Пеплонутые: Бренди и Шалк

      — Я уронил его случа-а-айно.       — Мы так и поняли, Утол.       — Я просто шел по своим делам, а он расстегнулся и упал прямо в ла-а-аву!       — Главное, что набедренная повязка на месте, Утол.       — Как мне его оттуда теперь вы-ы-ытащить?!       — Вообще без понятия, Утол.       И столица встречает нас в лице одного из моих старших братьев, пригорюнившись сидящего возле лавового озерца с плещущейся вселенской скорбью в глазах. Утол считался среди восьми братьев Дагот самым удачливым. Но у его удачи было поразительно неприятное свойство — она переплеталась с бедой на самой грани. Вот и сейчас, удачно найдя в катакомбах новое ответвление, которое можно было бы использовать для проживания приходящих последователей, он уронил в лаву свой фамильный пояс пока осматривал новые квадратные метры.       С такой удачей и враги ни к чему.       — Мо-о-ой Лорд, разве тебе не жаль брата? Воспо-о-ользуйся своими познаниями мистицизма и помоги этому несча-а-астному. — обратившись к себе в третьем лице, вцепилась мне в плечо двухметровая детина.       Если бы он не произнес это всё на одном дыхании монотонным голосом и без толики эмоций, что бушевали на лице, пока он жаловался на свою потерю, я бы и в правду посчитал, что он канючит словно избалованное дитя. Так… прошлый «Я» даже с его манией величия, несмотря на огромную пропасть в положении, был всё же близок с братьям, что позволял так фамильярничать. Или они уже просекли, что нынешнему мне на формальности плевать с высокой башни, а значит можно рискнуть свить с моих нервов веревки?       — Мистицизм? — переспросил я. И даже не стал обижаться на удивленный вдох Дагота, мгновение назад вопрошавшего о моей помощи.       — Это на ско-о-олько сильно тебе память подчистило…       — Почти в ноль, братец, — похлопал я двухметрового «вампира» по осторожно удерживающей меня за плечо руке. — Но зато вокруг все такие вежливые и заботливые. Кроме, Вемина. Хотя... если принять его несколько радикальные попытки вернуть мою память за заботу...       — Больше похоже на то, что он старается соответствовать прошлому тебе, — пожал плечами Арайнис, попросив меня призвать из кармана книгу по основам мистицизма.       Это, что, он меня сейчас снова обучать собирается? Да в Арайнисе прямо учительский талант пропадает! Что я и поспешил сообщить ему вслух. Чему старший по-доброму усмехнулся.       — Я был самым первым ребенком матери. И учил основам каждого из наших братьев, в том числе и тебя, — потом его веселое настроение немного поутихло, а меж бровями образовалась хмурая складка. — Тебя пришлось тренировать больше остальных по некоторым… причинам.       — Я и тогда был настолько тупым? — эх, грустно осознавать такой размах своих проблем.       — Нет! — тут же возразили мне все три брата чуть ли не в один голос, и Арайнис продолжил:       — Наоборот! Очень трудолюбив и не обделён талантом к мистицизму и иллюзиям. Но вот с учителями тебе не везло, — в руки мне вложили открытую книгу на странице с разъяснением, судя по всему, простого десятисекундного заклинания телекинеза.       — Не везло, пока мать не вставила им огненных пиз… пинков за вые… заносчивость, — икнув, добавил от себя Эндус, поглаживая бок пустой бутылки из-под бренди. — Сказал бы более нецензурно, но тут малыш Утол.       — Ненави-и-ижу тебя, — буркнул тот, недовольно фыркая на хмельного родственника.       — Тоже люблю тебя, братан, — отсалютовал бутылкой тот, наваливаясь на один из более менее плоских камней.       Я смиренно выдохнул на их разборки, вчитываясь в описание движений и слов, необходимых для правильного каста телекинеза.       — Упоминание хоть какой-то информации о матушке, конечно, очень приятны сердцу, но контекст…       — Да все просто, — снова заговорил Эндус. — Что данмеры сейчас, что кимеры тогда, терпеть не могут смешанную кровь. И раз своей тогдашней Главе Дома они ничего предъявить не могли, ибо превратились бы в пепел быстрее двемеров…       На этой фразе Думак обозвал говорящего каким-то явно матерным двемерским словом.       — …то выпустили всё свое недовольство на тебя. Расизм, нетерпение, зависть к вышестоящему в иерархии. Весь комплект дурных пороков с пылу жару от госпожи Боэтии.       — Мать бы-ы-ыстро пресекла эту пакость, — лениво растягивая слова, заверил меня Утол, все ещё вздыхая над лавой. — Не забива-а-ай себе голову.       — Да! Лучше разбивай её врагам! Камнем! С помощью телекинеза!       — Грубо, но очень воодушевляюще, — приподнялись уголки моих губ. — Спасибо, Эндус.       Под довольное подбадривание «гусеничной» катающегося по камню брата, я закрыл книгу и попытался ощутить тот самый… «талант».       У заклинания был приятный запах сладковатой свежести и чуть отдающий бежевато-розовым светлый оттенок маны. А звуки напоминали завывание ветра.       Проведя ладонями по дуге от плечей до середины груди, я словно ухватился за этот яркий поток, потянув его концы к себе и связав, как только сжавшиеся в кулаки руки коснулись друг друга.       И тут я почувствовал, что МОГУ.       Могу ощутить небольшой одинокий предмет на дне неприятной огненной котловины. Могу ухватится за него, не касаясь, и потянуть на поверхность.       И вот, на «берегу» лавового озера поблескивал раскалённый, но все ещё целый сегментный металлический пояс.       — Я уже боялся, что он начнет пла-а-авится. Но работы матери всегда были надё-ё-ёжны, — с вмиг поднявшимся настроением, начал ворковать над артефактом его владелец, медленно остужая металл слабым заклинанием холода. — Огро-о-омное спасибо, Мой Лорд, — склонил голову в поклоне Утол, поглаживая рубиновые сегменты на плашках пояса.       И всё бы прекрасно, если бы меня каждый раз не передёргивало от лишнего официоза в голосах членов моей семьи по отношению, считай к самому младшему из них. Как я вообще умудрился стать главой Дома в то время?       — Всегда рад помочь родным мерам, — кивнул я благодарностям. — Но только прошу, перестаньте все так мудрено меня называть! У этого парня в конце концов неплохое имя, — усмехаясь, указываю большим пальцем на себя и приподнимаю бровь. — Или моя семья его просто-напросто забыла?       Эндус довольным котом потянулся на скале, скрывая улыбку за горлышком бутылки.       Арайнис улыбался в открытую. Словно с его плеч упал камень размером со всю Красную Гору.       Утол позволил уголкам рта забавно дрогнуть.       Думак, наверное, тоже улыбался где-то там в неизвестности Сердца. Или закатывал глаза на всё это.       — Есть то, что невозможно забыть в пепле веков, Ворин.

***

      Обвиняя других в забывчивости, проверь на память сначала себя.       — Мой Лорд, — мне приветственно кивнули.       Я совсем забыл, что Одрос отправился в Когорун раньше нас.       — Просто Ворин, брат. Меня уже потряхивает от официоза.       Одрос хмыкнул и согласился.       — Но не при последователях. У тебя есть статус. И его положено поддерживать.       Я совсем не по статусу недовольно сгримасничал.       — Как скажет старший братец.       — Кстати, о последователях… — ухватился за тему разговора Арайнис.       — Одрос, какого батата? — высказался за нас всех Эндус, указывая в сторону большого лавового озера в которое полуобнажённые «видящие» и «рабы пепла» методично скидывали изувеченные тела щупальце-хоботолицых и других искаженных представителей моей бывшей «великой армии Дагот».       Тот же «вампир», к кому был адресован вопрос, как ни в чем ни бывало повел плечом.       — Небольшой внутренний переворот. Похоже, как только Ворин покинул крепость Дагот Ур, Вемин наконец смог добраться через Сердце до связи преобразившихся Даготов с их повелителем. Он рассказал им о твоём уходе в весьма… грубом стиле, — скривился он. — Большинство вышестоящих поверили и переметнулись на его сторону. И все было бы не так уж и плохо, ибо по логике вещей так и должно было случиться, но…       — Ой, дай угадаю, — подал голос Эндус. — Они начали хаять Ворина и тебе снесло крышу.       — Грубо говоря — да, — подтвердил Одрос его слова кивком. — Последователи более низкого ранга, но имеющие ещё относительно свободную волю прислушались к моим наставлениям о том, что несмотря на ситуацию, ты все ещё глава Дома Дагот, — разъяснил брат уже мне. — Прочие же нарекли меня предателем и попытались напасть. Глупое решение.       Я мельком глянул на кровавую кашу из морепродуктов корпрусного происхождения.       Определенно глупое.       — И если вопрос исчерпан, задам уже свой, — вежливо завершил тему Одрос, с проступившим возмущением на лице повернувшись к Утолу. — Я звал тебя на подмогу, когда на меня напали. Где. Ты. Был?       На что Утол без капли стыда ответил:       — Я потерял пояс в ла-а-аве. И грустил. Это очень ва-а-ажно, Одрос.       — Не сомневаюсь, — разочарованно буркнули в ответ. — Значит, ночевать теперь ты тоже будешь возле той лавы.       — Но-о-о я прибыл в Когорун первым! — почуяв угрозу комфортному проживанию, сердечно возмутился Утол, впервые проявив такой явный спектр не наигранных эмоций.       — Это ещё не значит, что ты здесь теперь за главного, — безжалостно осадил его Одрос. — С твоего благословения, Глава Дагот. Вы позволите?       — Вперёд и с песней. Уверен тебе эта должность подойдёт больше, — стараясь побыстрее отделаться от конфликта, покивал я, нервно усмехнувшись.       — Я не-е-е буду спать на ТВЕРДОЙ земле. Почему по ва-а-ашему я ушел из своей две-е-емерской цитадели с их желе-е-езными кроватями?!       — Потому что твоя цитадель взорвалась?       — Потому что ты постоянно жаловался на скрежет механизмов?       — Потому что ты ленивая матка квама?       — А почему нельзя было просто застелить железную кровать мягким матрасом?       Мой логичный вывод потонул в гуле разыгравшегося на пустом месте спора.

***

      В то время как двемерские развалины мне запомнились затхлым и горячим воздухом, полутьмой и отблесками безжизненных жёлтых ламп, велотийский Когорун был… также погружен в тень. Только, вместо ламп — красные свечи, а воздух пронизывал холод.       Но даже несмотря на мрачные залы, зловещие знамёна, рисунки авторства не совсем здоровых на голову существ… какая-то глубокая, безвозвратно забытая часть меня ощущала это место родным.       Здесь и в правду когда-то жили меры. Я жил. Ещё будучи не поглощённым властью Сердца. Это место — само по себе «сердце». Сердце Дома. Здесь негоже расхаживать всякой заразе на подобии полуразложившихся Ловчих и вздутых Калек. Благородным представителям Дома Дагот не по статусу бегать среди размалёванных кровью стен в одних набедренных повязках и подобно обезумевшим слугам Намиры жрать корпрусную плоть.       Я ещё не совсем понимаю концепцию Дома в культуре данмеров, но это же что-то вроде большого клана.       Престиж. Защита. Единство.       Семья.       С такими выводами я и пришел к Одросу, после того как обошел крепость вдоль и поперёк. Меня уже даже не так сильно волновали трупы в темницах и нагромождения мебели почти в каждой комнате. Меня волновало куда это все ведёт.       — Безумство нашего Дома по своему… упорядоченно, — загадочным тоном протянул так и оставшийся в ипостаси вампира брат. — И имеет первоначальные корни из твоего характера. Каков бог — таковы и верующие. Напомню, что во власти Дагот Ура было видеть глазами своих последователей и даже говорить их устами. Тем более повелевать действиями, — в подтверждение своим словам он поставил чуть обугленный деревянный стул на башенку из трёх ящиков, завершив всё это дело алебастровым кувшином на сидушке.       Я думал об этом кувшине минуту назад. Что за чертовщина…       — То есть я был любителем переводить мебель и рисовать на стенах жидкостями неизвестного происхождения?       Одрос совершенно «беспалевно» усмехнулся в кулак, замаскировав под кашель.       — Ты просто любил рисовать. Но не значит, что умел. Ну, а мебель… не знаю почему мы так делали и что сподвигло тебя нас на это подстрекать.       — Загадочный план? Безумие? Ужасное чувство стиля?       — Или всё вместе взятое, — уже не сдержавшись, засмеялся брат, но быстро вернулся к серьезной теме. — Что касается перспектив… они были удручающими с самого начала. Но это сугубо по моему мнению.       — И как я прошлый не прибил тебя за такое мнение?       — Язык за зубами, мысли в самый дальний угол сознания двемеру на охранение, — без всякого страха ответил Одрос. — Впрочем, теперь я более уверен в грядущем.       Честно сказать, душу грел тот факт, что он уже не боялся высказать мне свои истинные мысли. Предыдущая обстановка меж братьями и мной теперь представала в весьма удручающем свете сумасшедшей рыбьей головы, что начала безвозвратно гнить и тянула за собой остальное тело, не способное от этой головы самостоятельно отделиться или противостоять, пока та сама себя не залечит. Ну, а теперь… голова вроде как вылечилась. Но тогда как, одна часть органов тела готова вернуться к нормальному функционированию, остальная же хочет и дальше отравлять организм гнилью. И даже если Думак прямым текстом предложил бросить всю эту дичь и идти своей дорогой, то я уже не уверен получиться ли у меня так сделать с всё ещё исправно функционирующем чувством хоть какой-то ответственности и не похереной совестью.

      Эта неминуемая западня присуща всем достойным правителям. Невозможно отказаться от своего народа. Я рассчитывал, что вместе с памятью ты потерял и преданность Дому. Для тебя это было бы хорошо. Жить в неведении своих обязанностей. Легче. Проще психически и ментально.

      Но я ошибся. И к лучшему.

      И это не отменяет того факта, что я без понятия как быть Главой целого Дома. Опального уж тем более.       Я повторил свои мысли вслух и для Одроса.       — И я не требую от тебя сиюминутных серьезных решений, Ворин. Своим взглядом на мир ты сейчас подобен юному меру, только пережившему свои 16-е лунные годы. Нагрузить тебя в нынешнем состоянии непосильным грузом всей ответственности главы — глупый шаг, равносильный политическому самоубийству, — покачал головой брат, начиная разбирать им же сложенную гору мебели. — Позволь предложить альтернативу для первого времени.       — Все мое внимание словам старшего брата, — согласился я, сев на один из освободившихся стульев.       Одрос тоже уселся на ящики, крутанув в руках кувшин.       — Твоей самой первой мечтой по пробуждению было стать свободным от мести мером, не так ли? — начал он.       Я кивнул в подтверждение, любезно умолчав, что первой мечтой была ванна, но не суть.       — Жизнь приключенца в таких случаях идёт как следствие и итог. Но совсем бросать Дом Дагот тебе нельзя. Ты прав в своих предыдущих суждениях, Дом — это в первую очередь — единство. Но в своем нынешнем состоянии Шестой Дом нестабилен ещё сильнее, чем когда был подобен фанатичному культу. Своим желанием отринуть месть ты ввел Дом в состояние междоусобной войны.       Я нервно сглотнул. Откуда мне было знать, что от меня не захотят отказываться как от главы? Я просто не хотел оказаться мертвым «злодеем» в конце истории «героя».       Одрос продолжил говорить:       — То, что случилось здесь, в Когоруне, лишь начало бури. Те меры, поддавшиеся силам Сердца в полной мере, уже не смогут вернуться в нормальное состояние, как к примеру ты или любой из наших братьев. Это уже делает их…       — Монстрами снаружи в глазах других. И по сути своей монстрами внутри.       — Все мы в какой-то степени монстры, несмотря на внешность. Просто остальные данмеры и прочие чужестранцы умеют скрывать свои истинные лица. Наше безумие же показывает истину в физической форме. И это уродует уже безвозвратно. Кимеров и так уже исказила Азура. Корпрус добивает окончательно, превращая эльфов в их безумные внутренние кошмары.       — И я этому всему способствовал, — тяну слова, переваривая дикость накрывающей на меня информации. — Бл*ть, я это начал, — медленно впиваюсь пальцами в шевелюру, хватаясь за голову.       — Отчаяние заставляет нас идти на жуткие поступки. В самом конце, даже если бы пророчество не сбылось, Дом Дагот был бы возрождён не как благородный Великий Дом, коим он был, а как изуродованный культ обезумевшего и жестокого бога. Без надежды на новое поколение. Только кошмары плоти, души и заражённой крови. Мир бы перестал существовать в привычном порядке. Но кто сказал, что новый порядок был бы лучше? Желание изменить мир, основанное на мести, не может привести к благоприятному концу с перспективой на развитие.       — Все закончилось бы прекращением существования расы данмеров вообще. Не верю я, что шупальцелицие ребята могут размножаться.       — Корпрус на определенной стадии развития стерилизует носителя.       — И был бы у нас целый остров населенный чудо-юдами без перспектив на размножение, — делаю дугообразные движения руками. — Ведь потомки Даготов тоже не бесконечные. На радость для тех, кому бы пришлось потом устраивать поход инквизиции. Так какое решение предлагаешь ты. И какая в этом плане моя роль?       — Я не собираюсь приказывать тебе. Мне то не по статусу. Я могу лишь обратится с просьбой, — Одрос глубоко вздохнул, словно предстоящие слова станут переломным моментом для будущего всего Дома Дагот. — Я желаю заново возродить Дом. Не ПРОБУДИТЬ. Именно ВОЗРОДИТЬ. Вернуть то, что было до той роковой битвы у Красной Горы. И обеспечить защиту от ненавистников нашего рода. А лучше всего вернуть статус Великого Дома на всех правах.       Ну, от масштабов я, конечно, обалдел.       — То есть ты хочешь прекратить заражать потомков корпрусной гадостью, а просто… потихоньку собирать их тут, отстраивать крепость и набирать силы? А потом сказать Морровинду: «Привет, мы снова в деле. Смиритесь с этим, или устроим войны Домов как в старые и не совсем добрые»?       — Да, — не стал увиливать мой родственник с императорскими планами. — И тут возвращаемся к самому началу разговора. У нас междоусобица. Я уже избавился от всех непокорных тебе как главе в этих стенах. Но баз Дома Дагот по Вварденфеллу намного больше одной. И не факт, что их служители захотят принять наши новые устои. В открытую конфронтацию Вемин не пойдет. Мало ресурсов и большой шанс быть атакованным АльмСиВи во время вражды. Остается уповать на вербовку новых последователей. Что нам, что ему. Через силу Сердца вербовкой в основном удаленно занимался ты. Но в нынешнем положении, я попытаюсь заменить тебя на время, пока у тебя не получится разобраться в своих навыках. У Вемина вряд ли получится заполучить кого-то без поджаренных мозгов. Зато лишать нас потенциальных членов Дома он может и будет. От тебя, для начала, просится лишь присматриваться к окружению в своих странствиях. И если ты почувствуешь в ком-то СВОЕГО, то попытайся как-то передать им наш амулет. А уже через него, как через маяк, мне намного легче будет раньше Вемина повлиять на сны этого будущего Дагота.       Для такого количества информации и задач, моя роль казалась до смешного простой. Но что-то подсказывает, что это лишь начало.

      Верно. Он же тебе так и сказал. Сейчас не время скидывать на твои плечи все задачи по возрождению клана. Начни с малого и придёшь к большему.

      Что ж вы все вокруг такие понимающие. Все слишком хорошо начинается. Уверен, что так быть не может. Жду подвох.

      Порой... нужно лишь поверить в себя.

      — Амулеты, — кивнул я просьбе брата. — Я понял. Буду следить во все три глаза, хех. Как не выполнить просьбу дорогого брата, что взвалил на себя все сложные задачи.       — Постепенно ты и сам к этим задачам приобщишься. Не думай, что всё так просто, — со вздохом усталости откинулся на задние ящики Одрос, раскинув руки в стороны.       — Я и не пытаюсь увиливать. Я хочу…       — Нагуляться, повидать мир, найти друзей, — закончили за меня точь в точь как я и хотел сказать. — Да, я знаю. Ты с такими же словами в первый раз из дома вместе со своим идиотом-дружком сбежал.       Идиот-дружок это ведь Неревар, да?

      Кто же ещё мог склонить наследника Великого Дома сбежать в неизвестном направлении посреди ночи с жалкой сотней монет в кармане? Неревар был склонен к… суицидальным походам. Но процент выживаемости всегда превышал обратное.

      — Хе-хе, ничего не могу поделать, уж хочется мир повидать, — немного смутился я и тут вспомнил ещё не решенный вопрос. — Одрос?       — М-м-м? — отвлекся на меня брат, приоткрыв глаз и выйдя из лёгкого медитативного состояния в которое погрузился пока я разговаривал с Думаком.       — Если новые Даготы не будут заражены корпрусом, то что делать с теми, кто лоялен, но заражён?       Пепельный вампир сделал глубокий, тяжелый вздох.       — Не всё сразу, Ворин. Я… я пока не знаю. Надо ещё подумать. Пока остановимся на нынешних задачах.       От него так и веяло аурой заранее уставшего от будущих перспектив эльфа. Мне, в таком случае, оставалось только оставить его немного отдохнуть в тишине.        — Я понял, старший брат, — киваю, и, собираясь покинуть комнату, оборачиваюсь. — Спасибо за всё, что ты делаешь.       Мне кивнули.       — Кто-то должен был.

***

      Кто-то должен был предупредить меня о живой щупальце-юде в Храме Фей.       — Мой Глава!       О дружественной живой щупальце-юде. Спасибо хоть на этом.       — Не то чтобы я удивлен видеть тебя здесь… но я все же удивлен. Разве твоя компашка не собиралась устроить веселый переворот? — недоверчиво окидываю взглядом Поднявшегося Спящего.       — Они не МОЯ компашка, Владыка Дагот, — обижено пробулькал тот в расстроенных чувствах. — Этот скромный Дагот Увил не совсем понял, в чем их проблема. У Дома есть Глава. И что Глава решит, тому Дом и должен повиноваться. Если наш Лорд изволит оставить месть глупым мнимым божкам, то и скамп с ними. У нас всех и без них забот хватает.       — На удивление — здравое суждение. Парень, ты мне уже нравишься, — хлопаю того по облаченному в грубую мантию плечу, проходя глубже в комнату. Проигнорировав восторженный всхлип, указываю большим пальцем на громоздкую конструкцию на пьедестале в конце зала. — Скажи-ка это что за любопытная вещица?       Увил вопросительно наклоняет щупальца в сторону.       — Это колокола дома Дагот, Глава. Традиционный музыкальный инструмент клана. С помощью колокольного молота музыканты создавали завораживающие мелодии.       — А-а-а… Да, конечно. Мне и так было это известно, — вспомнив про Одросовский «статус» попытался сгладить свой подозрительно глупый вопрос перед последователем. — Этот Глава просто проверял твои знания. Молодец.       — Благодарю! — аж надулся от гордости тот.       Черный металл молота с алыми вкраплениями рубинов с виду казался громоздким и тяжёлым, но мне поддался легко и в одну руку. Божественный статус и все дела. А может быть природное усиление тела от корпруса, носителем которого я по сути являюсь. Интересно ещё: я вообще заразный или нет? А то чихну на какого беднягу в городе, а он и сляжет «с подарочком».       Я на пробу слегка ударил молотом по серединному колоколу. Звук был громким и с коротким эхом. Интересно… с этим можно работать. В свободное время, конечно.       Игнорируя нервно мнущегося позади Увила, я сосредоточился на издаваемых колоколами звуках. В музыке, оказывается, можно забыться.       Ибо когда моего плеча осторожно коснулась когтистая рука Арайниса, вечерние сумерки в узком окне сменились алым рассветом.       — Ворин, ты уже готов отправится в ближайшее поселение на встречу новым впечатлениям? — мягко поинтересовался он.       Я отложил молот, заметив, что в зале кроме нас двоих уже никого не было.       — Я думал мы пробудем дома подольше? И пары дней не прошло, а вы уже гоните своего Главу на вольные хлеба? — в шутку журю пальцем, под усмешку уловившего мой несерьёзный настрой брата.       — На самом деле уже прошло целых семь дней, Ворин. Ты немного… увлекся.       Моя челюсть почти поздоровалась с полом.       — Сколько-СКОЛЬКО?       Как я мог не заметить, как шесть часов превратились в сто ШЕСТЬдесят восемь часов?! Мне вообще в таком случае нужно спать? Или есть? Хотя в моем случае правильно говорить не спать, а находиться в пробуждении. А с едой как? Сила Сердца есть — жирка не надо? Как это работает?! Объясните мне необъяснимое!

      Вот именно поэтому разумные двемеры от магии держались на расстоянии. У всего есть объяснение. Кроме магии богов.

      — Это… немного дольше, чем я рассчитывал, — растерянно отвечаю Арайнису, мечась взглядом по залу. — Почему меня никто не остановил? Это же наверняка надоело через пару часов. Да и головную боль от шума никто не отменял.       Мне улыбнулись, подводя к выходу из зала.       — Мелодия была хороша. Напоминала мотивы из далёких воспоминаний. Она… словно стала знаком пробуждения крепости от сна.       — О? Рад, что всем понравилось, — на лице расцвела улыбка и меня проводили до самых ступеней вниз со здания.       Крепость и полуразрушенные остовы небольших домов у её возвышения почти полностью замело серым пеплом пустоши Эшленда. С учётом стратегического расположения Когоруна в окружении высоких каменных гор, не удивительно, что его местонахождение было утеряно для других данмеров. Хотя почему прославленные живые боги сами не указали своим почитателем расположение вражеской цитадели, будучи мерами, жившими во времена рассвета Ресдайна и относительно мирного существования всех шести Великих Домов.       По крайней мере, этот факт поможет Одросу поднять Дом на ноги в первое время.       — Я ведь смогу потом найти дорогу обратно? — задал я насущный вопрос старшему.       Тот кивнул и протянул ко мне руку.       — Дитя Шестого Дома всегда найдет свое сердце и вернётся к нему. Позволь научить тебя заклинанию, что сократит время пути обратно домой.       Я доверчиво вложил руку в большую когтистую ладонь, почувствовав исходящий от нее поток знакомой сладковатой маны. Сосредоточившись, я ощутил, как в мои мысли закралась незнакомая доселе деталь. Знания, которых раньше там не было, сейчас были мне понятны и знакомы. Словно недостающий паззл.       — Это заклинание Вмешательства Шестого Дома школы мистицизма. К этой ветке магии так же относится и телекинез, который ты использовал в пещерах. Вмешательство позволит тебе телепортироваться в Когорун из любой точки за его пределами. Чем ты дальше — тем больше потратишь маны.       Терпеливо объясняли мне основы пока я с интересом изучал чувство познания новой магической силы.       — Странное ощущение, но мне нравится! Мое второе заклинание в этом многообещающем бытии. Спасибо, Арайнис.              — Ты знал намного больше двух заклинаний, Ворин, — кивнул мне брат, делясь очередным фактом из моей прошлой жизни. — Лучше запомни то чувство, что нахлынуло на тебя при получении заклинания. Попробуешь его повторить и, возможно, найдешь в своем разуме утерянные знания. А теперь, собственно, мой последний дар и просьба.       Я вопросительно моргнул.       — А? Просьба? Почему нет? Буду рад помочь брату.       Мне в руки протянули небольшой костяной кинжал, словно грубо вырубленный из большого цельного зуба или кости. От него периодически исходили голубо-сиреневые всполохи, чуть пощипывающие не прикрытую кожу ладоней.       — Это Клык Хайнектнамета. Однажды ко мне на базу забрел чересчур уверенный в себе искатель приключений. Этот артефакт был у него. Теперь он послужит тебе, когда магией вопрос решить уже не получится, — усталым голосом прошептал Арайнис, глядя на костяное лезвие с невыговариемым названием, что я с интересом рассматривал со всех сторон. — И первый вопрос, который ты должен им решить, это… мое освобождение.       Что…

      Жестоко. С его стороны.

      Думак, о чем ты? О чем говорит он?!

      Связь Дагота с Сердцем может прервать только тот, кто её даровал.

      В каком смысле?!       — Я служил тебе, как и все — с самого начала. Но у каждого эльфа есть свой предел.       Мне не нравится, куда ведёт разговор…       — Я видел тебя младенцем на руках довольной матери. Видел как ты рос, возвысился и пал. А потом восстал из пепла. Но уже не будучи собой прежним, — с каждым словом на лице Арайниса сгущались тени, а мне хотелось оказаться где угодно, но не здесь. — И мне ничего не оставалось, как последовать за тобой и всеми в бездну. Я не мог оставить тебя одного в том состоянии, как и остальных наших братьев тоже. Если ты желал утопить Нирн в своем безумии, то я готов был утопнуть вместе со всеми, — силуэт брата, медленно переходящего в эльфийскую форму, с каждой секундой все больше мутнел. — Ведь любое твое желание сбудется — ибо ты и есть самое ценное для Дома Дагот.       Или это были слезы в моих глазах.       — Но теперь я наконец-то преисполнен надеждой и счастьем от того, что мой самый младший брат сошел с безутешного пути. У Дома появилась надежда. А ты вернулся к себе прежнему. Все станет лучше. Я уверен.       — Арайнис…       Статный алоглазый эльф с гордой осанкой и до белой зависти длинными волосами ухватился за мои руки, из которых чуть не выпал кинжал.       — Но я очень... очень устал… Позволь мне уйти со спокойной душой, пока есть возможность.       И он направил лезвие себе в грудь.

***

      Я спустился со ступеней Когоруна, вступив на покрытую пеплом землю за пределами магического щита АльмСиВи. Воздух казался с непривычки свежим и чистым. Настроение — припоганым.       Душа же обливалась кровью. Такой же красной, как та, что медленно стекала вниз по ступеням крепости дома Дагот.