Новогодняя
21 января 2026 г., 12:34
Холодное зимнее утро, казалось, затянуло весь мир в хрустально-ледяное одеяло. За окном тихо кружился снег, а мороз, упрямо рисующий причудливые узоры на стеклах, не радовал сегодня никого, кроме Бомгю и Кая. Они, единственные из их общежития, уже сдали последний экзамен и теперь были свободны, впереди их ждал целый месяц беззаботного покоя. В комнате царила полная, блаженная идиллия, нарушаемая лишь размеренным дыханием спящих. Ёнджун ушёл совсем недавно на сдачу своего экзамена, поэтому пока что здесь стояла тишина. Они спали крепко и глубоко, забыв обо всем на свете, сейчас значение имели только они, зажатые в объятьях друг у друга. Бомгю, уткнувшийся носом в теплую шею Кая, всем телом искал в нем тепло, источник которого был для него самым естественным в мире. Его мягкие длинные волосы растрепались по подушке, а ресницы, подрагивающие во сне, отбрасывали легкие тени на щеки. Кай крепко и в то же время бесконечно нежно обнимал талию Бомгю, даже во сне не отпускал его. Он чувствовал родной, сладковатый ягодный запах, исходящий от Бомгю, и это заставляло его глубже уткнуться в мягкие волосы омеги.
Первым проснулся Бомгю. Еще не до конца осознавая себя, он медленно открыл сонные, затуманенные сладким забытьем глаза. Инстинктивно потянувшись, он попытался высвободиться из крепких объятий, чтобы, может быть, пойти в ванную или просто размять затекшие мышцы. Но едва лишь край плеча коснулся холодного воздуха за пределами их теплого одеяла и тепла тела Кая, как Бомгю резко вздрогнул и, издав тихое недовольное «ммф», тут же нырнул обратно, прижимаясь обратно к тёплому телу альфы. В их комнате стоял неприятный, пронизывающий морозец, который, казалось, прокрался сквозь все щели. Отопление в их блоке, конечно, давно включили, но за окном стоял такой собачий холод, что батареи безнадежно проигрывали войну стуже. Воздух у пола был ледяным, и вылезать из этого убежища совершенно не хотелось.
Кай проснулся, чувствуя как омега рядом с ним стал ёрзать. Альфа глубоко вдохнул, наполняя легкие смесью запахов холодного утреннего воздуха и родного, сладковатого аромата Бомгю. Затем он медленно приподнял тяжелые веки, взглянув на того сонным, ленивым, но полным бездонной нежности взглядом. В полумраке комнаты он увидел лишь пушистую макушку и нахмуренные от дискомфорта брови.
— Холодно? — пробурчал альфа, часто моргая, чтобы не заснуть обратно.
Бомгю согласно закивал, сопровождая всё мычащими согласными звуками.
— У вас здесь случайно где-нибудь не завалялся обогреватель? — интересуется омега.
— Ну, обычно не было таких морозов, поэтому нет, таких приспособлений у нас никогда не было.
Бомгю тяжело и драматично вздохнул, словно ему предстояло не встать с кровати, а отправиться в арктическую экспедицию. К сожалению, лежать бесконечно в кровати было нельзя, хотя бы потому что его организм уже начинал настойчиво требовать завтрака, предательски урча. Поэтому, собрав всю волю в кулак и сделав глубокий вдох, он совершил подвиг, оторвался от теплого тела альфы и, съежившись от резкого контраста температур, стремительно вынырнул из-под одеяла. Воздух обжег кожу ледяным поцелуем и омега с трудом подавил в себе порыв спрятаться обратно под одеяло. С трудом пересилив холод и собственную лень, Гю поднялся с кровати и направился прямиком на кухню, ставить чайник, готовить завтрак и хоть как-то разогреваться.
А сразу после завтрака, когда в квартире стало чуть теплее от пара из чашек и работающей плиты, Кай, уже бодрый и собранный, с хитрой искоркой в глазах, принялся уговаривать парня поиграть вместе с ним в какую-нибудь игру на приставке.
— Чтобы согреться, — убеждал он.
И глядя на его оживленное лицо, на ту беззаботную, почти мальчишескую улыбку, Бомгю просто не мог отказать. Холод за окном отступал, оттесненный простым теплом совместного утра, вкусным завтраком и предвкушением дня, проведенного вместе. После завтрака они устроились на диване, закутавшись в один большой, мягкий плед, подаренный когда-то Бомгю. На экране телевизора бушевали яркие краски гоночной трассы, а в руках у парней жужжали контроллеры. Воздух в комнате, наконец, прогрелся, не столько от батарей, сколько от смеха, легкого азарта и периодически случавшихся ссор.
— Да ты жульничаешь! — возмутился Бомгю, пытаясь вырваться вперед на экране, в то время как его персонаж уже в третий раз съезжал с дороги благодаря «случайному» подставному колесу от машины Кая.
— Это тактическое маневрирование, солнышко, — невозмутимо парировал Кай, но глаза его выдавали. Он подтянул омегу поближе, так что тот почти сидел у него на коленях, спиной к его груди.
Так они и играли, то в гонки, потом в какую-то дурацкую аркаду, требующую полной синхронности, от чего смеху было еще больше. Бомгю, окончательно согревшись и расправив плечи, устроился полулежа на Кае, а тот просто обнимал его за живот, изредка бросая поцелуй в висок или шею, от чего омега вздрагивал и фальшиво возмущался: «Мешаешь сосредоточиться!».
Идиллию нарушил звук ключа в замке, а затем легкий сквозняк из прихожей, пахнущий морозом и улицей. В гостиную, снимая шапку и сметая с темных волос искрящийся иней, вошел Субин. Лицо его было уставшим и немного задумчивым после экзамена, но при виде уютной картины на диване оно мгновенно озарилось теплой, лучистой улыбкой.
— Живут тут как султаны, пока у меня голова закипает, — с шутливым упреком произнес он, сбрасывая куртку.
Не задерживаясь в прихожей, он прошел прямо в гостиную. Бомгю, обернувшийся на него, уже собирался что-то сказать, но Субин, не дав ему раскрыть рот, мягко взял его за подбородок и, неспешно наклонившись, оставил нежный, чуть холодный от уличного воздуха поцелуй прямо в щеку. От неожиданности Бомгю замер на секунду, почувствовав легкую дрожь от контраста температур и знакомый, успокаивающий запах Субина.
— С возвращением, — проговорил Кай с дивана, кивая своему другу. — Как сдал?
— Выжил, — отмахнулся Субин, его взгляд уже был прикован к экрану. — А вы что, в «Космических рейнджерах»? Я в этом спец! Освобождай место для меня.
Он без церемоний устроился на диване с другой стороны от Бомгю, прижавшись к нему холодным рукавом свитера, от чего омега вскрикнул и попытался отодвинуться, но был тут же пойман в теплые объятия с обеих сторон. Теперь он был в самом центре, зажатый между теплом Кая и постепенно согревающимся холодком Субина. Через пару минут на экране уже бушевала межгалактическая битва, а комнату заполнили командные возгласы и смех смешавшись в один радостный гул. Холод за окном окончательно потерял свою власть.
Спустя несколько часов на пороге появился Ёнджун, такой же хмурый и задумчивый, его выражение лица было похоже на Субина когда тот зашёл и это показалось Бомгю забавным. К этому времени Субин с Бомгю уже наигрались, поэтому оба чуть отстранились от младшего, который продолжил с энтузиазмом во что-то рубится. Ёнджун, не говоря ни слова, скинул с себя тяжелые зимние ботинки и прошел в гостиную, рассеянно проведя ладонью по своим взъерошенным от шапки волосам. Его отрешённый взгляд медленно обвел комнату. Он кивнул приветственно всем и замер на несколько минут посреди комнаты, пытался сообразить, куда можно упасть. Но диван был прочно занят: Бомгю развалился на нем, устроив голову на коленях Субина, который в свою очередь лениво перебирал пальцами его волосы. Рядом было пустое кресло, которое манило сесть в него, но Ёнджун молча развернулся и направился на кухню, решив про себя, что первым делом ему жизненно необходимо выпить кружку крепкого, почти что черного кофе. Это должно было вернуть его к жизни.
— Ёнджун-а, сделай мне тоже кофе! С молоком и сахаром, пожалуйста!
С дивана тут же отозвался Кай, не отрывая глаз от экрана, где его персонаж как раз наносил решающий удар:
— И мне! Без всего, просто черный. Спасибо!
Из-за двери донесся громкий, но лишенный злобы стон, а затем голос Ёнджуна, в котором смешались усталость, отчаяние и сарказм:
— Я в бариста сюда не нанимался!
Но, несмотря на слова, уже через секунду послышалось привычное журчание кофемашины и звон ложек о керамику. Приказчики на диване переглянулись и улыбнулись.
— Сколько экзаменов у тебя ещё осталось? — интересуется Бомгю у Субина.
—— Три... «Философия образования», «Методика преподавания» и этот кошмар под названием «Возрастная психология подростка». Кажется, после неё мне самому понадобится психолог. — понуро ответил альфа, а в голосе сквозило полнейшее нежелание ходить хоть на один из этих экзаменов.
— О, «Возрастную психологию» мы с Каем только что сдали! — оживился Бомгю, приподнимаясь на локте. — Просто запомни главное: любой негатив подростка, это не потому, что ты плохой педагог, а потому что «у них амигдала гипертрофирована, а префронтальная кора недоразвита». Произнеси это с умным видом на экзамене, и зачёт тебе гарантирован.
Кай фыркнул, услышав свою же шутку, повторенную слово в слово.
— Это сработало на мне, — подтвердил он с деловым видом. — Преподавательница даже прослезилась, сказала, что я «проник в суть вопроса».
— У меня по «Методике» главный страх этот дурацкий микропреподавательский практикум, — вздохнул Субин. — Стоять перед своими же одногруппниками и изображать урок для пятиклассников... Это же чистой воды экзистенциальный ужас, я предпочту еще раз сдать математику.
В этот момент с кухни вышел Ёнджун, неся в руках поднос с четырьмя дымящимися кружками. Он расставил их на столе с видом уставшего официанта, который вот-вот подаст заявление об уходе.
Бомгю, озарённый улыбкой, с благодарностью потянулся за своей кружкой, уже предвкушая первый сладкий, согревающий глоток. Но его пальцы не успели коснуться ручки, Ёнджун, двигаясь с кошачьей быстротой, вдруг ухватил его за запястье, мягко остановив руку в нескольких сантиметрах от желанного напитка.
Омега вздёрнул бровь, переводя удивлённый, вопросительный взгляд с своей пойманной руки на лицо альфы. Ёнджун смотрел на него с притворно-серьёзным, даже слегка деловым выражением, но в уголках его глаз танцевали озорные искорки.
— Минуточку, — проговорил он, делая паузу для драматизма. — С тебя, милый, требуется отдельная плата за услуги бариста высшей категории. Один поцелуйчик.
Бомгю не стал ни спорить, ни стесняться. Его улыбка стала ещё шире и лукавее. Он легко приподнялся с дивана, наклонился к Ёнджуну, который замер в ожидании, и звонко чмокнул его прямо в щёку, оставив легкое, теплое прикосновение. От этого милого и простого жеста Ёнджун вдруг нелепо покраснел, суровое выражение мгновенно сползло с его лица, выдав смущённого юношу. Но, не отпуская запястья Бомгю, он сделал вид, что собирается с духом, и заявил, пытаясь вернуть себе деловой тон, хотя голос его дрогнул:
— Я... э-э... я пошутил насчёт одного. Рыночная ставка выросла. Я хочу два поцелуйчика. За сложность заказа.
Бомгю лишь рассмеялся, коротким, нежным звуком. Его взгляд стал тёплым и безгранично любящим.
— Хоть все десять, жадина, — прошептал он и, не заставляя себя ждать, легко поцеловал другую, ещё более горящую щёку альфы. А затем, не отрываясь, мягко и нежно прикоснулся губами уже к его губам, коротко, но выразительно.
Когда он отстранился, Ёнджун на секунду застыл, его уши горели алым, а на лице застыла смесь полного поражения и безграничного счастья. Он молча, словно на автопилоте, разжал пальцы на запястье Бомгю.
Субин, решив не обращать внимания на устроенный театр одного актёра и с благодарностью ухватился за кружку, как за спасательный круг.
— Ты спас мне жизнь, Ён. Какие у тебя перспективы? Все сдал?
Ёнджун грузно опустился в свободное кресло, закрыв лицо руками, а потом провел ими вниз, растягивая кожу в гротескной маске усталости.
— Сдал то да, но мой мозг после сегодняшнего экзамена до сих пор пытается сбежать через ухо. Кажется, я оставил там часть души и все свои надежды на светлое будущее. — выдохнул тот, забирая свою чашку с кофе. — К счастью мне остался последний экзамен и будет он через два дня, поэтому я временно свободен!
Разговоры про учёбу длились ещё некоторое время, парни жаловались и делились какими-то смешными историями с прошлых сессий. Ёнджун, наконец, будто стряхнув с себя невидимый пласт усталости вместе с последними глотками эспрессо, ожил. Он резко встал с кресла, потянулся, заставив суставы хрустнуть, и решительно подсел к телевизору, выхватывая у Кая из рук свободный контроллер.
— Ладно, хватит мозги парить. Давайте во что-нибудь весёлое, где можно просто бегать и стрелять, без этих ваших педагогических тонкостей.
Кай, уступая место, с усмешкой протянул ему второй джойстик. Бомгю же, вдруг нахмурился, его взгляд скользнул к большим настенным часам, тикающим в углу комнаты. Стрелки уверенно приближались к шести вечера, за окном уже давно стемнело, и в темноте мерцали редкие уличные фонари.
— Слушайте, а где Тэхен? — спросил он, в голосе звучала лёгкая тревога, смешанная с удивлением. — Неужели до сих пор сдаёт что-то? Он же с утра ушёл.
В комнате на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь титрами в меню игровой приставки, которые листал Ёнджун. Все мысленно перебрали расписание.
— А, точно, — первым очнулся Субин, слегка похлопывая себя по лбу. — Кажется, он вчера бормотал что-то сквозь зубы, когда конспекты зубрил. У него сегодня два экзамена подряд.
— Два? Подряд? — Бомгю скорчил сочувственную гримасу, представляя себе это марафонское испытание. — Бедняга. На выходе из аудитории его, наверное, придется идентифицировать по зачётке.
Ёнджун, уже выбравший игру, кивнул, не отрывая глаз от экрана, где мелькала красочная заставка.
— Так давайте отвлечёмся? Кто со мной в кооперативку?
Предложение было принято, и вскоре комната снова наполнилась кликами кнопок, взрывами и весёлыми перебранками. Но где-то на заднем плане у каждого висела лёгкая, тёплая мысль о пятом члене их маленькой стаи, который всё ещё сражался на академическом фронте.
В какой-то момент в дверь их блока постучались. После непродолжительного спора открывать дверь отправили Субина. За дверью слышался негромкий, вежливый разговор. Субин несколько минут говорил с кем-то вполголоса, его ответы были короткими: «Понятно...», «Ага...», «Сроки какие?». Наконец, щелчок замка возвестил о его возвращении. Он вошёл в гостиную с тучным, откровенно недовольным выражением на лице, будто ему только что сообщили о дополнительном незапланированном экзамене. В его руке был яркий, глянцевый листок бумаги кислотно-новогодних цветов с зелёными и красными звёздочками по краям.
Любопытство пересилило комфорт. Бомгю поднялся с дивана и, подойдя к альфе, заглянул ему через плечо.
— Что там такое принесли? Уведомление о проверке на спиртное?
— Хуже, — мрачно произнёс Субин, протягивая ему листок. — Конкурс... — он тяжело вздохнул, словно само слово было ему в тягость. — Во всём общежитии объявили конкурс, в котором нужно украсить блок к Новому году. Самый креативный и уютный блок получает... — он заглянул в бумажку, «...подарочный сертификат в кафе на углу и коробку мандаринов.» Ура.
— И чего ты такой кислый? — воскликнул Бомгю, его глаза уже загорелись азартом. Он выхватил листок и начал разглядывать объявление с энтузиазмом исследователя, нашедшего карту сокровищ. — Весело же! Можно гирлянды, мишуру, свою ёлку маленькую... Ой, смотри, тут даже есть номинация «Самая стильная дверь»!
— Ну, тогда отлично, — сказал Субин, с обречённым видом плюхаясь обратно на диван. — Значит, ты будешь всем этим заниматься. Я честно предупреждаю, не любитель всей этой мишуры, хлопушек и вырезания снежинок. Моё участие ограничится тем, что я не буду жаловаться на блёстки на полу.
Но Бомгю уже не слушал. Он подошёл к дивану, сел на корточки перед Субином и устроил на него самую свою решительную, умоляющую атаку взглядом, полным искреннего воодушевления.
— Субин, нет. Ты тоже будешь! Вместе веселее. Кай поможет с тем, что нужно прибить или повесить повыше. Ёнджун, наверное, придумает что-нибудь супер-технологичное. А Тэхен, когда вернётся тоже что-нибудь предложит... он же у нас творческий! А ты... — Бомгю ткнул пальцем ему в грудь, — будешь нашим строгим арт-директором и контролёром по расходу бюджета. Без тебя никак.
Субин, глядя в этот сияющий, полный предвкушения праздника взгляд, невольно сдался. Уголки его губ дрогнули, пытаясь сохранить недовольную мину, но в глазах уже появилась тёплая, смиренная улыбка. Против такого энтузиазма устоять было невозможно.
— Ладно, ладно, гениальный оформитель, — он сдался, легонько отпихнув его палец. — Но чтобы эти блёстки потом год не находились по всем углам! И мандарины эти, если выиграем, будут мои. В качестве моральной компенсации.
— Отлично!
Бомгю радостный запрыгнул на Субина, обвив руками шею и в благодарность оставил лёгкий поцелуй на щеке, окончательно растапливая хмурого старшего.
Тэхен пришёл гораздо позже, когда пицца, которую парни заказали на ужин, была уже доедена, а фильм подходил к концу. Ключ в замке щёлкнул глухо, почти невзначай. Он вошёл, и в комнату будто вкатилась маленькая, плотная туча негативной энергии. Он был мрачнее ночи за окном, плечи его были напряжённо подняты, а взгляд, пустой и уставший, был устремлён куда-то в пол. Не сказав ни слова, не сняв даже куртку, покрытую искрящимся тающим снегом, он прошёл через гостиную, проигнорировав всех присутствующих, и направился прямиком в свою комнату. Дверь за ним закрылась с красноречивым стуком.
В гостиной воцарилась недоуменная тишина, нарушаемая лишь титрами фильма.
— Вот это да, — тихо свистнул Ёнджун, откладывая в сторону коробку из-под пиццы. — Похоже, «Сравнительная педагогика» сравнила его с землёй и победила.
Парни озадаченно переглянулись. В воздухе повисло общее, безмолвное согласие, что сейчас лезть к нему с расспросами было бы равноценно попытке погладить спящего и явно не в духе льва. Было очевидно, что Тэхен не был настроен ни на какие разговоры, его аура ясно кричала «не трогать».
Вернее, так решили все, кроме Бомгю. Пока остальные начинали убирать со стола, перешёптываясь о том, не оставить ли Тэхену тарелку в холодильнике, Бомгю бесшумно поднялся с дивана. Словно кот, крадущийся за солнечным зайчиком, он на цыпочках прокрался к закрытой двери. Не постучав, он бережно надавил на ручку, дверь не была заперта и скользнул внутрь, тихо закрыв её за собой.
В комнате царил полумрак, и пахло холодом с улицы. Тэхен лежал на кровати лицом вниз, всё ещё в куртке и даже в ботинках, словно упал и застыл в этом положении. Его дыхание было глубоким и тяжёлым, но Бомгю знал это не сон. Не говоря ни слова, Бомгю подошёл к кровати, осторожно сел на край и начал с тихой, почти материнской заботой сначала расшнуровал и снял мокрые от снега ботинки, затем помог стянуть куртку с оцепеневших плеч.
— Бомгю, — раздался глухой, приглушённый тканью подушки голос. — Не лезь ко мне.
Рука альфы резко дёрнулась, отталкивая нежную руку омеги. Жест был не сильным, но неожиданно резким, обжигающим своим отчуждением.
— Но… Тэхён… — попытался настаивать Бомгю, его голос звучал как тихий, обескураженный шёпот.
— Я сказал не лезь! — альфа шикнул уже громче, с внезапной вспышкой раздражения. И только тогда, когда Тэхён повернулся к нему, омега почувствовал его запах во всей полноте. Помимо привычных ноток его парфюма, смешанного с феромонами, от него тонким, но теперь уже отчётливым и неприятным шлейфом исходил сладковато-горький, тяжёлый запах алкоголя.
Сердце Бомгю сжалось ледяной хваткой.
— Ты что… пил? — его шёпот стал ещё тише, полным тревоги и непонимания. — Тэхен, что случилось? Это из-за учёбы? Экзамены… — Он хотел спросить, провалил ли он их, но слова застряли в горле, когда он встретился с его взглядом.
Это был красноречивый, тяжёлый взгляд, которому омега не мог ничего противопоставить.
— Ладно… — сдался Бомгю, его собственный голос прозвучал чуждо даже ему самому. — Как скажешь.
Он медленно, словно сквозь густую воду, поднялся с кровати. Ещё раз, коротко, смерил взглядом сгорбленную фигуру альфы, пытаясь прочесть что-то помимо темноты и запаха спиртного, но ничего не нашёл. Чувствуя, как неприятный холодок отвержения расползается от сердца к кончикам пальцев, он вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь. В коридоре он прислонился к стене, ему стоило послушаться всех остальных, а не строить из себя того, кто способен успокоить своих альф, глупое, наивное эго. И всё же, сквозь это неприятное, колющее чувство из-за резкости чужих слов и отторжения, в груди гвоздём сидела тревога. Тэхен был в баре…почему? Он уже давно перестал быть постояльцем в тех местах, так, что же случилось?
— Бомгю, ты чего здесь хмуришься стоишь? — Кай приблизился к задумчивому омеге.
— Это из-за Тэхена…я только что был у него и от него несло алкоголем, — с тревогой поделился тот.
Кай замер. Его расслабленная поза мгновенно сменилась на собранную, настороженную. Он кинул быстрый, обострённый взгляд на дверь комнаты Тэхёна, словно пытаясь сквозь дерево разглядеть, что же там происходит. В его собственных глазах вспыхнула тревога, зеркально отражающая ту, что была у Бомгю, но почти сразу же он попытался её скрыть.
— Действительно странные дела, но в любом случае, думаю, он расскажет нам всё, когда отойдёт, — проговорил Кай.
***
Следующий день совпал так, что все жители блока были в сборе, кроме Тэхена. Альфа слинял с утра пораньше, пока все ещё спали, не оставив ни записки, ни сообщения в общем чате. Об этом красноречиво свидетельствовали его заправленная кровать, пустая вешалка у двери и начисто вымытая кружка, одиноко стоявшая на сушке. От него осталось только тягостное, необъяснимое недоумение на лицах его сожителей.
Бомгю сидел за столом, медленно помешивая ложечкой чай, глядя на расходящиеся по воде круги.
— Он… он никому так ничего и не сказал? Ни единого слова? — спросил он тихо, почти безнадёжно, переводя взгляд с одного на другого.
Субин, опираясь о кухонный стол, отрицательно покачал головой. Его взгляд, тёмный и сосредоточенный, буравил пустой коридор, ведущий к комнате Тэхёна, будто он силой воли пытался вызвать оттуда ответ.
— Ни-че-го, — отчеканил он. — Телефон включён, но не отвечает. — Он отпил глоток кофе, и его следующая фраза прозвучала с практичной, хотя и вымученной решимостью. — Я попытаюсь поговорить с ним, когда он вернётся. А сейчас… — он вздохнул, отставляя кружку, — сейчас предлагаю не зацикливаться на том, чего мы не знаем, и обсудить то, что зависит от нас. Украшения нашего блока. И сразу сходить за ними в супермаркет, поскольку времени до конкурса у нас немного.
Его деловой, почти командирский настрой нашёл отклик. Ёнджун и Кай переглянулись и кивнули, понимая, что это хоть какая-то отдушина и способ отвлечься. Даже Бомгю попытался поддержать идею, слабо улыбнувшись. Он взял блокнот, чтобы записывать идеи, и первое время даже предлагал какие-то варианты гирлянды-занавесы на окно, самодельные венки.
Но его прежний, искрящийся энтузиазм был будто надет поверх глубокой тревоги, и он постоянно сползал, обнажая беспокойство. Мысли о Тэхёне, о его пьяном отчаянии и нынешнем бегстве, вставали плотной стеной между ним и миром гирлянд и блёсток. Он часто выпадал из общего оживлённого обсуждения, его взгляд становился отсутствующим, устремлённым в окно на серое небо, а пальцы бессознательно мяли уголок блокнота. Он слышал, как другие спорят о цветовой гамме или о том, сколько метров мишуры купить, но слова доходили до него как сквозь вату, не задерживаясь в сознании. Вместо этого в голове звенел один и тот же вопрос: «Где он? И что вчера произошло?».
И хотя список покупок постепенно рос, а план украшений становился всё конкретнее, тень от отсутствующего альфы лежала на всём, делая предновогодние хлопоты странно приглушёнными и бессильными.
— Бомгю, соберись пожалуйста, — проговорил Ёнджун, развернув омегу к себе и серьёзно заглянув в отстранённые глаза, — Не думай о Тэхёне, иногда бывает, что хочется побыть одному, а в нашем блоке это весьма проблематично, поэтому, просто думай как будто он взял небольшой перерыв от нашей компании.
— Я понимаю, но…просто волнуюсь.
— Мы все волнуемся, и мы знаем хорошо Тэхена, и знаем, что иногда всем нам нужно побольше пространства для мыслей. Он справится. А мы пока справимся с тем, что можем контролировать.
Его слова, пусть и не развеяли тревогу полностью, но создали вокруг неё что-то вроде защитного каркаса, логичного и разумного. Бомгю кивнул и попытался вернуть лёгкую улыбку на лицо. Возможно, Ёнджун был прав. Возможно, всё, что им сейчас нужно было делать это просто ждать.
Тишину на кухне нарушил Субин. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и его губы тронула знакомая, чуть саркастичная улыбка, но в глазах светилось одобрение.
— Ого, Ёнджун, — протянул он, явно наслаждаясь моментом. — И с каких это пор ты толкаешь такие проникновенные, почти что философские речи? Прямо утешитель душ. Отбираешь у своего старшего работу, я смотрю. Кто теперь у нас главный по мудрости и моральной поддержке?
Ёнджун, всё ещё сидевший лицом к Бомгю, резко развернулся к Субину. Вместо словесного ответа он просто, по-мальчишечьи, высунул ему язык, скорчив при этом самую нелепую и преувеличенно нахальную гримасу, закатив глаза и сморщив нос. Этот внезапный, совершенно детский жест, такой контрастный с только что звучавшей серьёзностью, был настолько неожиданным и искренним, что у Бомгю прямо из горла вырвался короткий, звонкий хохот, который на мгновение разбил лёд тревоги и снова наполнил кухню тем самым чувством лёгкости и своей, домашней простоты.
После того как смех утих, а в воздухе снова повисло, но уже не такое гнетущее, чувство сплоченности, Кай снова вернулся к главному обсуждению этого дня.
— Ладно, философы и клоуны, — сказал он с деловой улыбкой, открыв на телефоне список заметок. — Давайте перейдём от слов к делу. Итак, что у нас по списку?
Субин, всё ещё посмеиваясь над гримасой Ёнджуна, взял свой блокнот.
— Основное у нас это гирлянды. Длинные, тёплого жёлтого света, для общего фона. И цветные, поменьше, для акцентов, договорились на LED, чтобы не грелись и счёт за электричество не зашкаливал.
— Мишура, — продолжил Ёнджун, уже с серьёзным видом изучая экран своего телефона. — Не меньше пяти-шести мотков. Золотая, серебряная и, может, синяя? Чтобы в тон зимней тематике.
— И красная! — оживился Бомгю, его голос прозвучал уже увереннее. Он потянулся к блокноту Субина. — Без красного не Новый год. И шары! Набор разноцветных шаров, больших и маленьких. И небольшую ёлку?
— Какую ёлку, куда мы её поставим? — фыркнул Субин.
— Не забудьте про дверь, — напомнил Кай. — Номинация-то есть. Венок повесим? Или что-то более оригинальное?
Началось оживлённое обсуждение. Бомгю, окончательно вернувшись в процесс, настаивал на чём-то классическом, но уютном венок из искусственной хвои с шишками и лентами, а Ёнджун предлагал добавить туда гирлянд, на что омега был против. В конце концов, спор разрешил Кай, предложив компромисс: классический венок, но с встроенной маленькой светодиодной гирляндой, которая будет мигать мягким светом.
— Ещё нужно что-то для стола, — добавила Бомгю, рисуя в блокноте эскиз. — Маленькая композиция. Свечи может, шишки…
— И самое главное, — Субин поставил жирную точку в списке, — не забыть клей-пистолет, без него мы с вашим креативом точно пропадём.
Список был готов, бюджет примерно прикинут, настало время собираться. Поднялась небольшая суета. Ёнджун и Кай отправились наводить порядок в прихожей, чтобы было куда сложить покупки. Субин, как самый ответственный, пересчитывал наличные и проверял банковскую карту. Бомгю же, пока все были заняты, снова украдкой взглянул на телефон, но там не было ничего, ни новых сообщений, ни пропущенных звонков. Он глубоко вздохнул, заглушив новую волну беспокойства практичной мыслью: «Может, купить ему что-нибудь? Что-то маленькое, своё… просто чтобы показать, что мы думаем о нём». Он решил отложить немного денег из своих на простую, но вкусную шоколадку, ту, что Тэхён любил.
— Ну что, команда, — раздался голос Кая из прихожей, — превращаемся в экипаж по закупке новогоднего настроения! Кто на выход?
Через пять минут, тепло укутанные в шарфы и куртки, они покидали свой блок. Запертая дверь скрывала пока ещё обычный интерьер, но в их головах уже бушевали планы по его преображению. И даже несмотря на тень от отсутствия одного из своих, они шли вместе весёлой, разноголосой гурьбой, готовой принести в свой дом немного магии.
***
Тёплый, ярко освещённый супермаркет встретил их волной праздничных мелодий и густым запахом мандаринов и корицы, смешанным с более прозаичным ароматом пластика и чистых полов. Новогодний отдел представлял собой ослепительное море мишуры, блёсток и фольги.
— Так, — Кай взял на себя роль штурмана, сверяясь со списком на телефоне. — Сначала гирлянды и мишура, это в том конце.
Они двинулись гуськом между стеллажами, и почти сразу же началось обычное дурачество. Ёнджун, увидев стенд с надувными фигурами в виде гномов в откровенно дурацких шапках, не удержался. Он незаметно нацепил одну такую, с помпоном размером с его кулак, на голову Бомгю.
— Смотри, наш официальный талисман на удачу, — заявил он с невозмутимым видом.
Бомгю, почувствовав неожиданную тяжесть, потянулся к макушке, а потом, увидев своё отражение в ближайшей ёлочной игрушке, рассмеялся. Вместо того чтобы снять шапку, он сделал вид, что важно поправляет её.
— Талисман требует оплаты, — парировал он, хватая с полки точно такую же шапку и пытаясь натянуть её на голову уворачивающемуся Ёнджуну.
Их короткая, но очень оживлённая возня среди мотков мишуры закончилась предсказуемой ничьей: оба стояли друг напротив друга, краснея от смеха и попыток сдержать его, увенчанные парой идиотских красно-белых колпаков с болтающимися помпонами.
— Знаешь, — проговорил Бомгю, едва переведя дух и вытирая слезу, — ты в этом… очень, очень нелепо выглядишь. Это надо сохранить для истории. — С этими словами он ловко достал из кармана телефон, чтобы запечатлеть глупый вид альфы.
Ёнджун, лишь презрительно, но очень неубедительно фыркнул.
— Не хочу тебя расстраивать, милый, но, — ответил он, указывая пальцем на всё тот же синий шар. — Ты выглядишь также как я.
— А вот и нет, — с фальшивым высокомерием парировал Бомгю. Он откинул голову назад и театрально провёл рукой по своим каштановым волосам, выбивающимся из-под шапки. — Никакая, даже самая глупая шапка в мире, не в силах испортить моей врождённой, непоколебимой красоты. Это просто ещё один аксессуар, подчёркивающий мою… уникальность.
Он замер в этой позе, изображая из себя модель, а Ёнджун от хохота чуть не сел на пол. В этот момент к ним подошёл Кай, таща тележку.
— Уникальность? — переспросил он, поднимая бровь. — Вы выглядите как два идиота. Шапки снимаем и двигаемся дальше, красавцы, а то мишуру всю разбросали.
Парни аккуратно сложили шапки обратно, и пошли следом за Каем с тележкой, разглядывая полки усыпанные разными украшениями, при взгляде на которые у Бомгю начинали сиять глаза.
У стеллажей с гирляндами царило настоящее световое буйство. Мириады крошечных лампочек, сплетённых в длинные шнуры, переливались всеми возможными режимами: от нежного статичного свечения до бешеной дискотечной погони. Бомгю заворожённо смотрел на эту электрическую россыпь, чувствуя себя ребёнком в пещере сокровищ. Но вместе с восторгом пришла и растерянность.
Он взял в одну руку гирлянду с крупными, цветными, «ретро»-лампочками, которые напоминали леденцы. В другую — нежный шнур с сотнями крошечных тёпло-белых диодов, мерцающих подобно звёздной пыли.
— Кай, — позвал он, слегка беспомощно протягивая обе руки. — Помоги выбрать гирлянды. С одной стороны вот эти. Они такие… весёлые и напоминают детство.
Кай в это время стоял чуть в стороне с Субином и спорил с ним о количестве клеевых стержней.
— Двадцать это паранойя, Субин! — спорил Кай, убирая из тележки лишние упаковки.
— Нет, Кай, это предусмотрительность.
Младший альфа отвлёкся от спора и направился к омеге. Субин, оставшись один, торжествующе и совершенно беззвучно выдохнул. Быстрым, ловким движением он не просто оставил спорные стержни, а доложил ещё одну упаковку к уже лежащим в тележке. А затем, глядя в спину уходящему Каю, он повторил утренний жест Ёнджуна и высунул языка, скорчив краткую, но выразительную гримасу полной победы и детского злорадства.
Этот немой спектакль как раз и заметил подошедший с другой стороны Ёнджун, несший в руках три мотка синей мишуры. Увидев обычно невозмутимого Субина, корчащего рожицы в спину их общему младшему, Ёнджун не сдержался. Из его горла вырвался резкий, фыркающий звук, будто он поперхнулся воздухом. Он тут же прикрыл рот рукой, но плечи его предательски затряслись от беззвучного смеха.
Субин, застигнутый на месте «преступления», мгновенно принял своё обычное каменное выражение, как будто только что изучал состав клея на упаковке. Он лишь многозначительно поднял бровь в сторону Ёнджуна, дескать, «ты ничего не видел». Но блеск в его глазах выдавал его с головой. Ёнджун, всё ещё давясь смехом, просто кивнул, понимающе подмигнул и двинулся дальше, оставляя «главного по логистике» наслаждаться его маленькой, украденной победой над здравым смыслом.
Кай приблизился к Бомгю и принялся методично изучать упаковки гирлянд на полках в поисках оптимального соотношения цены, длины и качества, он оторвался от своей задачи, взглянув на омегу и его взгляд прилип к лицу Бомгю, к нахмуренным бровям, к губам, поджатым в серьёзной задумчивости, к тому едва уловимому отблеску разноцветных огоньков в его широких глазах. В этом простом моменте выбора украшений было что-то до щемящего сердца милое.
Он мягко, но решительно вынул оба шнура из его рук и повесил их обратно на крючки. Затем, не говоря ни слова, взял его руки в свои.
— Во-первых, — начал Кай, его большой палец начал медленные, согревающие круги по его тыльной стороне ладони, — «ретро»-лампочки жутко прожорливы и греются, как маленькие печки. Мы не хотим устроить пожар вместо праздника. А во-вторых… — Он на мгновение замолчал, выбирая слова, и лёгкая, тёплая улыбка тронула его губы.
— Посмотри на нас, — Кай кивнул в сторону прохода, где Субин с Ёнджуном что-то горячо, но смеясь, спорили о мишуре. — Мы и сами как разноцветные гирлянды, которые ещё мигают как в эпилептическом припадке, поэтому будет лучше, если хотя бы гирлянды в доме будут спокойного мягкого света. Такой свет, под которым приятно закутаться в плед, пить чай и знать, что всё хорошо.
Его объяснение было таким простым и таким безошибочно точным, что все сомнения у Бомгю растаяли, словно иней на тёплом стекле. Он кивнул, чувствуя, как сквозь его пальцы от ладоней Кая струится приятное тепло.
— Отлично, — Кай удовлетворённо кивнул и, наконец, отпустил его руку, чтобы взять несколько упаковок выбранной гирлянды. — Значит, решено. Пять штук должно хватить. А чтобы компенсировать твою нереализованную любовь к цветным и ярким лампочкам… — Он сделал паузу и с совершенно серьёзным видом достал с нижней полки маленькую, смешную гирлянду в виде крошечных разноцветных светящихся звёздочек. — …Мы купим вот это. Исключительно для украшения… ну, скажем, нашего талисмана в гномьей шапке. Для сохранения баланса веселья в экосистеме блока.
Бомгю рассмеялся, и этот смех был лёгким и беззаботным, после чего взяв под руку альфу, прижался к нему, чувствуя сейчас бесконечную любовь ко всем им.
Их закупочная экспедиция продвигалась по праздничному отделу медленно, словно саперы на минном поле, только вместо мин их поджидали яркие соблазны. Парни двигались вглубь ряда, образуя то сомкнутую группу, то рассыпаясь в разные стороны, притягиваемые блестящими безделушками. Кай с Бомгю в какой-то момент так заигрались, что сотруднику зала пришлось сделать им замечание. Парни виновато поклонились и постарались быть собраннее.
У стойки с мишурой Субин превратился в строгого ревизора. Он методично ощупывал каждый моток, оценивая густоту и качество, отбраковывая слишком линяющие или колючие.
— Вот этот золотой хороший, — заключил он, складывая моток в тележку. — А этот серебряный дешёвая подделка, будет осыпаться.
Бомгю в это время зачарованно разглядывал блестящий «дождик».
— Субин, смотри, какой длинный! — Он потянул за прядь, и несколько метров блестящих нитей посыпались ему на плечи и голову.
Субин вздохнул, но в его глазах мелькнула улыбка.
— И именно так он потом окажется везде, — констатировал он, но всё же подошёл и начал аккуратно снимать блестящие нити с волос Бомгю, его движения были удивительно нежными для такого ворчуна. — Если берёшь «дождик», то только один моток и ты будешь лично отвечать за его утилизацию после праздников. Понял?
— Понял, понял, — улыбнулся Бомгю, чувствуя, как его щёки слегка розовеют от этого неожиданного, заботливого жеста. Он послушно положил один моток «дождика» в тележку.
Позже, у кассы, пока Ёнджун и Кай выкладывали гору покупок на ленту, Бомгю незаметно проскользнул к соседнему стеллажу со сладостями. Его пальцы быстро нашли ту самую шоколадку с миндалём, любимую Тэхёна. Он положил её сверху на их покупки, словно маленький секретный знак, послание отсутствующему другу: «Мы тебя помним. Возвращайся».
От мыслей о нем, Бомгю снова стало тоскливо и как-то пусто внутри. Взгляд его на мгновение затуманился, было бы в сто раз веселее, легче, правильнее, если бы всё это праздничное сумасшествие, дурацкие шапки, споры о мишуре, выбор гирлянд, их потерянный, отдалившийся член маленькой стаи разделял вместе с ними. Омега постарался отогнать от себя этим мысли, чтобы не портить атмосферу, внушая себе, что Тэхёну нужно как раз отдохнуть от их шума и постоянной суеты.
Бомгю взял один из надутых пакетов, ощутив его увесистую полноту, дело было сделано. Теперь оставалось превратить эти покупки в праздник и, может быть, именно этот праздник и станет тем самым мостом, по которому захочется вернуться.
***
день назад
Тэхён выходил из аудитории, едва сдерживая зевок, который клокотал где-то глубоко в горле. Второй экзамен был сдан, но ощущалось это не как триумф, а как изматывающий марафон. Его мозг гудел от заученных терминов и схем, тело ныло от долгого сидения на неудобном стуле, и в целом он чувствовал себя выжатым, как лимон, оставшийся после большой вечеринки. Единственной отдушиной, тёплой точкой в этом море усталости, была мысль о доме, точнее, об их блоке. О том, как он откроет дверь, и его встретит знакомая, уютная атмосфера, смешанные запахи еды и их запахов. О том, как Бомгю, наверное, выглянет из комнаты, и его лицо озарится улыбкой. Можно будет просто обнять его, прижаться лицом к его мягким волосам, вдохнуть его сладковатый запах, или, если повезёт, даже украсть лёгкий поцелуй. Эта мысль грела изнутри, как глоток крепкого чая в стужу, окрылённый ею, Тэхён ускорил шаг, пробираясь сквозь толпу таких же уставших студентов.
Он уже почти свернул в коридор, ведущий к выходу, когда вдруг за спиной раздался громкий, чёткий возглас, резанувший по общему гомону:
— Кан Тэхён!
Голос был незнакомый, но уверенный, даже настойчивый. Он пролетел по коридору, заставив пару человек обернуться. Тэхён автоматически замер и развернулся, вскинув в недоумении бровь, его взгляд скользнул по лицам, пока не остановился на том, кто его окликнул. К нему уверенной, но неспешной походкой приближался молодой омега. Он был одет в свободную, модную куртку, но даже её крой не мог скрыть очевидного, под тканью отчётливо виднелся округлый, высокий живот. Лицо омеги было приятным, но осунувшимся, с синяками под глазами, а его взгляд, встретившись с Тэхёном, был полон сложной смеси эмоций: усталости, упрёка и какой-то вымученной решимости. После взгляда на него у альфы тот час же возникло плохое предчувствие, но он встряхнул головой, отгоняя эти мысли.
— Привет, в чём дело? — первым начал Тэхён.
— Кан Тэхён! — Омега, наконец остановившись перед ним, слегка оперся рукой о стену, чтобы перевести дух после быстрой ходьбы, — Наконец-то… я нашёл тебя. Целую вечность искал.
Он говорил тихо, но с нажимом, его глаза бегали по лицу Тэхёна, словно ища подтверждения чему-то. Вокруг них продолжал течь поток студентов, но вокруг двоих образовался маленький островок напряжённой тишины. Когда незнакомец оказался вблизи Тэхён мог разглядеть всё: мелкие трещинки на потрескавшихся губах, дрожание ресниц, болезненную бледность кожи.
— Я вроде не прятался, — парировал Тэхён, непроизвольно скрестив руки на груди в защитном жесте. Внутренний голос кричал, что нужно развернуться и уйти, но ноги будто вросли в пол. — Так в чём, собственно, дело? У меня не так много времени.
— Полгода назад, в клубе «Эйфория», — тихо, но отчётливо произнёс омега, его голос был хрипловатым, будто от слёз или недосыпа. — Ты, наверное, и не запомнил. Меня зовут Ли Джэхён и ты тогда… ты был очень настойчив.
— Что ты хочешь? — спросил Тэхён, уже почти понимая, но отчаянно пытаясь отвергнуть догадку.
Джэхён сделал шаг вперёд, его рука инстинктивно легла на живот в защитном жесте. В его глазах блеснула влага.
— Я хочу, чтобы ты знал. Я ношу твоего ребёнка, Тэхён.
Воздух перестал поступать в лёгкие. В ушах зазвенело.
— Ты с ума сошёл. Это невозможно, — вырвалось у Тэхёна, но в его голосе звучала не злость, а паническая попытка отрицания.
— Я тоже так думал, но мой парень, альфа, с которым мы жили… он заставил меня сделать ДНК-тест, чтобы удостовериться. И когда пришли результаты… он выгнал меня. Вышвырнул вещи на лестничную клетку и сказал, чтобы я шёл к «настоящему отцу». У меня… у меня сейчас нет ни денег, ни дома, ничего, мои родители в другом городе и я даже не могу им позвонить, потому что телефон сел…
— Вот, вот здесь всё написано, — парень достал из кармана куртки смятый листок бумаги, часть какого-то официального документа, и сунул его Тэхёну в руки. Тэхён машинально взял бумагу, глаза скользили по строчкам, не воспринимая смысл. Он видел проценты, своё имя, но мозг отказывался это обрабатывать.
Джэхён выглядел настолько раздавленным, настолько искренним в своём животном отчаянии, что у Тэхёна сердце сначала провалилось куда-то в пятки, леденящим холодом, а потом с силой подскочило к самому горлу, бешено и болезненно колотясь. Он слушал этот жалобный, прерывистый скулёж, но не мог осмыслить. Не хотел верить, что это происходит с ним.
— У меня нет сил растить ребёнка одного, я даже позаботиться о себе не могу. Есть два варианта, — он говорил дрожащим, абсолютно беспомощным голосом. — Первый… ты даёшь мне денег на аборт и чтобы я мог снять комнату, прийти в себя, это меньшее, что ты можешь сделать для моей разрушеной жизни. Или… — он замолчал, сглотнув. — Или ты как-то помогаешь мне со всем этим ужасом. Тэхён, я знаю, что…всё произошедшее было в прошлом и мы оба не знали чем всё кончится, но я растерян не меньше, чем ты…
Он стоял перед Тэхёном, живое воплощение его самого безответственного, бездумного прошлого, требующее расплаты здесь и сейчас. И самый ужас заключался в том, что в его истории, в его глазах, была жуткая, неопровержимая правда. Тэхён чувствовал, как стены коридора смыкаются вокруг него. Мир, в котором пять минут назад он мечтал об объятиях Бомгю, рухнул, превратившись в кошмар, из которого не было выхода.
— Я… Я сниму номер. Но… мне нужно подумать, — вяло, почти беззвучно пробубнил Тэхён, ощущая, как слова выходят из него механически, будто их произносит кто-то другой.
Спустя несколько минут гробового молчания в коридоре, он уже сидел в своей машине. В уютном салоне, который пах его любимым ароматизатором и привычным комфортом, царила невыносимая чуждость. Рядом на пассажирском сиденье сидел Джэхён, тихий и съёжившийся, его присутствие казалось плотным, удушающим пятном. Тэхён обхватил руль так крепко, что костяшки пальцев побелели. Он не заводил двигатель, просто пялился сквозь лобовое стекло в наступающую зимнюю темноту, в которой уже зажигались уличные фонари. Но он не видел ни улицы, ни света. Перед его внутренним взором бушевал хаос. Главная, самая ясная мысль была эгоистичной и чудовищно простой: ему не нужен был этот ребёнок. Он вообще никогда всерьёз не думал о детях. Слишком рано, слишком нелепо, слишком…
Что подумает Бомгю?
Это ядовитая мысль сковала его горло, он представил, что омега разочаруется в нём и ему стало очень страшно. Картина возникла перед ним с пугающей чёткостью. Не гнев, нет, Бомгю не из таких. Он увидит его разочарование, тихую и глубокую печаль в глазах, которую Тэхён не мог бы вынести. Он увидит, как та доверчивая, светлая привязанность, которую омега дарил ему, покроется трещинами стыда и сомнения. Эта мысль сковала его горло ледяной хваткой, перекрывая дыхание. Ему стало очень, до физической тошноты, страшно. Страшно не за себя, а за эту хрупкую, бесценную нить, что связала его с Бомгю.
Остальные наверняка осудят его за подобную безответственность. Дыхание альфы участилось, стало поверхностным и шумным, разрывая тишину салона. Он продолжал сжимать руль, чувствуя, как холодный пластик впивается в ладони. Мир перед глазами поплыл, расплылся в цветных пятнах от уличных огней. Он был в ловушке. Между чудовищным прошлым, которое нагнало его в виде беременного омеги, и будущим, которое он отчаянно боялся потерять.
Он сдержал слово, действительно снял номер в ближайшем отеле, по пути Джэхён выпросил у него поесть, поэтому пришло заехать и взять ему фастфуд, несколько вещей, которые альфа покупал скрепя зубами. В круглосуточном магазине рядом пришлось взять ещё бутылку воды, какую-то дешёвую выпечку и всё то, что Джэхён неуверенно тыкал пальцем, не смея просить больше. Каждая потраченная купюра, каждый пакет, который он вручал омеге, отдавались в его душе тихим звоном падающих осколков его прежней, упорядоченной жизни.
Оставив Джэхёна в унылом номере, Тэхён сказал единственное, что смог выжать из себя: «Оставайся здесь. Я… я вернусь завтра с решением». Эти слова повисли в воздухе тяжёлым, невыполнимым обещанием. Он не смотрел омеге в глаза, просто развернулся и вышел, щёлкнув дверью, будто запирая за собой целый мир проблем. А дальше ноги понесли его сами. Не домой, не в тот тёплый, светлый блок, где его ждали (или, как ему теперь казалось, могли уже не ждать). Они понесли его прочь от стыда, от страха, от давящего груза ответственности. В один из тех самых клубов, огни которого когда-то были для него синонимом свободы и лёгкости. Теперь это было просто место, где можно было заглушить внутренний вой.
Алкоголь лился легко и безостановочно. Тэхён заливал им тлеющий внутри пожар. Каждый глоток жжёного, крепкого напитка притуплял остроту мыслей, размывал чёткие, болезненные картины: разочарованное лицо Бомгю, осуждающие взгляды друзей, смятый листок с результатами ДНК. Он пытался забыться, утонуть в грохоте басов, в мелькании чужих лиц, в химическом вареве, которое на время растворяло в себе всё: и страх потерять единственную по-настоящему важную связь, и удушающее чувство вины, и леденящий ужас перед будущим, которое наступит с рассветом. Он пил, чтобы просто не чувствовать этого тяжелого, каменного комка в груди, который угрожал раздавить его изнутри.
Он дошёл таки до общежития, но только чтобы немного поспать и сбежать ранним утром. Пока к нему не полезли с вопросами, на которые у него не было ответов. Тэхён отчаянно цеплялся за эту отсрочку. Он не знал, как им всем, и главное Бомгю, объяснять, что происходит. Сказать правду? Это означало бы немедленный крах. Солгать? Он не мог даже придумать, какую ложь можно подставить под эту чудовищную ситуацию. Молчание и бегство казались единственными доступными вариантами.
***
Спустя несколько дней, во ремя которых ему беспрерывно звонили по очереди все из блока, а Джэхён продолжал устраивать истерики и высасывать из него деньги, ясности в будущем не прибавилось. И вот он сидел на кортах у холодной стены того самого унылого отеля, где оставил Джэхёна. Утро сменилось днем, но решимости не прибавилось. Он тупо смотрел на заезженный снег под ногами, вращая в голове одни и те же слова, которые ему нужно было сказать омеге внутри. Каждое из них казалось фальшивым, каждое решение тупиковым. Он просто тянул время, замирая в ледяном бездействии. — Чувак, ты выглядишь ужасно, — раздался едва знакомый голос откуда-то сверху. Тэхён сидел на кортах у стены здания отеля в котором оставил Джэхёна и не решался зайти туда и специально тянул время, вращая в голове множество слов, которые ему нужно была сказать ему. Однако чей-то голос прорвался сквозь поток мрачных мыслей, заставляя альфу поднять голову. Перед ним, скрестив руки на груди стоял тот угрюмый друг Бомгю, кажется, его звали Кихо? Вопрос «что он здесь делает?» мелькнул в голове Тэхёна с оттенком раздражения и неловкости. Это была последняя встреча, которую он хотел бы сейчас. — Чего тебе? — Тэхён ответил резко, голос его был хриплым от бессонницы и алкоголя. Он не пытался казаться дружелюбным. Кихо не смутился. Он внимательно, оценивающе окинул Тэхёна взглядом, прежде чем задать следующий вопрос. — Вы с Бомгю поссорились? — Нет! — вырвалось у него резко, почти взвизгнув, и он сам поймал себя на этой излишней резкости. Он попытался взять себя в руки, натягивая маску отстранённого безразличия. — И вообще, это не твоё дело, Кихо. Иди своей дорогой. Но Кихо не двинулся с места. Его угрюмое выражение лица не изменилось, только взгляд стал ещё острее, словно он видел не только потрёпанную внешность Тэхёна, но и тот хаос, что бушевал у него внутри. Он медленно, с подчёркнутой невозмутимостью, опустил руки по швам, но его осанка оставалась вызывающе спокойной. — О, нет, — проговорил он, и в его голосе зазвучали низкие, почти металлические нотки. — Если это не ссора, а ты ходишь тут как призрак … Тогда тут пахнет проблемами, а если твои «проблемы» чем-то обидели или расстроили Бомгю то это автоматически становится и моим делом, потому что он мой друг. Он сделал маленькую, но выразительную паузу, давая словам осесть. — И у меня, привычка помогать друзьям с проблемами, так что, если хочешь, чтобы это осталось «не моим делом», лучше убедись, что твои демоны не отбрасывают тень на него. Понятно? — Какого чёрта? Не слишком ты много берёшь на себя в отношении Бомгю? Ты его личный телохранитель? — вырвалось у Тэхёна, и его голос, только что хриплый от усталости, резко вспыхнувшей ревностью. В порыве враждебности, жестикулируя, он неосознанно разжал пальцы. Из его руки, сжатой в кулак с самого утра, выскользнул и упал на грязный, утоптанный снег тот самый смятый листок — злосчастный документ с результатами ДНК-теста. — Нет, я друг. — спокойно ответил Кихо. Его взгляд на мгновение скользнул вниз, к белому пятну бумаги на снегу. И прежде чем Тэхён, ослеплённый эмоциями, успел сообразить, что произошло, Кихо резко, почти молниеносно наклонился и подобрал документ. Время для Тэхёна остановилось. Весь мир сузился до той бумажки в руке у Кихо. Холодный пот, липкий и резкий, мгновенно проступил у него на спине и на лбу, сменив жар гнева на леденящий ужас. — Эй! — его крик был грубым, полным чистейшей паники. — Отдай! Это не твоё! Отдай немедленно! Он не думал, действовал на чистом инстинкте, как загнанный зверь, защищающий свою страшную тайну. Тэхён кинулся на Кихо, пытаясь вырвать бумагу из его рук, движения его были резкими, неуклюжими и отчаянными. В этом порыве не было ни расчёта, ни силы, только голый, неприкрытый страх быть разоблачённым самым неподходящим человеком в самый неподходящий момент. Вместо этого он с холодной, почти презрительной эффективностью уворачивался от яростных, нескоординированных выпадов Тэхёна. Его движения были резкими, но экономными, легкий шаг в сторону, отклонение корпуса, блок предплечьем, отводящий хватающую руку. Всё это он делал, не сводя глаз с бумаги в своей другой руке, которую он уже начал разворачивать, игнорируя попытки Тэхёна ему помешать. Тэ увидел, как взгляд Кихо скользит по строчкам документа, страх вернулся с утроенной силой. На лице Юна не было ни удивления, ни шока, только сосредоточенное изучение, брови слегка сдвинуты. Он читал быстро, впитывая сухие юридические и медицинские формулировки, цифры вероятности, фамилии. Тэхён замер, его дыхание стало прерывистым и шумным. Он чувствовал себя полностью обнажённым, пойманным с поличным. Вся его тайна, весь его позор теперь были в руках этого угрюмого, непредсказуемого альфы, чьи мотивы он не понимал и чьей реакции боялся пуще огня. Глаза Кихо вчитывались старательно в документ и чем дольше он читал, тем более неподдельное недоумение смешивалось на его лице с нарастающей иронией. Он скосил глаза на какие-то странные, излишне пафосные формулировки: «...степень отцовства установлена с непреложной точностью, осенённой светом науки...», а в графе «Медицинское учреждение» красовалась печать с названием, от которого у него чуть не дёрнулась щека. Подняв взгляд, Кихо приподнял выразительно одну бровь, его взгляд снова вернулся к бумажке, потом снова к лицу бледного, готового на всё альфы. В его глазах не было осуждения, только проглядывала какая-то едва заметная, но оттого ещё более едкая издёвка. — Эй, как тебя там зовут, Тэхён, — начал он, растягивая слова. — Ты что, идиот? — О чём ты? — Тэхён был в полном недоумении от такой странной реакции. Он ожидал гнева, шантажа, презрения, но не этого саркастического недоумения. — Это ведь не настоящий документ, — констатировал Кихо, тряся листом. — Давно ты в наших краях видел лабораторию с названием «Клиника Божественного Провидения и Геномной Чистоты»? Звучит как филиал секты летающих макаронных монстров, а не как место, где делают ДНК-тесты. И посмотри на эту печать, она ведь кричит «сделано в фотошопе за пять минут». Он протянул бумажку ближе к Тэхёну, тыча пальцем в нелепые детали. — И этот вот пафосный оборот... «Осенённые светом науки»... Брось, это даже студент-первокурсник на коленке сочинит круче. Ты что, даже не попытался погуглить название этой «клиники»? Или твой мозг настолько отключился от перспективы стать папашей, что ты готов был поверить хоть в грамоту от самого Санта-Клауса? Кихо покачал головой, и в его угрюмом облике на мгновение проступило что-то почти что жалостливое. — Тэхён, парень, тебя развели как последнего лоха. Причём так топорно, что это даже обидно. Этот твой «беременный» друг с третьего курса театрального, что ли? Или ты настолько оторван от реальности в своих аристократических замашках, что не знаешь, как выглядит настоящая медицинская справка? — О чём…о чём ты говоришь…какая-то бессмыслица, — покачал головой Тэхён. Только сейчас, отрезвлённый этим неожиданным, циничным анализом, он наконец заставил себя осмысленно, по-настоящему, вчитаться во все строки на этом злосчастном листке. Не просто скользить взглядом по знакомым буквам своего имени, а видеть их в контексте. И чем дольше он смотрел, тем сильнее леденело что-то внутри. «Клиника Божественного Провидения и Геномной Чистоты». Это же… это же полный абсурд. Название, от которого в обычном состоянии он бы только презрительно фыркнул. Если подумать, и правда, всё это время он даже не пытался вникать. С самого момента, когда этот Джэхён сунул ему бумажку в дрожащие от шока руки, его мозг просто отключился. Он видел цифры, проценты, своё имя и этого было достаточно, чтобы запустить механизм саморазрушения. Он боялся смотреть, боялся увидеть подтверждение, которое навсегда изменит его жизнь. И вид того омеги… Боже, вид того омеги! Он выглядел настолько искренне жалким, настолько раздавленным и беспомощным, с этими мокрыми от слёз глазами и дрожащими руками на животе… Тэхён, просто не мог допустить мысли, что такая жалкая, уязвимая фигура способна на подобный изощрённый, подлый обман. — Но… — его голос стал тихим, потерянным. — Он… он так плакал. И живот… — его взгляд блуждал между насмешливым лицом альфы и нелепыми строчками документа, пытаясь совместить несовместимое: театральные слёзы и фальшивую печать, отчаяние в голосе и эту ерунду в тексте. Внутри него начинала разгораться не паника, а осознание собственной глупости. — Живот, скорее всего, накладка. Искусная, но накладка. Либо он и правда беременный, — Кихо пожал плечами с видом эксперта по грязному белью, — но уж точно не от тебя. Таких разводок на самом деле полно, жестоко, да. Когда-то мне тоже пришлось столкнуться с подобным омегой. Только тот не знал, что меня, в принципе, омеги не интересуют и я никогда с ними не спал. — Господи… — Тэхён выдохнул шумно, и это был выдох, в котором смешалось всё: и остатки ужаса, и стыд за свою слепоту, и мощная, почти физическая волна облегчения. Она нахлынула так внезапно, что у него на мгновение потемнело в глазах. Он чувствовал, как каменная глыба, давившая ему на грудь все эти часы, рассыпалась в прах, оставляя за собой только пустоту и легкое головокружение. — Я… я не знаю, как тебя отблагодарить, Кихо… Ты… ты открыл мне глаза. Эмоции переполняли его. Не зная, куда деть эту бурю стыд, благодарность, дикую радость от того, что кошмар оказался фальшивкой, он действовал на чистом импульсе. Неожиданно для самого себя он шагнул вперёд и крепко, по-братски обнял стоящего рядом альфу. — Эй! — раздалось резкое, полное искреннего возмущения ворчание. Кихо напрягся, как пружина, и решительно, но без лишней грубости оттолкнул Тэхёна от себя. — Отстань, я, может, и по альфам, но ты, извини, не в моём вкусе. Его слова прозвучали с откровенным сарказмом и брезгливой прямотой, а Тэхён, услышав про «по альфам», отшатнулся как ошпаренный. Его лицо выразило такую комическую смесь шока и неловкости, что угрюмые губы Кихо дрогнули, и из его горла вырвался короткий, хрипловатый, но совершенно искренний смешок. — Расслабься, — фыркнул Кихо, — Ты не похож на своего дружка Ёнджуна, ты… ты мне, в каком-то смысле, нравишься больше, поэтому так уж и быть, — он сделал паузу, и в его глазах зажёгся холодный, хищный огонёк, — я помогу тебе разобраться с этим бесчестным омегой. Научить его, что играть на чувствах таких… э-э-э… впечатлительных альф плохая идея.***
— «Клиника Божественного Провидения и Геномной Чистоты»? — переспросил Ёнджун, вытягивая слова с театральным недоверием. После неловкого, смущённого кивка Тэхёна, который смотрел куда-то в сторону, словно школьник, пойманный на списывании, Ёнджун не выдержал и из его груди вырвался громкий, раскатистый, совершенно неуправляемый смех. Он схватился за живот, согнувшись пополам, и закатился, топая ногой по полу. — Ой, не могу! Тэхён, какой ты идиот! После короткого, но весьма красноречивого «возмездия» тому омеге-мошеннику (о подробностях которого Кихо велел не распространяться, оставив это их с Тэхёном маленькой, тёмной тайной), альфа наконец-то вернулся в блок. Не как беглец, а с тяжёлым, но уже очищенным сердцем. Он собрал в наполовину украшенной, уютной гостиной всю свою компанию. Воздух пах хвоей от недоделанного венка и свежезаваренным чаем. И, глядя в лица своих друзей Тэхён, запинаясь, но без утайки, выложил всю историю. От встречи в коридоре до леденящего ужаса, от паники в машине до пьяного бегства, и до спасительной, циничной прозорливости Кихо. На время рассказа омега забрался к нему на колени. Тэхён обнял его за талию, прижимая к себе, сжимая так, будто боялся, что его снова отнимут. Он ужасно, до боли в груди, соскучился за эти два дня разлуки. Лицо Бомгю за время рассказа было подобно открытой книге. Сначала на нём отразился чистый, немой ужас, когда прозвучали слова о беременности, его пальцы вцепились в руку Тэхёна. Потом, по мере того как история катилась к абсурдным деталям про «Клинику Божественного Провидения», ужас сменился недоумением, а затем, после кульминации с разоблачением, по его лицу разлилось облегчение такое яркое и сильное, что у него самого навернулись слёзы. И наконец, когда Ёнджун выдал свой хохот, Бомгю тоже рассмеялся, прижавшись лбом к голове Тэхёна.***
Тишина, опустившаяся на общежитие после массового отъезда студентов на каникулы, была непривычной, но приятной. Она не давила, а, наоборот, создавала ощущение уединённого, собственного мира. В их блоке царил полный, весёлый хаос, пахнущий хвоей, клеем и свежей выпечкой, которую по очереди пытались готовить все, кроме Кая. После всех переживаний с Тэхёном, которые теперь стали поводом для дружеских подколов — Эй, отец семейства, подайте-ка мне ту звёздочку! — сдерживая очередной приступ смеха говорил Кай. — Заткнись, Кай, а то сам будешь вместо звёздочки, — фыркнул Тэ, подавая ему нужную декорацию. Гостиная уже сияла. Тёплые белые гирлянды, выбранные когда-то Каем и Бомгю, оплели стену над диваном и обрамляли окно, их мягкое мерцание отражалось в ёлочных шарах. Сама ёлка, небольшая, но пушистая, стояла в углу, ещё не до конца наряженная, ей занимался Бомгю, очень серьёзно подбирая, куда повесить каждую игрушку. Ёнджун, стоя на табуретке, сражался с креплением главной звезды на макушку, а Кай его подстраховывал, держа за ножки табуретки и давая «ценные» указания: «Левее! Нет, правее! Вообще, может, на пол её?». Субин, как и обещал, был строгим арт-директором. Он сидел с планшетом, где был набросок плана украшения двери, и распределял задачи: — Тэхён, ты с венком вроде как разобрался? — Так точно, — парировал Тэхён, аккуратно приклеивая к основанию венка последнюю шишку. Его работа, неожиданно, была самой аккуратной. — Отлично. Кай, когда ты отпустишь Ёнджуна с табуретки, пусть идёт ко мне. Нужно протянуть эту гирлянду-занавес над дверью, по моим расчётам, нужно ровно три метра двадцать сантиметров. — Субин, мы же не мост строим, — засмеялся Кай, но всё же отпустил Ёнджуна, который поплёлся к «главному инженеру». В кухне, пока остальные занимались эстетикой, творилась магия другого рода. Пахло корицей, мандаринами и чем-то шоколадным. Здесь Бомгю, оторвавшись на время от ёлки, и Кай обсуждали главное меню праздничной ночи. Со временем к ним подтянулись другие, спорящие о том, какие салаты нужно приготовить и какие напитки поставить на стол. — Так, а что будем делать всю ночь? — крикнул Ёнджун, пытаясь с помощью рулетки отмерить те самые три метра двадцать сантиметров. После этого их обсуждение перекатилось в то, чем они будут заниматься, каждый предлагал какие-то активности в виде просмотра фильма, настольные игры, танцы и прочее. В этот момент что-то щёлкнуло, и главная гирлянда над диваном зажглась не мерцанием, а ровным, тёплым, золотистым светом. Все замерли, глядя на это. — Красиво, — тихо произнёс Субин, и даже он не смог сдержать лёгкую улыбку. — Как раз к чаю, — сказал Кай, разливая по кружкам только что заваренный напиток с ароматом имбиря и апельсина. Они расселись по дивану и на полу, передавая друг другу печенье, любуясь плодами своего труда и строя планы на самый тёплый, самый свой Новый год. За окном была зимняя, студенческая тишина пустого здания, а здесь, в их маленьком, сияющем огнями королевстве, кипела жизнь, полная смеха, общих планов и предвкушения счастья, которое они создавали для себя сами. Они были здесь не просто сожителями. Они были семьёй, готовой встретить новый год в полном, шумном, любящем составе.
