Сказ о юных алкоголиках и перфоманс Субина
12 февраля 2026 г., 13:30
Коридоры главного корпуса университета были погружены в редкую, почти зыбкую тишину, нарушаемую лишь далеким гулом голосов из аудиторий и мерным тиканьем часов. Солнечные пылинки лениво танцевали в луче света из высокого окна, подсвечивая портреты почётных профессоров. В воздухе витал запах старой бумаги, древесного лака от паркетного пола и легкой ноты чьего-то запаха, быстро растворившегося за углом. Большинство студентов в это время сидели на парах, прилежно конспектировали или старательно делали вид, что учатся. Именно в этой царственной тишине трое беглецов в составе Чонина, Бомгю и Кихо, крались, как ниндзя, по пустому коридору, пока не наткнулись на обещающую спасение дверь с табличкой «Каб. 307 – Резерв». Замок щелкнул с подозрительной легкостью (Чонин давно освоил «неформальный» подход к таким дверям), и они втиснулись внутрь.
Комната оказалась небольшим кабинетом для семинаров, заставленным столами, сдвинутыми в каре. На стене висела потускневшая от времени карта мира, а на подоконнике пылился забытый кактус. Они втроем устроились у дальнего окна, откуда был виден внутренний двор университета. Снаружи доносились обрывки разговоров пар студентов, рискнувших выйти на перекур или просто сбежать с пары на пять минут подышать воздухом.
Из открытого окна этажом ниже доносились обрывки диалогов:
— ...и я тебе говорю, он на первом же слайде опечатку сделал! «Экномика»! Как после этого ему доверять? – возмущался молодой голос.
— Да брось, главное, что на зачёте вопросы по конспекту, а не по слайдам. Одолжи потом свои, у меня после третьего всё поплыло... – лениво парировал другой.
Чуть дальше, у скамейки, две девушки оживлённо обсуждали что-то своё:
— ...нет, ты только посмотри на этот оттенок! Он же идеально подойдет под мою новую сумку.
— Подойдет-то подойдет, но ты посчитала, во сколько тебе обойдется перекраситься в таком салоне? Это же полтора месяца без кофе на вынос, я тебя предупреждаю.
— Оно того стоит! Представляешь, выйду на защиту диплома – все будут смотреть не на слайды, а на мой цвет волос.
Бомгю, прислонившись к прохладному стеклу, слушал этот фон обычной студенческой жизни с лёгким удивлением. Его собственный мир в последние месяцы вращался вокруг иной, куда более интенсивной и сложной вселенной. Эти разговоры о парах, зачётах и волосах казались такими... простыми. Несмотря на то, что Бомгю уже некоторое время жил в этом странном, своеобразном гареме с альфами, ему всё ещё сложно. Их было всегда так много, и каждому нужно было уделить время, чтобы никого не обидеть. А жаловаться Бомгю боялся, ведь он сам предложил всё это.
Чонин, развалившись на стуле и закинув ноги на соседний, уже достал из рюкзака пачку печенья и с громким хрустом отломил кусок.
— Ну что, беглецы, празднуем наше успешное дезертирство? – его голос, привыкший не стесняться, нарушил тишину кабинета, но сюда, за закрытой дверью, он не долетал ни до кого, кроме своих.
— Не «дезертирство», а «тактическая перегруппировка ради сохранения ментального здоровья», – поправил его Кихо. – И приглуши звуки поедания, а то нам тут устроят засаду.
— Ой, расслабься, ты же как на иголках, – флегматично махнул рукой Чонин, но жевать стал чуть тише. Он протянул пачку Бомгю. – Держи. Подкрепись. Выглядишь так, будто тебя эти твои четверо альф-домочадцев ночью заставили учебник по квантовой физике наизусть учить.
Бомгю слабо улыбнулся, взял печенье.
– Нет, всё нормально. Просто… непривычно тихо без них.
— Скучаешь уже? – Чонин поднял бровь, и в его глазах мелькнул знакомый Бомгю огонёк аналитического интереса. – По кому именно?
— Оставь его, Чонин, – тихо сказал Кихо, глядя во двор. – Пусть просто побудет в тишине. Без… всего этого.
В его голосе не было злобы, только усталое понимание, позволяющее Бомгю иногда быть просто студентом, сбежавшим с пары, а не центром сложной галактики из четырёх звёзд.
А снаружи, в мире простых проблем, жизнь текла своим чередом:
— Ладно, идём назад, а то Мишка-староста уже, наверное, заметил, что нас нет.
— Подожди, сигарету докурить… Ой, блин, препод в окно смотрит! Быстро назад!
Дверь в аудиторию на том конце коридора захлопнулась, поглотив голоса. В кабинете 307 снова воцарилась тишина, теперь уже своя, приватная, пахнущая печеньем, пылью и спокойствием.
— Кстати, Бомгю, я удивлён, что ты согласился на эту авантюру, — проговорил Чонин, откладывая в сторону печенье, лениво потянувшись к телефону.
— От меня наконец-то отстали, более-менее, на учёбе. С того дня, как я вернулся, в меня все преподаватели вцепились как стервятники, будто я задолжал им жизнь, — он тихо выдохнул. — Сейчас, кажется, перестали так жёстко заваливать заданиями, так что… почему бы и правда не позволить себе немного расслабиться, тем более с вами.
— Вот как… — протянул Кихо и приподнял брови. В его глазах тут же загорелся знакомый хитрый огонёк. — Тогда, раз уж всё так удачно складывается, может, соберёмся у меня на хате и бухнём?
Слово «бухнём» он произнёс с таким воодушевлением, будто это было предложение спасения человечества.
— Меня на такое дважды приглашать не нужно, — тут же отозвался Чонин, даже не задумываясь, и довольно ухмыльнулся. — Если это звучит как веселье и потенциальные проблемы, я уже в деле.
Бомгю фыркнул, но в его взгляде мелькнуло сомнение.
— Идея, конечно, хорошая, — начал он осторожно, теребя край рукава, — но вы же помните, чем закончился прошлый раз…
— Это уже в прошлом, — перебил его Кихо, махнув рукой так, будто отмахивался от назойливого призрака. — В этот раз мы не будем напиваться до белой горячки. Скажем… культурно посидим.
Он сказал это с такой уверенностью, но было совершенно ясно, что никому, кроме него самого, это обещание не внушало ни малейшего доверия. Однако все они предпочли дружно в это поверить.
***
Перед домом Кихо было шумно даже по меркам их компании. Воздух пах мокрым асфальтом и сигаретным дымом от кого-то из соседей, а в окнах на верхних этажах мелькали тени. Бомгю появился первым, точнее, не совсем первым, потому что рядом с ним шёл Кай, которого он попросил помочь ему. Альфа тащил в руках внушительную картонную коробку со снэками: пачки чипсов выглядывали из-под скотча, пакетики с мармеладом и шоколадные батончики грозились высыпаться при каждом его шаге. — Ты уверен, что мы всё это съедим? — тихо пробормотал Бомгю, глядя на коробку, когда они остановились у входа. — Лучше пусть будет слишком много, чем слишком мало, — коротко ответил Кай и чуть перехватил коробку поудобнее, он не собирался оставаться, лишь помогал Бомгю с подготовкой и заодно запоминал адрес, на случай если придётся его отсюда забирать. Не успел Бомгю что-то сказать, как со стороны тротуара раздался знакомый голос: — Эй, вы как раз вовремя! К ним быстрым шагом приближался Чонин, сияющий, как будто это был не обычный вечер, а начало великого приключения. Рядом с ним шёл Сынмин, выглядящий заметно спокойнее и собраннее, а за ними высокий незнакомый альфа, который едва ли не сгибался под тяжестью коробок. У Чонина в руках была большая сумка с бутылками, стекло внутри тихо позвякивало при каждом шаге. У Сынмина большая коробка с разными пакетами сока, сиропами и льдом. А тот самый альфа нёс что-то, похожее на небольшую кухонную технику, закутанную в полотенце. Бомгю прищурился, переводя взгляд с незнакомца на Чонина. — А это… кто? — А, это? — Чонин отмахнулся, будто речь шла о забытом зонтике. — Я попросил какого-то парня на улице помочь донести. У меня в квартире это всё стояло, а тащить одному, ну ты понимаешь. Незнакомый альфа чуть неловко кивнул, стараясь не уронить коробку с коктейльной машинкой. — Ты буквально привёл случайного альфу на пьянку к Кихо? — прошептал Бомгю, наклоняясь к Чонину. — Да ладно тебе, — ухмыльнулся тот. — Он просто донесёт и уйдёт. В этот момент на крыльце дома показался сам Кихо, громко хлопнув дверью. — Ну наконец-то! — рявкнул он, оглядывая эту разношёрстную процессию с коробками. — Вы что, весь супермаркет ограбили? — Почти, — весело ответил Чонин. — Готовься, у нас сегодня коктейли, закуски и сомнительные решения. Вечер и правда обещал быть весёлым и непредсказуемым, одно только присутствие Чонина уже было достаточным основанием подозревать, что если они проснутся завтра в этой же стране, это будет считаться удачей. — Что ж… — подал голос Кай, как только поставил свой груз в доме Кихо и вышел обратно во двор, — Бомгю, будь осторожнее, и звони если вдруг что-то случится. — Конечно, — кивнул улыбнувшись Бомгю и обнял альфу, чмокнув в щеку, — Спасибо за помощь! Тот мгновенно расплылся в довольной улыбке, глядя на Бомгю сверху вниз глазами полными обожания, после чего наклонился, оставив тоже смазанный поцелуй на кончике носа. Чонин, стоявший рядом с Сынмином, не смог удержаться и фыркнул с умилением, наблюдая за этим, после чего повернулся к своему альфе и пихнул его в бок. — Учись, как выглядят настоящие пары, — проворчал он, скрестив руки на груди. Сынмин лишь чуть повёл плечом, будто не знал, куда деть взгляд. — Хей, красавчик, — подал голос тот самый незнакомый альфа, помогавший нести коробку, обращаясь к Чонину, — Если твой альфа тебя не устраивает, всегда можно оглядеться по сторонам. С этими словами он приблизился и абсолютно нагло шлёпнул омегу по заднице. Незнакомый альфа даже не успел отдёрнуть руку, как Чонин уже развернулся к нему. — Ты, блядь, совсем охренел? — его голос был резким и холодным, без тени растерянности. Он сделал шаг вперёд, глядя прямо в лицо обидчику. В его позе не было ни капли слабости: плечи расправлены, подбородок приподнят, он был омега, который слишком много раз проходил через подобное, чтобы сейчас теряться или ждать, пока его спасут. И именно в этот момент Сынмин вдруг шагнул вперёд, загораживая омегу от незнакомца. Чонин моргнул, на секунду даже забыв, что собирался ударить. Он привык, что в такие моменты он сам отстаивает себя и никогда не ждёт не от кого помощи, однако сейчас он смотрел на спину своего альфы. Рука Сынмина быстро взметнулась в вверх и пальцы сомкнулись чуть выше кисти обидчика, хват был не просто сильным, а демонстративным. В тишине, повисшей после шлепка, хрустнули костяшки незнакомца под давлением. Он потянул на себя, не сильно, но достаточно, чтобы нарушить равновесие незнакомца, заставить его наклониться вперед, в зону своего личного пространства, которое теперь было полем боя. Давящий, тяжёлый шлейф альфа феромонов, которые обычно Сынмин держал в едва уловимых рамках, обрушился давящей волной. Это был запах абсолютного доминирования. — Ладно-ладно, расслабьтесь. Шутка была. — Плохая, — холодно отрезал Сынмин. Тот что-то буркнул и поспешно отступил, явно решив, что его миссия «помочь донести» на этом закончена. Когда напряжение немного спало, Чонин медленно выдохнул и посмотрел на Сынмина. Омега хмыкнул, сбрасывая с себя остатки напряжения, и чуть наклонил голову, разглядывая альфу снизу вверх. — Надо же… — протянул он с кривой улыбкой. — Ты, оказывается, так умеешь? Он сделал шаг ближе, нарочно сокращая дистанцию, глядя на альфу словно по-новому. Хоть они с Сынмином уже официально встречаются уже несколько месяцев, подобное для Чонина казалось всё ещё удивительным. — А я-то думал, ты у нас только молчать мастер, — добавил Чонин уже мягче, почти шутливо, и легко ткнул Сынмина пальцем в грудь, будто проверяя, настоящий ли он. — Спасибо, мой славный рыцарь. Чонин сам поцеловал альфу в щёку, одарив удовлетворённой улыбкой, после чего наконец снова вернулся к друзьям. — Вот же говнюк… — первым подал голос Бомгю, всё ещё глядя туда, где за углом дома исчез незнакомый альфа. Его брови были сведены, а в голосе слышалось раздражение. К сожалению, или к счастью, Кихо эту сцену не застал, всё ещё возясь внутри дома с принесёнными коробками и, судя по грохоту, уже что-то успев уронить. — Да забей, — махнул рукой Чонин, снова возвращаясь к своему обычному, живому настрою. — Пошли лучше Кихо помогать и начнём уже веселиться. Он подхватил Бомгю под руку и потянул его к двери, оставляя этот одновременно неприятный и приятный инцидент позади. Впереди их ждал алкоголь, веселье и болящие с утра головы. Дом Кихо довольно был завален, коробки со снэками расползлись по полу и столу, бутылки заняли подоконники, комод и даже край дивана, а из колонок гремела музыка, слишком громкая для такого маленького пространства. Воздух был пропитан запахом алкоголя, сладких сиропов и чего-то жареного, Кихо уже умудрился включить плиту, не помня, зачем. Сначала всё ещё напоминало нормальные посиделки. Бомгю сидел на полу у дивана, обняв стакан с коктейлем, и смеялся над тем, как Чонин пытался объяснить Кихо, почему «голубой кюрасао» это не просто «химия для самоубийц». Кихо, уже немного покрасневший и шумный, который клялся, что умеет делать «лучшие коктейли в городе». Он лил жидкости на глаз, щедро плеская из бутылок, так что половина содержимого оказывалась не в стакане, а на столе, на его пальцах и на полу. Запах алкоголя, сиропов и чего-то резкого смешивался в воздухе в такую убойную комбинацию, что уже от одного вдоха начинало слегка кружиться в голове. — Это… авторский рецепт, — важно заявлял он, добавляя ещё какой-то прозрачной дряни поверх уже подозрительно мутной смеси. По факту же все его «коктейли» больше напоминали самогон, собранный из того, что случайно попалось под руку: слишком крепкие, слишком сладкие и совершенно непредсказуемые. Но Кихо был в таком восторге от самого процесса, что, кажется, ему было совершенно всё равно, выживут ли его подопытные после первого же глотка. Алкоголь работал быстрее, чем кто-либо ожидал. Голоса парней становились громче, но более невнятные, движения не аккуратнее. Кихо включил музыку ещё громче, Чонин начал подпевать, путая слова, а Бомгю обнаружил, что смеётся почти без причины над всем подряд. — Так! — объявил Чонин, будто собирался произнести судьбоносную речь. — У меня есть идея. — Это всегда плохо, — пробормотал Кихо, но улыбался. — Мы слишком скучно проводим этот вечер, — заявил Чонин с видом человека, который собирается спасти мир. — Нам нужно что-то… безумное. — Например? — настороженно спросил Бомгю. — Например, мы можем… — Чонин начал с торжествующей интонацией, уже представляя, как все ахнут от его гениального плана. Он сделал театральный шаг вперёд, чтобы подчеркнуть свою мысль… и его нога со всего размаху наступила на валяющуюся на полу жестяную банку из-под газировки. Раздался резкий, металлический хруст. Банка, поддавшись весу, сплющилась и рванулась в сторону. Чонин, потеряв точку опоры, закачался, его руки беспомощно взметнулись в воздух, пытаясь поймать равновесие. На его лице в одно мгновение сменилась целая гамма эмоций: от ораторского пафоса, через полное непонимание к осознанию неминуемого. — О-о-ой… — успел только выдохнуть он, прежде чем его ноги поехали по скользкому линолеуму. Он завалился назад, нелепо и с грохотом, прямо в груду пустых бутылок и упаковок от закусок, которые они лениво сбрасывали с низкого столика. Раздался оглушительный треск, звон и приглушенное «Уфф!». На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только бьющим из колонки битом. Затем раздался сначала фыркающий смех Кихо, который быстро перерос в откровенный, громовой хохот. Бомгю, глядя на торчащие из-под стола ноги своего друга и разбросанные вокруг него «трофеи» вечера, не выдержал и рассмеялся так, что у него потекли слезы. Это было то самое «безумное» и «эпичное», о котором говорил Чонин, — только в исполнении самой нелепой силы на свете: силы гравитации и неуклюжести. Из-под стола послышалось слабое, но исполненное достоинства: — Я… я это и планировал. Это перформанс. Перформанс Чонина стал кульминацией домашней части вечера. После того, как его откопали из-под стола и убедились, что кроме ушиба гордости и нового пятна на футболке всё в порядке, энергия в комнате достигла критической точки. — Нельзя сидеть! — провозгласил Чонин, уже забыв о своем падении и снова стоя на шатких ногах. — Сидеть это умереть! Нас ждёт… город! Вселенная! — Ты в состоянии дойти до двери? — хрипло рассмеялся Кихо, но в его глазах тоже горел вызов. Сидеть и правда больше не хотелось. Комната кружилась, воздух был густым от смеси запахов еды, алкоголя и их общего веселья, нужен был глоток ночной прохлады, пусть даже иллюзорной. — Состояние идеальное! — промямлил Чонин сделал несколько преувеличенно четких шагов, будто марширующий солдат, и наткнулся на косяк. Это его не остановило. Бомгю, всё еще давящийся смехом, позволил Кихо поднять себя с дивана. Мир накренился, потом медленно выровнялся. В голове гудело приятное, «Почему бы и нет?» — пронеслось в мыслях, простых и ясных, как стеклышко. Они были вместе, ничего не могло случиться. Переход в улицу стёрся, превратился в кадры из старого, заезженного фильма. Воспоминания начали затуманиваться, распадаться на обрывки, яркие, но лишенные логической последовательности. Бомгю помнил холод. Резкий, обжигающий щёки и лёгкие контраст после домашней духоты. Помнил, как смеялся, запрокинув голову, глядя на расплывающиеся в небе редкие звёзды, которые плясали в такт биению его крови в висках. Помнил качели на детской площадке и как Кихо, серьезный и сосредоточенный, как пилот, раскачивался на одной, а Чонин, крича что-то невнятное про «орбитальную скорость», пытался встать на соседней, и они чуть не сложились пополам, столкнувшись железными цепями. Бомгю помнил обрывок диалога, который неизвестно при каких обстоятельствах случился: — А если бы ты был пирожком… с какой начинкой? — спросил кто-то, и это казалось гениальнейшим философским вопросом. — Я — пирожок-сюрприз! — заорал в ответ Чонин, и это было так смешно, что Бомгю сполз с качели на колени в мокрый от росы песок, давясь хриплым смехом. Помнил, как они пели. Что-то громкое, подхваченное у проезжающей с открытыми окнами машины. Их троица шагала посреди пустынной улицы, и их голоса, пусть и фальшивые, разбивались эхом о спящие фасады домов. Кихо вдруг затянул неожиданно чистую, грустную балладу, и они на секунду замолчали, прислушиваясь, а потом снова сорвались в хаос. В какой-то момент они загорелись идеей измерить ширину тротуара шагами, устроив «олимпиаду пьяного шагомера». Чонин считал вслух, сбивался, начинал сначала. Бомгю помнил ощущение собственных ватных и непослушных ног, и как он, сделав «победный» последний шаг, просто сел на бордюр, улыбаясь своим мыслям. Помнил, как Кихо куда-то исчез, а потом вернулся с тремя какими-то ледяными баночками из круглосуточного автомата. Вкус был странный, шипучий и химически-сладкий, но в тот момент это казалось нектаром богов. Ещё одним обрывком воспоминаний той безумной ночи стал момент, когда они каким-то образом оказались в совершенно нелепом месте, под крытым переходом возле закрытого торгового центра. Неоновые вывески мигали, автомат с напитками гудел в тишине, а холодный ночной воздух неприятно щипал кожу. Почему они вообще сюда пришли, никто уже не помнил. Просто в какой-то момент им показалось, что это отличная идея. Бомгю сидел на холодной бетонной скамье, болтая ногами и глядя в телефон так, будто тот был единственным якорем реальности. Экран плыл перед глазами, пальцы плохо слушались, но он всё равно упрямо набрал имя Субин и нажал «вызов». — Алло? — раздался в динамике сонный голос. — Ты меня не любишь, — тут же выпалил Бомгю, даже не поздоровавшись. В его голосе было слишком много обиды для такого простого предложения. — Я знаю. Ты сейчас с кем-то. Ты просто… ты меня заменил. Он съехал со скамьи, развалившись прямо на холодной земле, прижимая телефон к уху так, будто тот мог исчезнуть. — Бомгю, ты в своём уме? — фыркнул альфа, — Где ты? Тебя нужно забрать? — Не меняй тему, — нахмурился Бомгю, тыкая пальцем в пустоту перед собой, словно Субин был прямо там. — Ты сегодня не написал. Значит, тебе всё равно. Люди, которым не всё равно, так не делают. Где-то в стороне Чонин пытался купить что-то в автомате, вставляя в щель несуществующие монеты, а Кихо смеялся так громко, что эхо отражалось от стен перехода. — Если ты меня не хочешь… — пробормотал он тише, почти жалобно. — Скажи честно. Я всё равно пойму. В трубке повисла короткая, напряжённая пауза, прежде чем голос Субина стал резче и громче, будто он пытался пробиться сквозь помехи и через алкоголь, и через весь этот абсурд. — Бомгю, — сказал он, уже совсем не сонно. — Ты сейчас где? Что за бред ты несёшь? — Я не брежу… — протянул Бомгю, упрямо хмурясь и прижимая телефон к уху. — Ты просто… ты меня не любишь. Ты… ты меня бросаешь. — Я никого не бросаю, — в голосе Субина слышалось раздражение, смешанное с тревогой. — Ты пьян. Скажи мне, где ты, я сейчас приеду и заберу тебя. Бомгю попытался сфокусироваться на окружающем мире. Он оглядел неоновые вывески, бетонные стены, автомат с напитками и покачал головой. — Я… — он икнул. — Тут… свет мигает. И… холодно. — Где это, Бомгю? — вздохнул Субин по ту сторону. — Назови место! В этот момент Чонин, до этого возившийся с автоматом, подполз ближе и плюхнулся рядом, заглядывая в телефон, как будто это был говорящий жук. — Ой… это твой… — он хихикнул и попытался отнять трубку. — Не ори на него, он мой теперь. — Кто это вообще? — резко спросил Субин — Я… я альфа, — гордо заявил Чонин, заплетаяющимся языком и обнимая Бомгю за плечи. — Его альфа буду. Бомгю… хороший, а ты его… обижаешь. — Чонин, отдай телефон, — сквозь зубы процедил Субин. — Не-а, — Чонин прижал трубку к груди. — Я буду его защищать. Бомгю кивнул, совершенно серьёзно. — Он будет… моим альфой. Потому что ты… ты плохой. — Передай этому „альфе“, что я ему сейчас лично объясню, как защищают чужих омег, — фыркнул слегка раздраженно Субин в трубке. — Вы оба пьяны, — выдохнул страший. — Бомгю, слышишь меня? Скажи адрес. Я еду. — Адрес… — Бомгю задумался, глядя на автомат. — Тут… написано… «напитки». — Чёрт, — Субин явно сдерживал себя. — Сфотографируй, где ты, и пришли мне или включи геолокацию. Спустя примерно час бесплодных поисков Субин и Сынмин всё-таки нашли эту пьяную, расползающуюся по ночному городу банду, возле небольшого городского фонтана в парке, где под светом фонарей вода поблёскивала, как жидкое стекло. Чонин уже восседал прямо в чаше фонтана, по колено в воде, раскинув руки и изображая какое-то гордое водоплавающее существо, то ли лебедя, то ли утку, то ли нечто из собственного пьяного воображения. Он громко плескался и что-то напевал себе под нос, совершенно не заботясь о том, что промок до нитки. Кихо лежал в траве чуть в стороне, раскинув руки, словно его туда просто уронили. Он время от времени тяжело вздыхал и пытался сфокусировать взгляд на небе, будто рассчитывал, что звёзды подскажут ему, как вернуться в вертикальное положение и перестать чувствовать себя так, будто его переехал поезд. А Бомгю, покачиваясь и держась за край фонтана, как за спасательный круг, явно собирался последовать за Чонином. Он уже задрал одну ногу, сосредоточенно и слишком серьёзно глядя на воду, словно это было важнейшее решение в его жизни. — Я тоже… водяной, — пробормотал он, решив, видимо, что это веская причина залезть внутрь. — А ну-ка, водяной, притормози, — проговорил Субин, оказавшись позади Бомгю. Он схватил Бомгю за запястье и осторожно, но уверенно потянул в сторону, не давая тому свалиться в фонтан. — Субин…! — промямлил Бомгю, расплываясь в широкой, почти детской улыбке, как будто весь холодный, странный мир вокруг мгновенно стал неважным. Парень пошатнулся, после чего схватил альфу напротив за лицо, принявшись его вертеть и везде щупать. — Ты у меня такой красивый… — промямлил он, заплетаясь языком, с глупо-счастливой улыбкой. — Как будто… из сна. Его большой палец неловко скользнул по уголку губ Субина, а взгляд был туманным и едва ли осознанным. — Спасибо, конечно, — выдохнул он с кривой, усталой улыбкой, — но на сегодня, маленькая пьянь, твои приключения закончены. Пошли домой. Он закинул руку Бомгю себе через плечо, притягивая его ближе, так что тот почти полностью облокотился на него. Бомгю тут же послушно прилип, тяжело, тепло, доверчиво, уткнувшись носом куда-то в его шею и что-то невнятно бормоча. Субин на секунду прикрыл глаза, собираясь с силами, а потом поднял взгляд и посмотрел в сторону фонтана. Сынмин всё ещё возился с Чонином, который плескался в воде, как счастливый идиот, пытаясь вывернуться и то ли спасти себя, то ли утопиться ещё сильнее. Сынмин был насквозь мокрый, серьёзный и сосредоточенный, и, несмотря на весь абсурд ситуации, делал всё возможное, чтобы вытащить этого неуправляемого омегу на сушу. Субин, всё ещё удерживая Бомгю на себе, несколько секунд наблюдал за тем, как Сынмин безуспешно пытается совладать с Чонином, который в фонтане уже не столько плескался, сколько изображал умирающую русалку. — Ладно, — пробормотал он, — так мы тут до утра проторчим. Он аккуратно посадил Бомгю к бортику фонтана, придерживая его за плечи. — Стой тут, не падай. И не ныряй, — добавил строго, хотя понимал, что это звучит почти как шутка. Бомгю послушно кивнул… и тут же начал раскачиваться из стороны в сторону, как тростинка на ветру. Субин метнулся к Сынмину. — Давай на счёт три, — коротко сказал он, перехватывая Чонина за другую руку. — Один… два… — Три! Чонин взвизгнул что-то нечленораздельное, когда его резко выдернули из воды. Он выскользнул, забрызгав обоих альф с ног до головы, и почти тут же обмяк у них на руках. — Я же говорил, я — водяной… — обиженно промямлил он, болтая ногами. — Ты проблема, — вздохнул Сынмин, перехватывая его поудобнее. Вдвоём они кое-как дотащили мокрого, скользкого Чонина до бордюра и усадили его там. Он тут же попытался снова лечь, но Сынмин не дал, удержав за ворот. Субин обернулся и тут же тихо выругался. Кихо всё ещё лежал в траве чуть в стороне от фонтана, раскинув руки, будто был готов принять саму Вселенную. Он что-то бормотал, уставившись в небо, и явно не собирался никуда идти. — У нас ещё один труп, — вздохнул Субин. Он вернулся к Бомгю, который всё это время сидел и смотрел на фонтан с таким видом, будто это было самое захватывающее зрелище в его жизни. — Всё, герой, — тихо сказал Субин, снова закидывая его руку себе на плечо. — Сейчас поедем. Потом они с Сынмином, словно два несчастных спасателя после кораблекрушения, пошли за Кихо. Тот оказался неожиданно тяжёлым и совершенно не настроенным сотрудничать, то цеплялся за траву, то начинал что-то возмущённо бормотать. — Я… я ещё не закончил вечеринку… — протянул он. — Она закончила тебя, — отрезал Сынмин. В итоге вся компания выглядела как крайне сомнительная процессия: Субин тащил на себе Бомгю, который периодически спотыкался и что-то тихо хихикал, Сынмин волок Кихо за руку, а Чонин ковылял рядом, мокрый и возмущённый, цепляясь то за Сынмина, то за воздух. Машина, которую Субин позаимствовал у Тэхёна, стояла чуть в стороне от площади, как единственный островок здравого смысла во всём этом безумии. Субин увидел её и почувствовал почти физическое облегчение. — Всё, ребята, — выдохнул он, — финишная прямая. После того как Субин развёз всех виновников по домам, в машине стало неожиданно тихо, настолько, что даже гул мотора казался слишком громким. Остался только Бомгю. Он развалился на пассажирском сиденье, пристёгнутый кое-как, с перекошенным ремнём, и всё равно умудрялся медленно съезжать в сторону Субина, будто его тянуло туда магнитом. — Су-би-и-ин… — тянул он, лениво, растянуто, как кот, которому слишком хорошо. — Ты тёплый… Ты вообще знаешь, какой ты тёплый? Субин стиснул руль сильнее, глядя строго на дорогу. — Сиди спокойно, Бомгю. Мы уже почти доехали. — Неправда… — омега нахмурился, будто это было страшным обвинением. — Ты врёшь… Ты всегда врёшь, когда волнуешься… Он потянулся и положил ладонь Субину на рукав, потом на запястье, скользя пальцами выше, будто проверяя, настоящий ли он. — У тебя руки красивые… — пробормотал он, наклоняясь ближе. — Можно я их возьму? — Бомгю, — голос Субина стал ниже и напряжённее, — не надо. Сиди на месте. Но омега его, разумеется, не слышал, продолжая бормотать что-то невнятное и лезть к альфе, требуя к себе его внимание. Когда машина остановилась возле общежития, всё стало только хуже. Бомгю, едва Субин отстегнул ремень, тут же почти повалился на него, уткнувшись носом куда-то в шею. — Пахнешь… как… — выдохнул он, обхватывая его за плечи. — Я хочу остаться у тебя… Альфа шумно вздохнул, глядя на это вусмерть пьяное существо и только покачал головой, выходя из машины, вытаскивая за собой Бомгю. — Ты пьяный. Ты не понимаешь, что делаешь. На улице было прохладно, ночной воздух немного отрезвлял, но Бомгю это не помогало. Он, пошатываясь, тут же снова прижался к Субину, цепляясь за его куртку, скользя ладонями по груди, по плечам, будто искал, за что ещё можно ухватиться. — Почему ты такой строгий… — мямлил он, поднимая на него мутные, сияющие глаза. — Ты же меня любишь… Я же знаю… В груди Субина что-то болезненно сжалось. Ему не нравилась эта ситуация, это было слишком знакомо и слишком опасно. — Бомгю, хватит, — он попытался аккуратно, но твёрдо отстранить его. — Посмотри на меня. Ты не в себе. Омега пробормотал что-то невнятное и вдруг потянулся к его лицу, явно намереваясь поцеловать. Субин дёрнулся, перехватил его за запястья, не давая приблизиться, и в этот момент в нём вспыхнула настоящая паника. В какой-то миг, он перестал видеть перед собой Бомгю, а чужую, слишком знакомую сцену: омега, который не понимает, что происходит и альфа, который может переступить черту. Субин, для которого раньше подобное было чем-то обыденным, сейчас он испытал очередной приступ отвращения к самому себе и страх. — Нет. Стоп, — жёстче сказал он, отводя взгляд и удерживая Бомгю на расстоянии вытянутых рук. — Я не тот, кто этим воспользуется. Слышишь? Бомгю недовольно надул губы, будто его обидели, но силы сопротивляться у него не было. Он лишь снова повис на Субине, уже вяло, как тряпичная кукла. Альфа глубоко вдохнул, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце, и, стиснув зубы, подхватил его под руку, чувствуя, как под ладонью дрожит чужое, слишком тёплое тело. Бомгю был лёгким, опасно лёгким, как будто его можно было нести куда угодно и делать что угодно и именно это пугало сильнее всего. Больше всего на свете Субин боялся, что Бомгю станет ещё одним именем в его внутреннем, ненавистном списке. Очередным омегой, которого он когда-то хотел, а потом… вычеркнул. Он знал, что это не так. Он должен был знать, но мысли, ядовитые и липкие, всё равно прорывались. Ты правда его любишь? Или просто научился лучше притворяться? Ты не повторяешь то, чему тебя учили? Он сжал челюсть так сильно, что заболели зубы. Субин не хотел быть тем, кем был раньше, не хотел смотреть на Бомгю и видеть в нём не человека, а желание, слабость, уязвимость, которую можно взять. В какой-то момент эти мысли стали слишком громкими и назойливыми в ночной тишине, словно кто-то шептал их ему прямо в ухо. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, и Субин вдруг резко отпрянул, словно от ожога, выпуская Бомгю из рук. — Чёрт… — сорвалось с его губ. Пьяный омега, лишённый опоры, покачнулся, попытался сделать шаг, но ноги его не слушались. Он нелепо взмахнул руками, как будто собирался взлететь, и с коротким возмущённым воплем рухнул на асфальт. — Ай! — протянул Бомгю, растянувшись на земле. — Су-би-ин… ты меня уронил… В его голосе не было злости, скорее пьяная обида и растерянность, от чего в груди Субина болезненно кольнуло. Он тут же шагнул к нему, приседая рядом, ладони зависли в воздухе, не решаясь сразу коснуться. — Прости, — выдохнул он глухо. — Прости… я просто… я сейчас подниму тебя.***
Утро встретило Бомгю жестоко. Сначала был свет, слишком яркий, как будто кто-то решил втиснуть в его голову маленькое солнце, следом омега услышал далёкие, глухие шаги в коридоре, хлопок двери, чьи-то голоса. Самой последней пришла противная боль, расползающаяся от висков к затылку. Бомгю болезненно простонал и попытался перевернуться, но тело протестующе заныло. — Мм… не убивайте… — хрипло пробормотал он в подушку. — Уже поздно, — спокойно ответил знакомый голос. — Ты сам это сделал. Бомгю приоткрыл один глаз. Комната общежития была залита мягким утренним светом, занавески наполовину задвинуты, а рядом с кроватью сидел Тэхён с кружкой в руках. — Ты жив, — добавил он, подавая кружку ближе. — Это уже успех. — Тэхён…? — Бомгю моргнул несколько раз, пытаясь сфокусироваться. — Почему ты такой… громкий? — Я говорю тише, чем обычно, — возразил тот, но всё равно понизил голос. — Пей, это вода с электролитами, да, она отвратительная, но тебе нужно. Бомгю с усилием приподнялся, сжал кружку обеими руками и сделал маленький глоток, от которого его тут же передёрнуло. — Это на вкус как… как наказание за грехи… — Значит работает. Он снова опустился на подушки, зажмурившись. — Я что… умер? Или это ад? — Если бы это был ад, тут был бы Ёнджун и смеялся над тобой, — ответил Тэхён. — Но пока только я. Бомгю застонал и прикрыл лицо ладонями. — Я ничего не помню… — Даже то, как ты пытался доказать Субину, что ты водяной? — …я что? Тэхён чуть заметно усмехнулся. — Ты был очень убедителен. Он поставил кружку на тумбочку и протянул Бомгю таблетки. — Обезболивающее, потом ещё поешь, я уже заказал отрезвляющий суп. — Спасибо большое, — хрипло промямлил парень, упав обратно на постель с болезненным стоном. — Боюсь, мне придётся пока поваляться трупиком. Тэхен поправил ему подушку и бережно убрал прядь волос с его лица. — Лежи спокойно, — тихо добавил он. — Сегодня я за тобой присмотрю. Тэхён скрылся в коридоре на несколько долгих мгновений и вскоре вернулся в комнату с подносом на котором была миска с бульоном, пара тостов и ещё одна кружка с чем-то подозрительно пахнущим мятой. Он поставил всё на тумбочку и сел рядом. — Ну что, — спокойно сказал он, — мозг начал включаться или всё ещё загрузка? Бомгю осторожно приподнялся на локтях. — У меня в голове как будто кто-то всю ночь бил в гонг… — он поморщился. — Тэхён… скажи честно, я вчера… сильно опозорился? Тэхён на секунду задумался, глядя в кружку. — Смотря по какой шкале. По шкале “Чонин” ты был вполне в пределах нормы. По шкале “здравый смысл” катастрофа. — Это не смешно, — Бомгю нервно сжал одеяло. — Я правда ничего не помню. Только… воду и… Субина? Он поднял на Тэхёна настороженный взгляд. — Он был там, да? — Был. — Я… — Бомгю сглотнул. — Я ему ничего не наговорил? Тэхён медленно поднял бровь. — Что именно ты боишься услышать? — Ну, — Бомгю нервно заёрзал, — Может, я наговорил ему чего-то лишнего? — Вполне может быть, вообще-то Субина не видно с того момента как он принёс тебя, — озадаченно проговорил Тэхен. — Не видно? — переспросил Бомгю, чувствуя внутреннее напряжение, вдруг он всё таки что-то ляпнул ненужное или странное? Но обдумать это как следует ему не дали. Тэхён тут же оказался рядом, сунул ему в руки кружку с тёплым бульоном и осторожно коснулся его лба тыльной стороной ладони. — Эй, не накручивай себя, — мягко сказал он. — Ты не видел что исполняет каждый из нас когда напивается, поэтому не волнуйся из-за этого, со всеми такое бывает. Тэхён окружил омегу своей заботой на весь следующий день, заняв всё его внимание. И Бомгю был не против, порой у него складывалось ощущение, что из всей четвёрки Тэхён получает внимание меньше всех, поэтому сейчас пытался воспользоваться моментом их уединения, чтобы “наверстать” упущенное. *** Следующие дни тянулись в привычном ритме, однотипные лекции, лаборатории, обеденные перерывы, но между Бомгю и Субином появилось что-то странное, едва уловимое. Каждый раз, когда омега оказывался в одном помещении с альфой, тот внезапно вспоминал срочные дела и стремительно ретировался, будь то коридор, где Субин ловко уворачивался за углы, аудитория, где ему якобы срочно нужно было сходить за чем-то к профессору, или даже собственная спальня, в которую Бомгю едва успевал заглянуть. Сначала Бомгю не придавал этим странным исчезновениям никакого значения, «у Субина всегда столько дел», — думал он, списывая всё обычную занятость. Однако постепенно начало складываться ощущение, что это повторяется слишком часто и почти преднамеренно. Момент осознания пришёл внезапно. В очередной раз, когда Субин, заметив Бомгю, резко развернулся и смылся, в комнату зашёл Ёнджун и посмотрел в спину того с недоумением. — Бомгю, ты что, избил Субина по пьяне? Или чего это он бегает от тебя как ужаленный? — бросил он мимоходом, просто озвучивая наблюдение, не вдаваясь в детали. — Бегает от меня? — нахмурившись переспросил Бомгю и увязался следом за альфой, который направлялся к комнате. Его брови сошлись, а в глазах промелькнуло лёгкое недоумение, смешанное с тревогой. — А ты не замечаешь, как только ты появляешься в комнате, он тут же убегает, — спокойно, почти без эмоций, ответил Ёнджун, пока что увлечённый чем-то в телефоне. Бомгю замер на пороге, ощущая странную тяжесть в груди. Что-то, что раньше казалось незаметным, теперь казалось слишком очевидным. Каждый его шаг к Субину, каждое появление в поле зрения старшего альфы и тот словно растворялся. Сердце вдруг сжалось от необъяснимой тревоги, а во рту пересохло. Субин избегает его? Неужели он сделал что-то не так? — Бомгю! Иди сюда, смотри какую я игру нашёл! — позвал Кай с гостиной, отвлекая того от его мыслей. Омега пошёл к младшему, всё ещё мысленно прокручивая сказанное Ёнджуном, попутно пытаясь вспомнить что-нибудь, что опровергло бы его слова. Ему хотелось верить, что это всё же просто случайности. Однако все последующие попытки поговорить с Субином у него не получились. Старший действительно его избегал! Вот, что действительно понял Бомгю, пока несколько дней упорно искал встреч, пытаясь увязаться за ним или подождать у комнаты. — Послушай, Бомгю, у меня сейчас сложный период на учёбе, заваливают заданиями и групповыми проектами… — Субин говорил слишком быстро, будто пытался проскочить между словами, не давая им осесть. Он стоял у кухонного стола с кружкой в руках, которую так и не поднёс к губам, и явно уже искал глазами путь к отступлению. Бомгю, перекрыв ему дорогу, скрестил руки на груди. — Нет, Субин, ты меня намеренно избегаешь, — его голос был резким,— Прекрати заливать мне свои оправдания и объясни, что происходит? Субин дёрнулся, словно его поймали за чем-то постыдным. — Я не избегаю тебя, просто… — Нет, ты избегаешь! — перебил Бомгю, делая шаг ближе. — Ты исчезаешь каждый раз, как только я появляюсь, не отвечаешь на сообщения. И чем больше ты собираешься мне врать, тем больше я буду на тебя злиться. В его голосе уже слышалась не только злость, но и боль, та самая, которую он всё это время старательно глотал, делая вид, что всё в порядке. Субин поджал губы и стиснул кружку так, что костяшки побелели, будто он держался не за керамику, а за последнюю опору. Он не смотрел на Бомгю — взгляд был прикован куда-то к стене, к тёмному пятну на кафеле, куда угодно, лишь бы не встречаться с его глазами. На секунду в кухне повисла тяжёлая, вязкая тишина, наполненная всем тем, что они оба боялись произнести вслух. — Прости… ты прав, я должен объясниться, — наконец выдавил альфа, и его голос был заметно тише, чем обычно, почти надломленный. — Мне кажется, нам нужно взять перерыв на некоторое время… Я запутался в себе и своих чувствах. — До недавнего времени мне казалось, что мои чувства к тебе настоящие. Что я действительно изменился, что я… другой, но когда ты тогда напился и стоял передо мной таким… уязвимым, — его голос на мгновение дрогнул, — у меня в голове вдруг проскользнули странные мысли. А потом пришло это навязчивое, отвратительное ощущение, что я не изменился вовсе. Что я просто пытаюсь навязать себе роль, что на самом деле я всё ещё отношусь к тебе так же, как к остальным своим… омегам. Он почти споткнулся на этом слове, будто оно жгло язык. Слова о “прошлых омегах” был для него проклятьем, болезненным напоминанием о том, каким отвратительным он был, о том, сколько раз он смотрел в доверчивые глаза и видел в них не человека, а лишь очередную жертву собственных желаний. И самое страшное было не в том, что это было когда-то, а в том, что он до сих пор чувствовал, что прошлое не осталось где-то позади. Каждый раз, когда Бомгю оказывался рядом, Субин боялся, что однажды это прошлое возьмёт верх и разрушит его так же, как разрушило всех до него. — Я уверен, что люблю тебя… — торопливо добавил он, словно боялся, что Бомгю его перебьёт. — Но что если я просто научился хорошо притворяться? Научился быть актёром, который знает, какие слова говорить и какие жесты делать? Вдруг это не мои настоящие чувства, а просто привычка, выученный сценарий? Субин наконец бросил на Бомгю короткий, измученный взгляд — в нём было слишком много страха и самоотвращения. — Я не понимаю, что со мной… — тихо закончил он. — Я ужасно запутался. Бомгю слушал молча, не перебивая. Его лицо было напряжённым, губы сжаты, но в глазах не было ни отвращения, ни страха, только странная решимость. — Значит, ты боишься себя, — наконец сказал он тихо. — Боишься, что внутри ты всё ещё тот самый. Он сделал шаг ближе, почти вызывающе подняв подбородок. — Тогда давай, — его голос дрогнул, но он не отступил. — Сделай сейчас со мной то, чего ты так боишься. Если я для тебя просто «очередной», если ты правда такой же, как раньше докажи. В кухне повисла оглушительная тишина. Субин резко поднял на него взгляд, в котором вспыхнул настоящий ужас. — Ты с ума сошёл? — выдохнул он. — Нет. Я никогда… нет, не с тобой. Он отступил на полшага, словно между ними пролегла невидимая черта, которую он не мог и не хотел переступать. — Вот видишь, — тихо сказал он, шумно выдохнув. — Ты уже не тот, каким был. — Если бы ты всё ещё был тем человеком, ты бы не остановился и ты бы не мучился из-за этого. А ты мучаешься, потому что тебе не всё равно. Ты не сделал со мной ничего против моей воли ни тогда, ни сейчас. Разве это не значит, ты уже не тот монстр, которым себя считаешь. Бомгю слабо, но упрямо улыбнулся. — И если ты правда любишь меня, тебе не нужно исчезать. Ты мог бы сразу мне об этом сказать. Субин молчал. Кружка в его руках всё ещё была нетронутой. Он смотрел не на Бомгю, а куда-то в сторону, на тёмный стык плитки за его плечом. — Я… — начал он и осёкся. Бомгю не двигался. Не торопил. Просто стоял напротив, перекрывая единственный выход из кухни, и ждал. Наверное, это было хуже всего, омега не кричал на него, не обвинял и не плакал, просто терпеливо молчал, как будто Бомгю уже всё понял, уже всё простил и теперь просто даёт ему время собраться. — Я…всё ещё боюсь, что могу сломать тебя, — выдохнул Субин, и в голосе впервые проступило что-то похожее на отчаяние. — Не специально, не со зла. Просто… у меня нет инструкции, я не уверен, что знаю, как быть «нормальным» парнем. Он всё-таки поднёс кружку к губам, сделал глоток и поморщился, ведь чай давно остыл. — Я не хочу, чтобы ты стал моим доказательством, — сказал он тише. — Что я исправился, что я умею любить, это кажется неправильно. — А для кого правильно? — спросил Бомгю. Субин поднял на него взгляд. — Что? — Для кого вообще любовь бывает «правильной»? — Бомгю чуть склонил голову, — Поверь, для меня все вы, все чувства тоже в новинку, я не уверен, веду себя я как “нужно” омеге? Но я не думаю, что это делает меня плохим омегой? — Я не знаю, получится ли у меня, — сказал он хрипло. — Вдруг я сорвусь? — Не сорвёшься, — спокойно ответил Бомгю. — Потому что ты будешь мне должен новую кружку. Субин моргнул, не понимая. — Что? — Ты её сейчас раздавишь, — Бомгю кивнул на его пальцы, побелевшие на керамике. — Это моя любимая, с пандой. Субин медленно опустил взгляд и поставил кружку осторожно на стол, с видом будто впервые заметил, что вообще что-то держит. — Прости, — выдохнул он. — За кружку или за всё остальное? — За всё. Бомгю чуть наклонил голову, разглядывая его. — Кружку прощаю, — сказал он наконец. — Остальное позже.
