочь столь слаба здоровьем, что чудо, что она пережила ее и не переломилась под весом тяжелой металлической короны. — Некому больше, — пробормотала Элесбет. — Мне жаль вот так взваливать это на тебя. Мне жаль думать о том, с чем ты столкнешься. Но или так, или это королевство расколется на части, его сожрут и растащат. — Но этого никто не примет, — ответил Гвиллим слабо. Мужчина на троне! Они посмеются и решат, что это все шутка. Они предпочтут пригласить самую дальнюю родственницу Элесбет, какой бы крошечной территорией она ни управляла, чем увидеть во главе государства мужское лицо. Гвиллим их понимал, едва задавливая внутри себя от этого понимания горечь. — Ты не меньше Вунан, чем я, — ответила Элесбет. Она так и держала его за запястье, почти причиняя Гвиллиму боль. Но он не пытался высвободиться. — Завтра… завтра я объявлю тебя своим наследником. Когда я умру, ты станешь королем! Гвиллим попытался найти в ее лице, в выражении глаз хоть тень предсмертного безумия, но правда была в том, что немощное тело Элесбет, как в тюрьме, томило чистый рассудок и острый ум. Он ни на секунду не сомневался, что если бы бессмертная божественная воля была к ней благосклоннее, она могла бы править очень и очень долго, а Моррахт при ней расцвел бы так, как ни при какой другой… Но этого не случится. И вместо нее корону носить Гвиллиму. — Быть может, ты родился мужчиной, — сказала Элесбет. Слова из себя ей было давить все тяжелее, она прерывалась на удушливый кашель, жмурила глаза и мотала головой, пытаясь закончить. Гвиллим взял ее руки в свои, чтобы она могла держаться за него. — Но это ничего не меняет. Гвиллим был не согласен. Вообще-то это меняло абсолютно все. Меж ними не шло бы этого разговора, будь он сестрой. Его жизнь как брата королевы была проста и понятна: быть при ней, посещать мероприятия и церемонии… заключить брак с той, на кого королева укажет, укрепив тем самым политический союз. Он знал, что так будет. И теперь все перевернулось. — В тебе кровь нашей матери, — продолжала Элесбет. — И моя кровь. Кровь королев Моррахта. И когда я завтра я объявлю тебя наследником, я напомню об этом. И все леди преклонят перед тобой колени. Пусть думают, что хотят. Ты родился мужчиной, но у тебя сердце и разум королевы. Гвиллим опустил взгляд. То, как сильно Элесбет верила в него, не могло не тронуть… И все же он едва мог ей поверить. Но еще она была права. Что такое королевство без королевы? Гвиллим из рода Вунан, а, значит, это его долг. Поэтому он встал, сделал шаг от Элесбет и поклонился ей. — Да, Ваше Величество. Я повинуюсь вашей воле.