Пупупу
17 мая 2026 г., 15:57
— Бежим! — Ёнджун не спрашивал, он просто потянул Бомгю на себя, заставляя того сорваться с места.
Сердце Бомгю колотилось где-то в горле, пока они петляли между припаркованными машинами и кустами. Окрики охранника затихали позади, сменяясь шумом крови в ушах, остановились они только когда оказались в тупике старого спортивного стадиона. Ёнджун практически вжал Бомгю в холодную кирпичную стену, закрывая его своим телом, словно живым щитом. От его тела исходил жар, который омега ощущал даже на расстоянии.
— Т-тише… — прошептал Бомгю, прижимая ладонь к груди Ёнджуна. Под его пальцами сердце альфы выбивало безумный ритм, напоминая загнанного, но всё еще опасного зверя.
Ёнджун не отвечал. Он тяжело и прерывисто дышал, уткнувшись лбом в плечо Бомгю, его руки, упиравшиеся в стену по обе стороны от головы омеги, заметно дрожали. На костяшках правой руки поблескивала свежая кровь, Бомгю не знал, чья она, и от этой мысли его передернуло.
— Ёнджун-а, посмотри на меня, — Бомгю осторожно коснулся его подбородка, заставляя поднять голову. — Всё, мы ушли. Слышишь? Ты всех победил.
Альфа наконец сфокусировал взгляд на лице омеги. Гнев медленно, неохотно отступал, оставляя после себя пугающую пустоту и остатки адреналинового шторма. Он вдруг судорожно выдохнул и сильнее прижался к Бомгю, пряча лицо в изгибе его шеи, жадно вдыхая его успокаивающий запах.
— Я хотел убить его, Гю, — голос Ёнджуна был хриплым, надтреснутым. — Когда он открыл свой рот… когда я представил, что он может подойти к тебе ещё раз… у меня в голове просто сорвало всё.
Бомгю почувствовал, как по его собственной спине пробежал озноб. Он впервые видел как Ёнджун потерял контроль и это пугало и в то же время вызывало странное, почти болезненное чувство преданности.
— Но ты не убил, — Бомгю обнял его за шею, стараясь унять дрожь в своих руках. — Ты защитил меня, но больше так нельзя, Ёнджун. Ты обещал… Если бы охранник вызвал полицию, ты бы сейчас сидел в участке, а не стоял здесь со мной.
Ёнджун отстранился на несколько сантиметров, глядя на Бомгю с какой-то отчаянной нежностью. Он осторожно взял руку омеги и приложил к своей щеке, прикрывая глаза.
— Извини. Я обещал быть спокойнее, но… — он горько усмехнулся, — кажется, когда дело касается тебя, все мои обещания самому себе летят к чертям. Я не могу позволить им даже дышать в твою сторону.
Бомгю вздохнул, понимая, что сейчас бесполезно читать нотации. Он перевел взгляд на разбитые руки альфы.
— Пойдём домой. Нужно обработать твои костяшки, пока они не распухли. И… нам придётся что-то сказать остальным. Субин увидит твои руки и сразу всё поймёт.
— Скажем, что я упал, — буркнул Ёнджун, снова обретая крупицы своего привычного упрямства.
— Ага, упал кулаками на лицо того парня, — фыркнул Бомгю, чувствуя, как напряжение понемногу спадает, сменяясь усталостью. — Пошли, герой. Только давай через черный ход, не хочу, чтобы нас видели в таком виде.
Альфа молча кивнул. Его движения всё еще были резкими, порывистыми. Он попытался неловко обтереть костяшки о край своей темной толстовки, но лишь размазал багровую кровь по ткани, оставив неопрятные липкие пятна, раздраженно фыркнув, Ёнджун бросил это бесполезное занятие.
Парни замерли в густой тени переулка, прислушиваясь к звукам ночного города. Убедившись, что хвоста нет, они покинули укрытие и направились в обход, петляя между старыми корпусами и гаражным кооперативом.
— Рука сильно болит? — тихо спросил Бомгю, поравнявшись с ним. Он старался не смотреть на разбитые пальцы альфы, но взгляд то и дело соскальзывал к ним.
— Ерунда, — отозвался Ёнджун, хотя Бомгю заметил, как тот непроизвольно поджал пальцы. — К утру заживет. Больше беспокоит, что этот ублюдок вообще посмел тебе такое сказать. Гю... ты не первый раз его видишь? Он и раньше ошивался рядом?
— Нет, клянусь, — Бомгю зябко поёжился и плотнее запахнул куртку. — Впервые его увидел сегодня на паре. Он подошёл в самом конце, когда мы с Чонином уже собирались уходить.
Бомгю закусил губу. В голове снова всплыли слова про «четверых в одном блоке».
— Он упомянул наше общежитие, Ёнджун. Сказал, что все и так знают, как мы там живем. Значит, кто-то пускает про нас странные слухи. И это пугает меня больше, чем его кулаки. Если об этом шепчутся в университете…
Ёнджун резко остановился, заставив Бомгю тоже замереть. Альфа внимательно посмотрел на него, и в свете далекого фонаря его лицо казалось высеченным из камня.
— Пускай шепчутся, — его голос стал неожиданно глубоким и спокойным. — Завистники всегда будут чесать языками. Главное, что мы знаем правду. А те, кто решит проверить эти слухи лично, — он выразительно взглянул на свои руки, — встретятся со мной. Или с Субином. Поверь, Субин в гневе куда страшнее меня, он просто умеет это прятать под вежливой улыбкой.
Бомгю невольно представил Субина, выходящего на тропу войны, и это зрелище вызвало у него нервный смешок. Однако…Бомгю ни разу не видел старшего альфу в ярости, но что-то подсказывало, оно и к лучшему.
Тишина ночи действовала на Ёнджуна странно. Адреналин начал медленно выветриваться, и на смену ярости пришла хитрая, почти детская жажда внимания. Он искоса взглянул на Бомгю: тот шёл рядом, сосредоточенно хмурясь и то и дело поглядывая на его руки с искренним беспокойством в глазах.
Ёнджун наблюдая за этим лукаво улыбнулся, задумав небольшую шалость. В какой-то момент он вдруг резко замедлил шаг и издал тихий, натужный стон, слегка покачнувшись.
— Гю… — прохрипел он, хватаясь за плечо омеги, будто ища опоры. — Что-то мне… нехорошо. Кажется, этот последний удар… он как-то странно отдался в голову.
Бомгю тут же встрепенулся, подставляя плечо и обхватывая Ёнджуна, чтобы тот не упал.
— Эй, ты чего? Голова кружится? — в голосе омеги послышалась настоящая паника. — Ты ударился? Я не видел, чтобы тебя били по голове!
— Наверное, инерция, — Ёнджун прикрыл глаза, стараясь придать лицу максимально мученическое выражение. Он практически навалился всем своим весом на Бомгю, втайне наслаждаясь тем, как бережно омега его придерживает. — Всё плывёт… и руки так ноют, прямо до костей. Наверное, там трещины или заражение началось.
— Какое заражение за пять минут, идиот! — Бомгю сердито прикрикнул, но хватку не ослабил. — Господи, Ёнджун, ты пугаешь меня, давай, обопрись на меня сильнее. Нам осталось совсем немного, потерпишь?
— Попробую… ради тебя, — Ёнджун едва заметно ухмыльнулся в сторону, уткнувшись носом в волосы Бомгю. От омеги пахло домом, знакомыми, уже ставшими родными ягодными феромонами и немного каким-то цветочным кондиционером, и этот запах действовал лучше любого обезболивающего. — Только ты не отпускай меня, ладно? А то я точно рухну прямо здесь.
— Не отпущу, — проворчал Бомгю, пытаясь поудобнее перехватить этого «тяжелораненого» бойца. — Придёшь домой, сразу в постель. Я принесу лёд и перекись. И попробую сделать так, чтобы Субин не вызвал тебе скорую помощь, когда увидит твою бледную физиономию.
Ёнджун довольно прикрыл глаза. Быть «жертвой» оказалось на удивление приятно, особенно когда Бомгю так отчаянно и нежно пытался спасти его от «неминуемой гибели».
Омега затормозил только перед самым входом в блок, понимая, что сейчас им придётся рассказать про это Субину и Бомгю уже отчетливо представлял это хмурое выражение лица Субина и взгляд «старшего брата», от которого хотелось либо провалиться сквозь землю, либо немедленно начать оправдываться.
— Бомгю, ты ни в чём не виноват. Это была моя инициатива от начала и до конца, не волнуйся из-за этого, — негромко проговорил Ёнджун. Он чуть выпрямился, на мгновение забыв о своей роли «смертельно раненного», когда заметил, как Бомгю нервно перебирает пальцами лямку рюкзака, медля с открытием двери.
— Нет, я мог бы отговорить тебя… я должен был! — Бомгю резко обернулся к нему, и в полумраке коридора его глаза блеснули от нахлынувших эмоций. — Но я этого не сделал. И что ещё хуже, Ёнджун… я действительно хотел, чтобы это произошло. Этот подонок выбесил меня настолько, что мне хотелось увидеть, как он расплачивается. Я такой же соучастник, как и ты.
— И это совершенно нормально, — Ёнджун попытался накрыть его ладонь своей, забыв, что она вся в бурых пятнах. — Ты защищал своё достоинство, а я…
Ёнджун не договорил, потому что замок щелкнул, и дверь блока распахнулась изнутри. На пороге вырос никто иной как Субин. Он выглядел по-домашнему уютно в своих мягких серых трениках и растянутой футболке, держа в руке огромный, плотно набитый пакет с мусором. Судя по всему, он собирался устроить вечерний вынос сора из избы, но реальность подкинула ему сюрприз поинтереснее.
— Чего это вы тут под дверью стоите? — спросил Субин, его голос звучал обыденно, пока взгляд лениво скользил по обоим. — Решили заночевать на коврике…
Слова застряли у него в горле. Взгляд Субина, словно сканер, мгновенно зафиксировал неестественную бледность Бомгю, взбудораженный вид Ёнджуна и, наконец, остановился на его кулаках. Сбитые костяшки, запекшаяся кровь и припухлость были слишком очевидны в ярком свете коридорных ламп.
— А это ещё что такое? — голос Субина мгновенно утратил всю мягкость. Он медленно опустил пакет с мусором на пол, и Бомгю почувствовал, как воздух в блоке стал холоднее на несколько градусов. — Ёнджун, я надеюсь, это краска для волос или варенье, которое ты так неудачно открывал. Потому что если это то, о чем я думаю…
Субин перевел тяжелый взгляд на Бомгю, безмолвно требуя объяснений, и омега понял, что вечер обещает быть долгим.
Субин несколько секунд молча переводил взгляд с разбитых рук Ёнджуна на виноватое лицо Бомгю, в коридоре повисла тяжелая, звенящая пауза. Раньше такие сцены были для их блока обычным делом, Ёнджун частенько возвращался домой с привкусом железа во рту и горящими костяшками, и Субину не раз приходилось вытаскивать его из передряг или читать нотации о самоконтроле. Он надеялся, что этот период остался в прошлом, но, видимо, старые привычки умирали тяжело.
— Заходите в дом оба. Живо, — негромко, но властно скомандовал Субин, отодвигаясь в сторону и освобождая проход. Пакет с мусором так и остался стоять у двери, забытый.
Когда они оказались в гостиной под ярким светом ламп, скрывать масштаб «катастрофы» стало невозможно. Ёнджун, который ещё минуту назад картинно стонал и вис на Бомгю, теперь стоял прямо, стараясь сохранять невозмутимый вид, хотя его руки заметно припухли.
— Я слушаю, — Субин скрестил руки на груди, прислонившись к косяку. — С кем на этот раз ты не поделил дорогу, Ёнджун? Или чей-то взгляд показался тебе слишком дерзким?
— Субин, это не просто драка, — Бомгю сделал шаг вперед, заслоняя Ёнджуна. — Всё из-за меня. В университете… там какой-то урод подошёл ко мне. Он нёс мерзости и грязные, отвратительные вещи про нас всех и про то, чем мы тут якобы занимаемся в блоке.
Субин нахмурился, его брови медленно поползли к переносице.
— О чём ты говоришь? Какие вещи? Кто-то рассказал про наш потоп?
— Он назвал Бомгю… — Ёнджун запнулся, и его челюсти снова сжались так, что заиграли желваки. — Он предложил ему переспать за деньги.
Тишина, воцарившаяся в комнате после этих слов, стала ледяной. Бомгю физически почувствовал, как изменилось состояние Субина. Вся его напускная строгость и недовольство по поводу сорванного «пути исправления» Ёнджуна испарились в одно мгновение.
Субин медленно выпрямился. Его лицо, обычно мягкое и спокойное, словно окаменело. В глазах, которые минуту назад светились лишь усталым раздражением, теперь заплескался холодный, расчетливый гнев, куда более пугающий, чем взрывная ярость Ёнджуна.
— Повтори, — тихо попросил Субин, и Бомгю невольно поежился. — Он сказал это в лицо Бомгю? Прямо в университете?
— Да, — выдохнул омега. — Он сказал, что об этом говорят многие…
Субин медленно перевел взгляд на Ёнджуна. На этот раз в его глазах не было осуждения. Он молча подошел к шкафчику, достал аптечку и с глухим стуком поставил её на стол.
— Садись, — коротко бросил он Ёнджуну.
— Ты не злишься? — осторожно спросил Бомгю.
— Злюсь? — Субин открыл бутылочку с перекисью, и его пальцы сильнее обычного сжали ватный диск. — Я в бешенстве, Бомгю. Ёнджун, я недоволен, что ты опять полез в драку на территории кампуса, подставляя себя под отчисление… Но если бы я был там и услышал это, я бы, вероятно, помог тебе закапывать тела.
Он принялся осторожно обрабатывать раны Ёнджуна.
— Значит так, — Субин поднял глаза, и в них блеснула сталь. — Завтра мы выясним, откуда растут ноги у этих слухов. Тэхёну и Каю пока ни слова, иначе в этом университете завтра не останется целых стёкол.
Бомгю, наблюдая за этой сценой, наконец-то смог сделать полноценный вдох, а грудь перестало сдавливать тисками. Он ожидал более бурной реакции, представлял, как Субин будет мерить комнату шагами, отчитывая их обоих за безрассудство и неоправданный риск. Омега на мгновение забыл, что Субин не их строгая мама и не воспитатель в детском саду. Он такой же влюблённый альфа, как и Ёнджун, как и все в этом блоке. Для него оскорбление Бомгю было не просто «инцидентом», а личной пощёчиной, которая ощущалась так же остро и болезненно, как и для Джуна.
Закончив с обработкой, Субин наложил тугую повязку на правую руку Ёнджуна, затянув узел чуть сильнее, чем требовалось, заставив того шикнуть. Весь процесс он внимательно слушал сбивчивый рассказ Бомгю. Омега старался не упускать деталей. Когда рассказ был окончен, Субин тяжело вздохнул и откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза ладонью. На его лице всё ещё застыла гремучая смесь недовольства и ярости, которая не давала мыслям улечься. Воздух в гостиной казался тяжелее обычного, запах хвои, обычно успокаивающий, теперь горчил от гнева.
— Я осознавал, что наш образ жизни рано или поздно станет поводом для сплетен, — заговорил Субин, не открывая глаз. — Четверо альф в одном закрытом блоке с омегой это слишком сочный кусок для местных стервятников. Но чтобы кто-то вот так нагло, в открытую подошёл к тебе…
Он резко убрал руку от лица и посмотрел на Бомгю. В этом взгляде было столько вины и желания защитить, что у омеги защипало в носу.
— Это выходит за все рамки, Гю. Это не просто слухи, это прямая атака. Тот, кто это начал, явно хотел спровоцировать именно такую реакцию, — он кивнул на забинтованные руки Ёнджуна. — И мы на это купились, частично. Нам нужно что-то придумать, что-то что заставит их пожалеть, но не навредит ещё больше нам.
Ёнджун, до этого хранивший угрюмое молчание, подался вперёд, кладя здоровую руку на колено Субину.
— У тебя есть план? — в его голосе снова послышался азарт, смешанный с жаждой мести.
— Я думаю план нам составит Тэхён, как только увидит твою физиономию, — Субин невесело усмехнулся. — Потому что скрыть это от них у нас получится ещё примерно... секунд пять.
Словно в подтверждение его слов, из коридора донёсся звук шагов и негромкий, но подозрительно вкрадчивый голос Тэхёна:
— И почему это в нашем блоке так сильно пахнет антисептиком, что у меня щиплет в носу? Субин-хён, ты решил открыть подпольный лазарет?
Следом за вопросом раздался резкий, громкий шорох разрываемого целлофана, сопровождаемый глухим ударом чего-то тяжёлого об пол. На мгновение воцарилась тишина, которую тут же разорвало длинное, витиеватое и совершенно неутончённое ругательство из уст всегда безупречного и сдержанного Тэхёна.
— Кто, чёрт возьми, оставил этот мусор прямо посреди прихожей?! — фыркнул недовольно Кан.
Он зашёл в гостиную, поправляя на переносице очки, которые слегка съехали от неожиданного столкновения с пакетом Субина. Тэхён уже открыл рот, чтобы продолжить свою тираду о важности порядка в общих зонах, но его выражение лица мгновенно изменилось. Гнев из-за испачканных домашних тапочек улетучился, уступив место вопросу. Взгляд Тэхёна, словно лазер, просканировал виноватого Бомгю, мрачного Ёнджуна с забинтованными руками и застывшего над аптечкой Субина.
— Ну что вы здесь расшумелись? — в этот момент с противоположной стороны коридора в гостиную, тяжело переставляя ноги и потирая заспанные глаза, зашёл сонный Кай.
Он шёл походкой в развалочку, в своей любимой пижаме с глупыми принтами, явно не понимая, почему в блоке так поздно кипят такие страсти. Кай зевнул так широко, что у него хрустнула челюсть, но стоило ему сфокусировать взгляд на Ёнджуне, как сонливость с него смыло.
— Хён? — Кай замер на полпути, его нижняя губа едва заметно дрогнула. — Джун-и, почему ты в бинтах? И почему у Бомгю-хёна такой вид, будто он сейчас расплачется?
В гостиной снова стало тесно и душно. Бомгю почувствовал, как кольцо защиты вокруг него сжимается. Теперь, когда все четверо альф были в сборе, атмосфера в комнате изменилась окончательно и всё это начинало походить на военный совет, где каждый ждал команды «фас».
— Садись, Кай, — негромко произнёс Тэхён, присаживаясь на подлокотник кресла и складывая руки на груди. — Сейчас нам расскажут увлекательную историю о том, как «никто не хотел драться», но почему-то у Ёнджуна разбиты руки, а у Субина лицо человека, замышляющего государственное преступление.
— Ты практически близок к правде, Тэ, — глухо отозвался Субин, откладывая аптечку.
Всю историю в очередной раз пересказали теперь уже Тэхёну с Каем. В гостиной воцарилась гнетущая тишина. Кай, который ещё минуту назад тер глаза от сна, теперь сидел на краю кресла, растерянно переводя взгляд с Бомгю на забинтованные руки Ёнджуна. Самый юный альфа выглядел не столько злым, сколько глубоко оскорблённым.
— Это уму непостижимо… — Тэхён нахмурился, потирая переносицу. — Какой-то сюрреализм. Откуда у людей вообще берется смелость подходить с такими вопросами?
— Нужно что-то делать, — подал голос Кай. — Мы не можем это так оставить.
— Но стойте, — Бомгю поднял руки, пытаясь утихомирить нарастающий гул возмущения. — Возможно, это была выходка только конкретно этого парня? Ну, вы знаете, как это бывает: один придурок что-то ляпнул, остальные посмеялись. Ёнджун ему уже устроил хорошую взбучку, может, на этом всё и закончится? Слухи ведь всегда вокруг нас ходят, мы же не первый день живем вместе.
Субин, который до этого сидел неподвижно, медленно кивнул, соглашаясь с Бомгю.
— Гю прав. Мы впятером ходячий инфоповод для сплетен. Один дурак мог просто решить, что раз мы все омегу «делим» (как они там думают), то и он имеет право. Это мерзко, это выводит из себя, но это может быть просто стечением обстоятельств и отсутствием воспитания у этого подонка.
— Согласен, — добавил Тэхён, понемногу остужая эмоции. — Если мы сейчас начнём бегать по университету и ловить каждого встречного, мы только подтвердим, что нас это задевает. Может, драки у ворот действительно хватит, чтобы остальные закрыли рты.
— Хотелось бы верить, — прохрипел Ёнджун.
— Давайте просто… просто завтра посмотрим по ситуации? — предложил омега, жалобно глядя на друзей. — Пожалуйста. Не надо строить планов мести. Если завтра всё будет тихо, мы просто забудем об этом как о страшном сне.
Альфы переглянулись. Никто из них не был до конца уверен в том, что завтрашний день пройдет гладко, но ради спокойствия Бомгю они решили сбавить обороты.
— Ладно, — выдохнул Субин, поднимаясь с дивана. — Завтра идем в университет как обычно. Но, Бомгю, если кто-то хоть косо посмотрит… ты сразу говоришь нам. Никакого геройства.
Кай подошел к Бомгю и крепко обнял его, утыкаясь носом в плечо.
— Всё будет хорошо, хён. Мы просто перенервничали, — Кай обнял Бомгю чуть крепче, чем обычно, словно пытаясь своей мягкой аурой вытеснить из него весь накопившийся за вечер холод. — Пошли спать? У меня от всей этой каши уже голова раскалывается, а завтра снова вставать на пары.
Кай потянул Бомгю за рукав кофты в сторону их комнат, выглядя при этом как большой, настойчивый щенок. Омега послушно поплелся следом, чувствуя, как конечности наливаются свинцовой усталостью, адреналин окончательно покинул тело, оставив после себя лишь опустошение.
Они начали расходиться по комнатам, пытаясь убедить самих себя, что это была лишь разовая акция одного идиота, получившего по заслугам. В коридоре воцарилась относительная тишина, нарушаемая только тихим шелестом шагов по ковру и вздохами Ёнджуна, который всё еще сердито разглядывал свои забинтованные кулаки.
— А ну-ка стоять, сегодня вообще-то моя очередь, — вдруг раздался спокойный, но не терпящий возражений голос Субина.
Кай замер на месте, всё еще сжимая ладонь Бомгю в своей. Он медленно обернулся и встретился со взглядом старшего альфы. Субин стоял, прислонившись к косяку, и в его глазах читалась та самая мягкая решимость, которую невозможно было переспорить. После всего случившегося Субин явно не собирался отпускать Бомгю из поля своего зрения, а право «ночной смены» в их блоке было делом святым.
Кай невинно улыбнулся, его глаза превратились в два узких полумесяца, а вид стал таким кротким, будто он и не собирался совершить наглый «угон» омеги в свою спальню.
— Ой, точно… Совсем из головы вылетело от всех этих потрясений, — Кай картинно всплеснул руками и аккуратно отстранился, практически передавая Бомгю из рук в руки старшему хёну. — Сдаю в целости и сохранности.
Младший забавно помахал рукой на прощание и, тихо хихикая, скрылся в своей комнате, перед этим вмазавшись лбом в косяк и ойкнув, пропал из виду, оставив Бомгю и Субина в полумраке коридора.
Субин подошёл ближе и осторожно положил руку на талию Бомгю, притягивая его к себе. От него пахло родными и успокаивающими феромонами, смешанными с запахом какого-то необъяснимого домашнего уюта, которого Бомгю сейчас не хватало больше всего.
— Идём, — шепнул Субин, коснувшись губами его виска. — Тебе нужно выспаться и мне тоже.
Бомгю лишь слабо кивнул, прислоняясь головой к его плечу. Напряжение в плечах наконец-то начало спадать. Старший медленно и аккуратно провёл его по коридору к своей кровати. Субин помог Бомгю сесть на край широкой кровати, а сам опустился на корточки прямо перед ним, чтобы быть на одном уровне глаз. Он мягко взял холодные ладони омеги в свои, начиная медленно, с особым усердием, поглаживать каждый палец, словно пытаясь стереть с них след сегодняшнего дня.
— Ну же, выдохни, Гю, — тихо проворковал Субин, глядя на него с такой безграничной нежностью, что у Бомгю внутри всё затрепетало. — Ты сегодня был таким храбрым, ты знаешь, как я горжусь тобой? Ты не струсил, не промолчал… но, пожалуйста, в следующий раз просто дай нам разобраться с этим, ладно?
Бомгю шумно шмыгнул носом, чувствуя, как от этих слов на глаза наворачиваются слезы облегчения.
— Я просто… я просто не хочу быть причиной ваших драк, Субин-а, — прошептал он.
Субин издал тихий, ласковый смешок и потянулся вверх, чтобы заправить выбившуюся прядку волос Бомгю за ухо. Его пальцы задержались на щеке, поглаживая скулу Бомгю.
— Ты не причина. Ты наш центр, Бомгю. Наше всё, — прошептал Субин, придвигаясь ближе и утыкаясь носом в шею омеги, делая глубокий, жадный вдох. — Ты мой самый дорогой омега… Тебе не нужно нести этот груз в одиночку. Мы разберемся и никто больше не посмеет смотреть на тебя так, как тот придурок. А пока… просто забудь обо всем, сегодня ночью только ты и я.
Субин аккуратно помог Бомгю улечься, подоткнул одеяло со всех сторон и лёг рядом, сразу же обнимая его, прижимая к своей груди. Он продолжал тихо ворковать что-то невнятное, успокаивающее, перебирая волосы Бомгю, пока дыхание омеги не выровнялось, становясь глубоким и мерным. После чего и сам провалился в крепкий сон.
Утро в комнате Субина всегда начиналось не с пения птиц, а с тяжелой, почти осязаемой борьбы с гравитацией. Для лидера блока пробуждение по будильнику было личным сортом ада, его организм отчаянно сопротивлялся реальности, предпочитая оставаться в теплом плену одеял.
Бомгю открыл глаза первым. Солнечный луч пробивался сквозь щель в шторах, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе, он чувствовал себя на удивление уютно, прижатый к широкой груди Субина, но настойчивый писк телефона на тумбочке безжалостно напоминал, что пора вставать.
— Субин-а… — пробормотал Бомгю, ткнувшись носом в плечо альфы. — Выключай. Оно орет уже пять минут.
В ответ раздалось лишь нечленораздельное мычание. Субин только сильнее зарылся лицом в подушку, инстинктивно сгребая Бомгю в охапку, как большую мягкую игрушку.
— Хён! Вставай! — Бомгю предпринял вторую попытку, упираясь ладонями в его грудь и пытаясь оттолкнуться.
Субин не шелохнулся. Он был похож на огромную неповоротливую гору. Бомгю, уже окончательно проснувшись от собственного энтузиазма, начал активно расталкивать альфу, он ворочался, пихался коленками и локтями, пока в какой-то момент не приложил слишком много усилий. Субин, находившийся в пограничном состоянии между сном и реальностью, не рассчитал траекторию, соскользнул с края матраса и с глухим «бум» приземлился на ковер вместе с половиной одеяла.
В комнате повисла зловещая тишина. Бомгю замер, свесившись с кровати. Субин медленно поднялся на локтях. В первые секунды его лицо было пугающим, брови изломаны в гневной гримасе, глаза сощурены, а челюсти сжаты так, что на скулах заходили желваки. От него исходила волна тяжелой агрессии альфы, которого вырвали из спячки слишком грубо.
Бомгю невольно сглотнул, затаив дыхание.
Но стоило взгляду Субина сфокусироваться на взъерошенной макушке и заспанных, испуганных глазах Бомгю, как вся его суровость лопнула, словно мыльный пузырь. Тяжелый вздох облегчения вырвался из его груди, и лицо мгновенно смягчилось.
— Боже, Гю… это ты, — прохрипел Субин, запуская пальцы в свои спутанные волосы. — Прости. Я на мгновение забыл, где я.
Он поднялся с пола, но вместо того, чтобы идти в душ, залез обратно в кровать, прямо поверх одеяла. Субин подмял Бомгю под себя, обхватывая его руками и ногами, и уткнулся лицом в его шею.
— Хён, ты тяжелый! Мы опоздаем! — забарахтался Бомгю, хотя в его голосе уже слышался смех.
— Еще пять минут, — пробормотал Субин, прижимаясь щекой к мягкой щеке омеги. — Ты такой милый спросонья, такой теплый… и волосы во все стороны. Как я вообще могу встать, когда передо мной такое сокровище?
Он начал покрывать лицо Бомгю мелкими, щекочущими поцелуями: лоб, кончик носа, подбородок. Субин ворковал над ним, любуясь тем, как уютно Бомгю выглядит в его огромной футболке, которая за ночь сползла с одного плеча.
— Ты невыносим, — выдохнул Бомгю, переставая сопротивляться и обнимая альфу в ответ.
Приятный, глубокий запах хвои наполнил то небольшое пространство, что осталось между их телами. Тело Бомгю, всё еще расслабленное и податливое после сна, невольно откликнулось на феромоны, выпуская в ответ свои собственные яркие, сладковатые ягодные нотки. Запах спелой земляники и терпкой малины смешался с хвойным шлейфом Субина, создавая их собственный, интимный микроклимат под одеялом.
Почуяв этот сладкий ответ, Субин замер на мгновение, а затем стал дышать чаще и глубже. Он напоминал наркомана, который наконец добрался до вожделенной дозы, жадно вдыхая эти манящие феромоны прямо с пульсирующей жилки на шее омеги. Субин мог поклясться, что в такие моменты он становился абсолютно зависимым: зрачки расширялись, а сознание плыло, оставляя место только инстинктивному желанию притянуть Бомгю ещё ближе, чтобы этот запах никогда не заканчивался.
— Ты пахнешь так невероятно… — прохрипел Субин, обжигая кожу Бомгю горячим дыханием. — К чёрту университет, Гю. Давай просто останемся так.
Его руки, широкие и горячие, собственнически поглаживали Бомгю по спине через тонкую ткань футболки, заставляя омегу мелко дрожать от удовольствия. Бомгю чувствовал, как от этой близости и смешения их запахов голова начинает приятно кружиться. Весь вчерашний ужас, драка и страх казались чем-то бесконечно далеким, существующим в другой вселенной.
— Хён, ты…, — смущенно прошептал Бомгю, чувствуя, как его собственные феромоны усиливаются от реакции альфы. — У меня уже коленки слабеют, а нам правда нужно идти.
Субин издал тихий, страдальческий стон, в последний раз зарываясь носом в изгиб шеи Бомгю и оставляя там невесомый, едва ощутимый поцелуй, прежде чем неохотно ослабить хватку.
Спустя долгие, мучительные минуты парни всё-таки собрались за общим кухонным столом. Кай и Ёнджун в этот час ещё бесстыдно дрыхли в своих комнатах, везло же людям, которым сегодня было не к первой паре. Поэтому всё тухлое, серое утреннее настроение поровну делили между собой трое оставшихся.
Сонные, взъерошенные Бомгю и Субин сидели плечом к плечу, лениво помешивая ложками уже второй по счету кофе, который всё равно не помогал им вернуть связь с реальностью. Субин то и дело зависал, глядя в одну точку на скатерти, а Бомгю практически спал с открытыми глазами, кутаясь в чересчур длинные рукава кофты. Единственным ярким пятном в этой сонной обители был Тэхён. Он уже к этому времени успел навести идеальный марафет у себя на лице, уложить волосок к волоску и теперь выглядел свежее и бодрее всех их вместе взятых, раздражая своей идеальной собранностью.
Кан неторопливо сделал глоток из своей аккуратной чашки, изящно держа её за ручку, и перевёл пронзительный взгляд на хёнов.
— Так значит, пока что мы ничего не делаем и просто смотрим, как пойдёт? — поинтересовался Тэхён, слегка приподняв идеальную бровь. Его голос звучал кристально чисто, без единого намёка на утреннюю хрипоту.
Субин не сразу понял своим заспанным, перегруженным мозгом, о чём вообще идёт речь. Он несколько секунд тупо моргал, глядя на Тэхёна, пока смысл вопроса наконец не пробился сквозь пелену сна. Поняв, о чём его спрашивают, лидер тяжело вздохнул и согласно кивнул, подпирая щеку ладонью.
— Да… Пока так, — пробубнил старший альфа, его голос всё ещё был низким и слегка осипшим. Он повернул голову к омеге и накрыл его свободную руку своей ладонью. — Но, Бомгю, если вдруг случится снова что-то подобное… если кто-то хотя бы посмотрит на тебя не так, пожалуйста, напиши или позвони хоть кому-нибудь из нас, сразу же. Я буду очень стараться на всех перерывах подходить к твоей аудитории, но всё же… не молчи.
Бомгю, почувствовав тёплую и надёжную тяжесть руки Субина, тихонько угукнул. Он сделал ещё один глоток горького, обжигающего кофе, который наконец-то начал разливать по телу приятное тепло.
— Как прикажете, сэр, — добавил омега, шутливо по-военному приложив свободную ладонь к виску.
Он растянулся в сонной, но искренней улыбке и прислонился к крепкому плечу Субина, прикрывая глаза. Субин в ответ лишь тихо хмыкнул, бережно прижимая его к себе поближе и мимолётно целуя в макушку. Даже Тэхён, глядя на эту картину, смягчил свой обычно строгий взгляд и едва заметно улыбнулся кончиками губ.
К счастью, все страхи Бомгю оказались напрасными. Весь следующий день в университете прошёл в абсолютном, благословенном спокойствии. Никаких косых взглядов, шепотков за спиной или наглых парней, вчерашний урок от Ёнджуна, видимо, разлетелся среди сарафанного радио кампуса с космической скоростью, и теперь блок 302 обходили по самой дальней дуге.
Зато альфы восприняли утренний уговор со всей серьёзностью. На протяжении учебного дня каждый из четвёрки хотя бы раз, словно по невидимому расписанию, подходил к Бомгю на перерывах, устраивая ему настоящую ковровую бомбардировку заботой.
Первым после второй пары примчался Кай. Самый младший альфа светился как майское солнце, он завалил Бомгю его любимыми шоколадными батончиками и мармеладными червячками, которые умудрился где-то раздобыть, пока бежал из другого корпуса. Кай шумно поинтересовался его самочувствием, проверил, не бледный ли у омеги вид, крепко, до хруста в рёбрах, обнял его прямо посреди шумного коридора и, чмокнув Бомгю в щёку, убежал обратно на свои лекции.
Через несколько пар, когда Бомгю уже начал утомлённо залипать в конспекты, у двери его аудитории соткалась безупречная фигура Тэхёна. В руках он бережно держал два бумажных стаканчика, от которых шёл умопомрачительный аромат обжаренных зёрен и карамели.
— Принёс тебе допинг, чтобы ты не свалился где-нибудь по пути на следующую лекцию, — мягко улыбнулся альфа, протягивая Бомгю стаканчик, который сразу же согрел его пальцы. — Я зашёл в новую кофейню в паре шагов от кампуса. Милая бариста Алиса, словно почувствовав моё хмурое настроение, добавила в твой кофе двойную порцию сиропа, хотя я в этот раз совершенно забыл ей об этом сказать. Видимо, у неё отличная интуиция на то, как нужно спасать уставших омег.
— Алиса молодец, — ответил тёплой улыбкой Бомгю, принимая ароматный напиток.
Внутри у него всё так сильно сжалось от этой тихой, размеренной заботы, что сдерживать порыв чувств стало просто невозможно. Бомгю подался вперёд и, сам не ожидая от себя такой смелости, поцеловал Тэхёна в губы.
Обычно он до безумия стеснялся заниматься подобными нежностями на виду у всего честного народа, справедливо полагая, что личная жизнь должна оставаться за закрытой дверью блока. Но сейчас, в полутёмном коридоре университета, где мимо них то и дело снующими тенями проходили студенты, что-то пошло не так. Ему было абсолютно плевать на гипотетических свидетелей. Бомгю просто прижался своими тёплыми губами к слегка прохладным губам альфы.
Тэхён удивлённо застыл на несколько мгновений. Его глаза за стёклами очков на секунду расширились от неожиданности, а пальцы, держащие собственный стаканчик, едва заметно дрогнули. Но ступор длился недолго, он быстро перехватил инициативу, альфа свободной рукой аккуратно собственнически приобнял Бомгю за талию, притягивая ближе, и углубил поцелуй, отвечая с чувственной, мягкой уверенностью. Под этим нежным натиском у Бомгю сладко поплыло перед глазами, а карамельно-кофейный аромат, кажется, заполнил весь мир вокруг них.
— Я готов после каждой пары стоять здесь с кофе, если он на тебя так влияет, — расплылся в непривычно широкой, счастливой улыбке Тэхён, когда омега наконец отстранился. В его глазах, обычно таких расчетливых и спокойных, сейчас плясали искры искреннего, мальчишеского восторга, а на щеках проступил едва заметный румянец.
Бомгю, только сейчас окончательно опомнившись и осознав, что именно он только что устроил посреди забитого студентами коридора, мгновенно смутился. Он воровато огляделся по сторонам, торопливо втянув голову в плечи, словно только что совершил дерзкое ограбление банка среди бела дня. Парочка первокурсников у окна как раз удивленно перешептывалась, поглядывая в их сторону, отчего у Бомгю уши опалило густым, пунцовым жаром.
— Я… я не знаю, что на меня нашло, — смущённо пролепетал омега, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди от смеси стыда и нежности.
Слова путались, а стаканчик с кофе в его руках едва заметно подрагивал. Не дожидаясь ответа и отрывисто, скомканно попрощавшись, Бомгю резко развернулся и буквально сбежал в сторону своей аудитории, на ходу пряча пылающее, пунцовое лицо в ладонях и мысленно обещая себе больше никогда, ни за что не пить латте с двойным сиропом перед лекциями. Тэхён лишь тихо, обреченно рассмеялся ему вслед, провожая влюбленным взглядом его стремительно удаляющуюся макушку.
После побега от Тэхёна Бомгю едва досидел до конца пары. Профессор что-то монотонно чертил на доске, но омега видел лишь карамельную пенку в стаканчике и то, как опасно и сладко блестели глаза Кана после поцелуя. Когда прозвенел звонок, Бомгю специально задержался, собирая рюкзак дольше всех, чтобы дождаться, пока коридоры хоть немного опустеют. Шагать навстречу новым «проверкам» от оставшихся альф было волнительно.
И они не заставили себя ждать. Стоило Бомгю выйти в коридор и замереть у больших панорамных окон, как он издалека заметил две знакомые фигуры. Ёнджун и Субин стояли вместе, обсуждая что-то.
Первым Бомгю заметил Ёнджун, уловив его запах даже на таком расстоянии среди тысячи чужих феромонов. Он буквально сорвался с места, едва завидев омегу, на его руках всё ещё белели свежие бинты, но двигался он с той же кошачьей грацией, что и всегда.
— Ну привет, — промурлыкал Ёнджун.
Он бесцеремонно прижал Бомгю спиной к широкой мраморной колонне, отрезая от остального мира. От Ёнджуна пахло мятной жвачкой, резким парфюмом и тем самым запахом лимонных феромонов, которое всегда кружило Бомгю голову. Альфа действовал напористо, соскучившись за день он аккуратно, стараясь не задеть бинтами, перехватил подбородок Бомгю и вовлёк его в дерзкий, собственнический поцелуй.
— Джун-а, здесь же люди… — попытался возмутиться Бомгю, когда старший наконец отстранился, тяжело дыша.
— Плевать я хотел на людей, — Ёнджун задорно ухмыльнулся, осторожно потеревшись своим носом о нос Бомгю. — Я весь день думал о том, как мне намять бока любому, кто косо посмотрит. Но Субин сказал, что если я устрою ещё одну драку, он заставит меня мыть полы во всём блоке. Так что я пришёл просто забрать свою награду. Ты как, в порядке? Никто не лез?
— Всё отлично, честно, — улыбнулся Бомгю, бережно погладив альфу по плечу.
В этот момент Ёнджуна аккуратно, но твёрдо отодвинули в сторону. Субин, до этого терпеливо ждавший своей очереди у окна, подошёл ближе. Его присутствие подействовало на Бомгю как успокоительное. Лидер не стал устраивать сцен посреди коридора, просто замер рядом, молча протянул руку и аккуратно поправил воротник кофты Бомгю, который растрепал Ёнджун. Его большие, тёплые ладони скользнули выше, мягко обнимая лицо омеги. Субин заглянул ему прямо в глаза, внимательно, сканируя каждую эмоцию, проверяя, действительно ли его мальчик в безопасности и не напуган ли.
— Привет, — тихо, почти интимно сказал Субин, и его голос окутал Бомгю уютом, как домашнее одеяло.
Он наклонился и запечатлел долгий, невесомый поцелуй на лбу Бомгю, прямо между бровей, заставляя омегу послушно прикрыть глаза. Затем его большие пальцы ласково очертили скулы Бомгю. В этом жесте было столько глубокой, взрослой заботы и защиты, что у Бомгю на мгновение перехватило дыхание. Субин не заигрывал и не красовался, просто давал понять, что он здесь, рядом, и держит всё под контролем.
— Я проверил расписание твоего факультета, — неторопливо проговорил Субин, убирая руки, но продолжая удерживать Бомгю за талию. — Это твоя последняя пара. Мы с Ёнджуном подождём тебя у главного входа через час, и пойдём домой вместе. Нам с Тэхёном нужно зайти в маркет, хотим приготовить что-нибудь особенное на ужин. Ты согласен?
— Да, конечно, — Бомгю согласно закивал, чувствуя себя самым любимым человеком в этом университете.
— Вот и отлично. Иди учись, Гю-я, — Субин мягко подтолкнул его в сторону нужной аудитории, а Ёнджун напоследок подмигнул, послав воздушный поцелуй здоровой рукой.
Провожая их взглядами, Бомгю шёл на лекцию с абсолютно лёгким сердцем. Вчерашний шторм окончательно утих, оставив после себя лишь эту бесконечную, разделенную на четверых заботу.
***
Вечер в блоке 302 дышал ленивым, домашним уютом. Из кухни доносились умопомрачительные запахи, Тэхён и Субин, как и обещали, увлечённо колдовали над ужином, изредка споря о количестве специй, а Кай на полную громкость включил в гостиной какую-то дурацкую передачу, то и дело громко хохоча. Бомгю сидел на диване, поджав под себя ноги, и лениво листал ленту в телефоне. Всё было так правильно и спокойно. Идиллию нарушил Ёнджун, который до этого минут двадцать шуршал у себя в комнате. Он вышел в гостиную, перекинув через плечо мягкое серое полотенце. На нём были только свободные домашние штаны, а его широкие плечи и рельефная грудь ловили блики от экрана телевизора. Но всё внимание Бомгю сразу приковалось к его рукам. Свежие бинты на костяшках выглядели слишком белыми и плотными. Ёнджун остановился прямо перед Бомгю, после чего опустился на корты, забавно надув губы и глядя на него самым несчастным, жалобным взглядом, на какой только был способен этот дерзкий альфа. — Гю-я, — протянул он, демонстративно приподнимая свои забинтованные кулаки. — Возникли непредвиденные технические шоколадки. Я планировал смыть с себя этот университетский день, но как видишь…руки временно вышли из строя. Бомгю приподнял бровь, сдерживая улыбку от этого театрального представления. — И что ты предлагаешь, Джун-и? Походить грязным до завтра? — Ну уж нет, — Ёнджун шагнул ближе и, ловко подцепив Бомгю за предплечье, потянул диванного жителя на себя, заставляя подняться. На его губах тут же расплылась та самая лисья, хитрая ухмылка. — Я предлагаю тебе спасти своего раненого рыцаря. Поможешь мне в душе? Самостоятельно я даже кран не поверну, не говоря уже о том, чтобы нормально помыть голову. Бомгю почувствовал, как к щекам мгновенно прилил знакомый жар. Одно дело, обниматься в коридоре, и совсем другое запереться в тесной, жаркой ванной один на один. У омеги мурашки побежали по телу от одной мысли о том, в каком положении они окажутся и первой мыслью было отказаться. Это казалось слишком…близко, но с другой стороны, оказавшись в такой ситуации он бы тоже хотел, чтобы ему кто-нибудь помог, к тому же альфа повредил руки пока ему помогал, поэтому отказаться никак нельзя было. — Ты просто пользуешься своим положением, — наставительно буркнул омега, хотя его пальцы уже послушно зарылись в пушистое полотенце на плече альфы. — Конечно пользуюсь, — ни капли не смутился Ёнджун, подталкивая его в сторону ванной комнаты. — Для чего ещё нужны травмы, если не для того, чтобы мой омега за мной ухаживал? Идём, Гю, я буду вести себя прилично. Почти. В ванной быстро стало тепло и влажно, Бомгю включил горячую воду, настраивая идеальную температуру, пока Ёнджун послушно сидел на закрытой крышке унитаза, вытянув свои забинтованные руки перед собой, словно примерный ребёнок на приёме у врача. — Ладно, капризный хён, садись на бортик, — постарался как можно будничнее произнести Бомгю. — Начнём с головы. Руки держи повыше. Ёнджун послушно устроился на краю ванны, уложив забинтованные руки на сухое полотенце у себя на коленях, и блаженно прикрыл глаза, подставляя голову под мягкие струи воды. Бомгю осторожно намочил его пряди, стараясь, чтобы брызги не летели на бинты, и выдавил на ладонь порцию шампуня с ароматом цитруса и мяты. Но стоило Бомгю запустить пальцы в волосы альфы, мягко массируя кожу головы, как его взгляд предательски соскользнул вниз. Капли воды медленно стекали по шее Ёнджуна, очерчивали рельеф грудных мышц и дорожками спускались к кубикам пресса, исчезая за резинкой домашних штанов. Бомгю сглотнул. Он поймал себя на том, что его движения стали медленнее, а дыхание чуть реже. Обнажённое тело старшего, так близко находящееся в этом замкнутом, жарком пространстве, действовало на омегу магнетически. Атмосфера в ванной стремительно теряла всякую невинность, превращаясь в нечто тягучее и интимное. Ёнджун, обладавший звериной интуицией, сразу почувствовал эту перемену. Он медленно открыл глаза, сквозь мокрые ресницы глядя на Бомгю снизу вверх. На его губах тут же заиграла та самая ленивая, хитрая улыбка. Альфа прекрасно видел, как сильно он влияет на своего омегу. Ему льстило это расширившееся от восторга зрачки Бомгю и то, как парень то и дело смущённо покусывал губу, пытаясь отвести взгляд. — Гю-я, — негромко прохрипел Ёнджун, и его низкий голос в замкнутом пространстве отозвался вибрацией где-то внизу живота Бомгю. — Ты так завис, что сейчас выдавишь мне на голову весь флакон. — А? Что? — Бомгю вздрогнул, выныривая из своих мыслей, и обнаружил, что его руки просто замерли на макушке альфы, а сам он бесстыдно разглядывает его ключицы. Щеки омеги мгновенно вспыхнули пунцовым цветом, соперничая по жару с паром в комнате. — Я… я просто проверял, хорошо ли вспенилось! — Ну конечно, — приглушённо рассмеялся Ёнджун. Но всё стало ещё хуже, когда альфа медленно поднялся на ноги, чтобы Бомгю было удобнее проходиться мочалкой по его шее и груди. Теперь Ёнджун возвышался над ним во весь свой рост, идеально сложенный и пугающе близкий. Расстояние между ними сократилось до жалких пары сантиметров, и Бомгю оказался зажат между грудью старшего и краем ванны. Влажная кожа Ёнджуна блестела от капель воды под мягким светом ламп, а мышцы при каждом его вздохе лениво перекатывались, приковывая к себе взгляд омеги, словно магнит. Бомгю сглотнул, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Его пальцы, сжимающие мягкую пористую мочалку, заметно подрагивали, когда он, с трудом заставил себя осторожно коснуться мыльной пеной широкого плеча альфы, медленно ведя вниз, к подтянутой груди. Запах от шампуня теперь полностью смешался с острым, дразнящим ароматом феромонов Ёнджуна, который, кажется, намеренно заполнял собой всё свободное пространство ванной комнаты, лишая Бомгю последних капель здравого смысла. Чем дольше всё это продолжалось, тем более наэлектризованной, тягучей и тяжёлой казалась атмосфера теперь уже для них обоих. Воздух в ванной, казалось, можно было резать ножом. Бомгю продолжал медленно, почти невесомо водить мочалкой по крепкой груди альфы, но его движения стали рваными, а собственное дыхание сбилось на рваный, прерывистый шепот. Ёнджун резко закусил губу, до боли, чувствуя, как предательски и мгновенно его тело реагирует на каждое, даже самое мимолётное прикосновение омеги. Кожа под влажной пеной горела живым огнём. Альфа уже и не помнил, когда в последний раз занимался сексом из-за этого трепетного, затянувшегося периода ухаживаний его личная жизнь была поставлена на паузу. И сейчас это накопившееся, сдерживаемое неделями напряжение вдруг разом дало о себе знать, тугой волной скрутившись внизу живота. Взгляд Ёнджуна потемнел, став тяжёлым, хищным и совершенно не контролируемым. К счастью для него, Бомгю тоже явно чувствовал сильное, сносящее крышу возбуждение. Это читалось во всём: в его покрасневшем лице, в лихорадочном блеске расширенных зрачков и в том, как сладко и тяжело пахло ягодными феромонами, буквально затапливая комнату и смешиваясь с его собственным запахом. Не в силах больше терпеть эту сладкую пытку, Ёнджун подался вперёд, практически вжимаясь своим горячим телом в Бомгю. Наклонившись в какой-то момент к самому его уху, обжигая нежную кожу прерывистым вздохом, альфа спустился ниже и влажно поцеловал омегу в горячую щёку, заставляя того судорожно выдохнуть и выпустить мочалку из ослабевших пальцев. Это была лишь секундная уловка, чтобы отвлечь и без того потерявшего связь с реальностью парня. Ёнджун тут же перебрался к его приоткрытым губам. Находясь на грани дикого возбуждения, ведомый голодным инстинктом, он поцеловал Бомгю с сокрушительным напором, грязно, развязано и до безумия голодно. Альфа бесцеремонно просунул язык внутрь, подчиняя себе чужой рот, со стоном сминая чужие губы и резко закусывая нижнюю губу Бомгю, пробуждая в омеге ответную, такую же неконтролируемую и яростную бурю. Альфа спустился ниже, влажно очерчивая языком линию челюсти и целуя острый подбородок, а когда добрался до чувствительной кожи возле шеи, где пульсировала жилка с самым концентрированным ягодным запахом, он просто несдержанно, по-животному вцепился зубами в нежную плоть, оставляя яркий, багровый след. — Ё-ёнджун… — тихо, умоляюще выдохнул омега. От этой вспышки собственнической альфьей грубости по спине пролетел табун покалывающих мурашек. Бомгю сладостно прогнулся в чужих руках и издал тихий, по-настоящему приятный полустон, откидывая голову назад и полностью позволяя альфе делать со своим телом всё, что тот пожелает. Ноги стали ватными, и если бы не крепкая забинтованная рука Ёнджуна, удерживающая его за поясницу, Бомгю бы просто сполз по кафельной стене. — Бомгю, я… понимаю, прозвучит моя просьба сейчас не очень… но, — шумно, прерывисто дыша прямо в беззащитную шею, прохрипел Ёнджун, — помоги мне… ещё кое с чем… пожалуйста. Омега резко встрепенулся, словно от сильного толчка, силой стряхнув ненадолго вязкую, туманную пелену в глазах. Его сознание прояснилось буквально на долю секунды, возвращая к реальности душной, затопленной паром ванной. — О господи… — судорожно выдохнул Бомгю. Он наконец обнаружил, что в его руках давно нет мочалки, она с тихим шлепком упала куда-то на дно ванны, а его собственные ладошки намертво вцепились в мокрые плечи старшего. Опустив растерянный взгляд вниз, он невольно, с замиранием сердца зацепился им за слишком красноречивый, внушительный и туго выпирающий бугор сквозь плотную ткань мокрых домашних шорт альфы. Ткань там натянулась до предела, не оставляя пространства для воображения. — Какой ты у меня догадливый, — низко, с хриплыми нотками проговорил альфа, проследив за его испуганным и одновременно заворожённым взглядом. Улыбка Ёнджуна стала совсем шальной, а зрачки практически затопили радужку. — Что? — глупо, севшим от волнения голосом переспросил омега, резко подняв взгляд обратно к лицу старшего. Сердце в груди заколотилось с такой скоростью, что уши заложило. — Помоги мне с моим приятелем… пожалуйста, — выдохнул шумно Ёнджун, подаваясь тазом чуть вперёд и практически заставляя Бомгю физически ощутить всю твердость своего желания. На лбу альфы выступили крупные капли пота, а грудная клетка ходила ходуном. — Что?! — снова испуганно повторил тот, чувствуя, как лицо обдаёт новой, ещё более мощной волной жара. — Я?! О боже, боже… Джун-а, я… я не уверен, что смогу, я никогда этого не делал! — Сделай это для меня, Бомгю, — Ёнджун перехватил его дрожащую ладонь своей здоровой частью руки и медленно, сантиметр за сантиметром, потянул её вниз, направляя к резинке шорт. — Не бойся ничего. Ты ведь тоже этого хочешь, я же чувствую, как сладко ты пахнешь. Бомгю чувствовал себя так, будто его бросили в открытый океан, не обучив плавать. Вода вокруг стала какой-то густой, вязкой, а каждый вдох давался с трудом. Его пальцы дрожали, когда они коснулись влажной ткани шорт, застряв на краю мокрой резинки. Дыхание сбилось в панический ритм, к горлу подступил горячий, липкий ком, не то от страха, не то от предвкушения, которое разливалось где-то глубоко внизу живота, заставляя внутренности приятно ныть. Ёнджун, видя его растерянность, с тихим, протяжным стоном удовольствия откинул голову назад, облокотившись на холодный, мокрый кафель стены. Стекающая по его телу вода лишь добавляла происходящему какой-то особой, почти порочной остроты, она делала кожу альфы блестящей и Бомгю вдруг остро осознал, что смотрит на то, как капля сползает по напряжённому прессу, задерживаясь в каждой ямке мышц. — Ну же, Гю-я, не бойся, — прошептал Ёнджун, приоткрыв глаза и наблюдая за омегой с таким голодным обожанием, что у Бомгю пересохло во рту. Зрачки альфы расширились, почти поглотив радужку, а на скулах проступил лихорадочный румянец. — Просто… помоги мне освободиться. Я больше не могу. Пожалуйста. Это пожалуйста сломоло последнюю преграду. Бомгю сглотнул, чувствуя, как внутри всё переворачивается от стыда и жгучего, почти болезненного любопытства. Его собственный член отозвался глухой пульсацией, прижимаясь к влажной ткани домашних штанов, но он не смел даже взглянуть вниз на себя, всё внимание было приковано к альфе. Справившись с непослушной завязкой, он осторожно потянул шорты вниз, сначала чуть-чуть, замирая на каждом сантиметре, затем, набравшись смелости, опустил их до середины бёдер. Ткань зацепилась за напряжённые мышцы, и пришлось приложить усилие. Когда тяжёлая, горячая плоть альфы наконец высвободилась, Бомгю на секунду замер, ошарашенный. Влажный, темноватый от прилива крови, с чётко очерченной головкой, от которой исходил пар в прохладном воздухе ванной, член пульсировал, Бомгю видел как дёргается каждый миллиметр, как набухают вены вдоль ствола, как с вершины медленно сползает прозрачная, вязкая капля, повисая на дрожащем кончике. Альфа был готов и это осознание ударило Бомгю прямо в низ живота, вызвав судорожный, влажный спазм где-то глубоко внутри. Он замялся, не зная, с какой стороны подступиться, как правильно взять, куда деть пальцы, чтобы не сделать больно. Беспомощно посмотрел на Ёнджуна, и в его глазах плескалась паника. Тот, заметив его замешательство, не насмехался, напротив, издал ободряющий, низкий рык, от которого у Бомгю подогнулись колени. Альфа сам накрыл дрожащую руку омеги своей, несмотря на бинты он ловко обхватили его ладонь, направляя вниз. — Вот так, просто обхвати… — прошептал Ёнджун, и его голос сорвался, когда кожа Бомгю наконец встретилась с его разгорячённым телом. Это было невероятно горячо. Под пальцами Бомгю билась живая, нетерпеливая плоть, и он почувствовал, как по его ладони разливается жар. Он сжал пальцы слишком сильно, инстинктивно и услышал, как Ёнджун шумно, сквозь зубы выдохнул, выгибаясь дугой. — Да, именно так. Не торопись, чувствуй меня. Каждое движение. Бомгю начал двигаться неумело, путаясь в ритме. Его ладонь была слишком напряжена, он зажимал член альфы так, будто пытался удержать живую птицу, боясь выпустить. Пальцы скользили по влажной, скользкой от воды и естественной смазки коже, то ускоряясь, то замедляясь. Он то и дело поглядывал на Ёнджуна, боясь сделать что-то не так, причинить боль, пропустить момент, но каждый раз натыкался на взгляд, полный такой первобытной страсти и доверия, что у него перехватывало дыхание. — Тсс, тише, всё идеально, — проворковал Ёнджун, когда омега сделал движение чуть более уверенным, провёл большим пальцем по стволу снизу вверх. Альфа всхлипнул, громко, с присвистом, втянув воздух, и Бомгю почувствовал, как член в его руке дёрнулся, становясь ещё твёрже. — Ты такой… невероятно талантливый, Бомгю. Даже не представляешь, что со мной делаешь. Альфа тяжело дышал, глядя сверху вниз на то, как Бомгю пытается справиться с этой новой для себя ролью. Каждое неловкое движение омеги отдавалось в его теле электрическим разрядом. Особенно когда Бомгю, пытаясь найти более удобный хват, сжал член у основания и медленно, неуверенно провёл вверх, до самой головки, задержавшись пальцами на пульсирующей вершине. Его движения были робкими, но в них было столько искреннего желания доставить удовольствие, что Ёнджун едва сдерживался, чтобы не схватить омегу за талию и не притянуть к себе ещё сильнее, не вжать в мокрый кафель, не вжаться бёдрами в его бёдра, не потереться своим напряжённым животом о его. — Смотри на меня, — потребовал Ёнджун, когда Бомгю в очередной раз попытался спрятать покрасневшее лицо. Голос альфы стал низким, хриплым. — Я хочу видеть, как ты это делаешь, мне нужно видеть твои глаза. Бомгю поднял взгляд, и Ёнджун увидел в нём всё: и смущение, и невинный восторг, и ту самую острую, почти болезненную привязанность, и ещё кое-что, отражение собственной похоти, растекшейся по радужке омеги. Альфа закусил губу до крови, не в силах сдержать стон, когда рука Бомгю, наконец привыкнув к форме, начала двигаться более плавно и ритмично. Пальцы больше не дрожали, они действовали, скользя вверх-вниз, сжимаясь чуть сильнее на подъёме и расслабляясь на спуске, будто Бомгю всю жизнь только этим и занимался. — Боже… Бомгю, — прохрипел Ёнджун, пытаясь хвататься руками за мокрую скользкую плитку. Голова его запрокинулась назад, ударившись затылком о стену, но он не почувствовал боли, только волны наслаждения, расходящиеся от паха к самым кончикам пальцев. — Ты меня сейчас с ума сведёшь. Продолжай… именно так, как ты чувствуешь. Бомгю осмелел, свободной рукой он коснулся яичек альфы, осторожно обводя их сквозь тонкую влажную кожу, чувствуя, как они напряжены и тяжелы. Ёнджун издал звук, похожий на скулёж, высокий, почти жалобный, и бедра его непроизвольно качнулись вперёд, насаживая член на руку омеги глубже. Головка упёрлась в ладонь Бомгю, и он ощутил, как из узкой щели вырвалась ещё одна горячая капля, смазавшая его пальцы. Каждый раз, когда омега касался его, то сжимая ствол чуть сильнее, то проводя ногтем по чувствительному участку кожу, то массируя большим пальцем пульсирующую головку, Ёнджун отзывался тихим, вибрирующим рыком, сотрясающим всю грудную клетку. Он превращал этот процесс в негласный танец, где Бомгю, сам того не осознавая, становился тем, кто властвует над его самообладанием. — Гю… я сейчас, — выдохнул альфа, и его голос сорвался на полуслове. Все его тело напряглось, плечи вжались в стену, пресс сократился, бёдра замерли, и Бомгю почувствовал, как член в его руке начинает дёргаться чаще, неравномернее, раздуваясь ещё сильнее. — Не останавливайся, пожалуйста, не остана… Бомгю не остановился. Он продолжал двигать рукой, глядя в лицо альфы, искажённое наслаждением, почти неузнаваемое. И когда Ёнджун выгнулся, распахнув рот в беззвучном крике, а по его бёдрам пробежала крупная дрожь, Бомгю почувствовал на своей ладони горячее, густое, пульсирующее и ахнул сам, ощутив, как его собственное тело отозвалось мгновенной, почти болезненной судорогой удовольствия где-то глубоко внутри. Вода всё лилась, смывая белые следы с пальцев омеги, унося их в сливное отверстие. Ёнджун медленно сполз по стенке, тяжело дыша, с прикрытыми глазами и блаженной, пьяной улыбкой на губах.
